Рамки разума.

Сон. Снова этот ущербный сон, который я так и не понял. Моё отражение в зеркале приобретает дьявольские черты, достаёт откуда-то пистолет и стреляет в меня. Я ощущаю, как горячий свинец пронзает мою грудь, прямо по центру, буквально разрывая её. Жуткая боль разливается по телу, я падаю, истекаю кровью с огромной дырой в груди, но не могу умереть. Моя одежда промокает из-за лужи алой крови подо мной. Я нахожусь в агонии какое-то время, а затем оказываюсь в каком-то странном чёрном пространстве, где нет ни звука, ни чего бы то ещё. Появляется какой-то белый огонёк, и исцеляет меня. Я пытаюсь рассмотреть этот огонёк, но всё тщетно: яркий свет его ауры слепит меня. А затем сон прерывается. Почему я убиваю сам себя? Что есть этот неизвестный огонёк, спасающий мою жизнь? «Глупый сон» — постоянно говорю себя я, стараясь забыть. Вновь моё сознание было отравлено какими-то неясными мне образами. Кажется, я медленно становлюсь шизофреником. А может быть, я всегда им был? Нет, серьёзно, вдруг? Нет никакой скуки, нет ничего того, что я привык видеть. У меня ничего не получается, я хронический неудачник? Да нет, ерунда какая-то. Мой рассудок был пока что чист, но надолго ли? Эта унылость дней давила на меня, превращая в законсервированного философа-мыслителя, считавшего себя великомучеником. Единственная деталь сна, ясная мне — я убью себя сам. Во всём виноват я, но как всё исправить? Один Бог знает, как развеять эти мысли, словно пепел по ветру. Видимо, такова моя судьба — бесконечный поиск своих проблем и их решение. Все эти мысли в полудрёме были прерваны осознанием того, что я в автобусе уже не один. Голоса заполняли всё вокруг. Разные голоса: детские, подростковые, один взрослый… кажется, женский. От этого шума я уже не мог спокойно спать. Да и само осознание того, что я сплю и могу проспать свою остановку, испугало меня. Резко разомкнув глаза, я ощутил страшную боль от дневного света. Как же это меня удивило. Вроде бы засыпал поздним вечером, а проснулся днём. «Ярковато»- подумал я. Перетерпев боль и пересилив себя, я всё же открыл левый глаз, стараясь понять, что происходит. И увидел сквозь пелену света забитый автобус. Все места занимали дети разного возраста, активно общавшиеся друг с другом, поднимая этот шум. Как только я смог открыть второй глаз, мой взор сразу же устремился в окно рядом со мной. То, что я увидел, меня крайне сильно удивило — было лето. Зелень травы, сменяющиеся друг другом сосны, берёзы… Это было, мягко сказать, странно. Только пару мгновений назад была зима, вторая половина декабря, а сейчас что же? Июнь или же август? Чёрт его пойми. Но что ещё больше меня удивило, даже не так -ошарашило: в еле различимом отражении, живущем в окне автобуса, я не видел привычного себя — в окно смотрел шестнадцатилетний парень, прямо как на той самой фотографии, что на столе у меня дома. Исчезло то угрюмое выражение лица, мешки под глазами растворились на глади подросткового лица, лёгкая небритость даже не смела намекнуть о себе. Те же длинные волосы, чуть ли не закрывающие глаза, те же ещё не принявшие финальное расположение черты лица. Правда, свет глаз не вернулся. Та же холодность и апатия. Может быть, это всё же шизофрения? «Так. Что было, когда я сел в автобус? Он тронулся с места, мы выехали на широкий проспект, и меня стало клонить в сон… что дальше? Меня запихнули в машину времени или же просто пропустили сквозь какой-то распределитель душ, вернувший меня в мою юность? Брр. Как это жутко.» — размышлял я про себя, продолжая смотреть в окно. Осмотрев своё отражение, я понял, что одет так же, как и был. Только теперь было ужасно жарко. Я резко сорвал с шеи шарф, распахнул куртку и скинул с себя, так же быстро стянул свой красный колкий свитер и сбросил себе на колени. Оставшись в одной футболке, я ощутил себя намного лучше. Хотел я, было, встать с места и узнать, что здесь происходит, как вдруг ко мне обратился слегка скрипучий женский голос откуда-то слева. Я повернулся. Рядом со мной сидела девочка, лет этак шестнадцати-семнадцати. Тёмно-синие волосы,сходные по оттенку со спелыми ягодами черники , из которых в сторону выбивался один хвост. Глаза цвета солнечных лучей, упрятанные под тонкими стёклами очков. Милое, искажённое каким-то странным недовольством лицо. В её руках была распахнутая книга. Я не видел такой обложки, что-то фантастическое, как мне показалось. Она смотрела на меня, как на провинившегося ребёнка. Стоило мне открыть, рот, чтобы ответить на зов, как она сразу же перебила меня. — С тобой вообще всё в порядке? Кажется, у тебя какие-то проблемы: лето, а ты одет, как в декабре, потом всё с себя срываешь, как психопат. — пропалила она, отчитывая меня. — Э..- кое-как от неожиданного агра смог выдавить я, после чего продолжил, — Прощу прощения. Я помешал? — Не то чтобы…Отстань, не мешай! — резко закончила она, отвернувшись и продолжив читать. Я несколько удивился, недоумевая глядя на неё. «Веселое» поведение. Мне, конечно, встречались люди, которым просто было приятно на кого-то покричать. А ведь я раньше вёл себя похожим образом. Меня бесили люди, мешающиеся мне на пути или же просто какие-то тормоза, постоянная раздражительность шла со мной вместе долгое время. Хорошо, что я изменился, хоть и став унылым циником. Видимо, у неё довольно-таки тяжёлая жизнь… Хотя, это не моё дело, в общем-то… Не хочу думать об этом. Раз уж она начала со мной какой-то разговор, я решил, что стоит попытаться вытянуть из неё хотя бы пункт завершения нашей поездки. Да и, к тому же, ещё я понимал, что это побесит её ещё, от чего желание спросить только усиливалось. — Слушай-ка. — начал я так, будто бы знал её всю жизнь, — А куда мы едем? — Кажется, это серьёзней, чем выглядит с первого взгляда.- ответила она, оторвавшись от книги и спокойно взглянув на меня.- В пионерлагерь, конечно же, куда ещё? По-моему, в её взгляде было какое-то подобие сострадания. Хотя, оно скорей всего было наигранным, таким же, каким становится взгляд, когда хочешь сказать человеку, что он идиот, но так, чтобы не ранить его чувств. «Пионерлагерь, а? В жизни мне не предоставлялось возможности побывать даже в простом оздоровительном, а тут вон как, пионерлагерь. Значит, тут все пионеры? Ха-ха. Это не смешно.» — недоверчиво размышлял я, осматривая других пассажиров. А хотя, все здесь присутствующие явно не были представителями моего века. Значит, я действительно оказался где-то в 70-80-х, так, по виду мне показалось. От нахлынувших рассуждений и мыслей меня оторвала остановка автобуса. Все дети стали спешно выбираться на улицу, моя соседка тоже последовала их примеру. В транспорте остался только я. Мне не казалось, что я должен был тоже идти, но интерес переборол всё. Поднявшись с сидения, я подхватил свои вещи я вывалился на улицу. Запах недавно скошенной травы окатил мои ноздри, проникая медленно вовнутрь. Я всегда любил этот запах: он напоминал мне то время, когда меня постоянно вытаскивали за город, да и я любил лето в целом. «Ох, как здесь хорошо, однако. Не думал, что в ближайшее время природа сможет меня как-то порадовать. Ах, да, ещё я не планировал сбросить этак годов десяток и оказаться в пионерлагере.» — вполне справедливо подумал я, делая медленные шаги к обочине, рядом с которой остановился автобус. Мне начинало казаться, что вся эта муть даже к лучшему. Это становилось интересней с каждой минутой, а особенно с каждым словом женщины, вокруг которой столпились все, кроме меня, конечно же. Судя по её словам, мы прибыли в пионерлагерь. Чёрт, как же это всё одновременно абсурдно, а также забавно. Неужели это всё наяву? Мир вокруг так реален, что даже моя реальность далеко не уровень. Я вроде бы не злоупотребляю с травой, героин давно не в моде, а курить бонг мне не нравилось. Неужели в тех сигаретах было что-то? Нет, никак не может быть. С чего мог быть такой приход? Этот мир не был галлюцинацией, это — факт. Я всматривался в, видимо, вожатую. Стройная шатенка одетая в пионерскую форму, на груди я приметил значок выпускника МГУ. У неё были длинные волосы,приятно отсвечивающие на солнце, которые доставали сзади почти что до поясницы, со стороны лица же они едва прикрывали лоб, симметрично расположившись по краям оного. На голове расположилась белая, вызывающая некое умиление панамка. Зелёные глаза, словно ограненные камешки малахита, бегали по лицам детей, наполняясь радостью. Её загорелая кожа давала ясно понять, что здесь она уже не первый раз за это лето. Вновь взгляд художника позволял мне оценить её внешность. Она была действительно красива. Была она, по виду, примерно одного возраста со мной. Настоящего возраста, конечно же. Мне бы она очень понравилась, только вот её взгляд был совсем из ряда вон выбивающимся. Он был то ли глуп, то ли слишком умён для меня. Казалось, что она даже факт своего существования осмысливает с трудом или же отрицает вовсе. Никогда такого не видел. Наверное, этот мир имел очень острое перо ручки, коей он выводил таких вот персонажей. Рассматривать других, здесь находящихся персон, мне не хотелось. Я повязал свой шарф на шею, а-ля модник, и сел на траву, продолжая слушать эту дамочку. Мельком проскользнуло её имя, произнесённое кем-то из завсегдатаев этого лагеря. «Ольга Дмитриевна, да? Знавал я одну Ольгу, тоже Дмитриевну… Никого столь прозрачного ни видал этот свет. Видать, с этой тоже самое. По крайней мере, её взгляд говорил именно об этом.»- мелькали у меня в голове игривые мыслишки. Я не видел смысла особо вникать в сказанное вожатой, ведь начало я пропустил, а без него было не так уж интересно. Кажется, всё шло к разбору своего багажа. А что было мне там забирать? Всё было с собой. Я начал проверять содержимое своей куртки и напоролся на неожиданный предмет, находившийся во внутреннем кармане. Холодная сталь словно обожгла меня. В моем кармане лежал доставшийся мне в использование боевой пистолет. У меня была лицензия на использование, как члена какого-то там подразделения обороны. Конечно же, я не был гражданским офицером, но так сложилось, что пушка мне досталась. Интересно, зачем же я взял его с собой? Я же с него никогда не стрелял, даже с предохранителя не снимал, более того — я даже не помню, что за модель орудия убийства была сейчас у меня в руке. Опять всплыла мои странность и нелогичность. Продолжив обыскивать свою одежду, я наткнулся на пачку сигарет. Было странным, что я курил. У меня не было зависимости, как таковой. Я курил чтобы скоротать пару минут времени. Здоровье позволяло, так как было просто аномально крепким — по мне даже приборы в поликлиниках сверяли. Кури я дурь, колись шприцами или ещё что — я стал бы зависим от этого всего максимум раза с двадцатого подряд. Это было бы потрясающим, не будь столь скучным. Я даже пропустить школу в своё время не мог из-за этого. Отсюда и все мои рекомендации — 100% посещаемости и хорошие отметки лишь потому, что делать было более нечего. Опять нахлынули мысли. Как же всё же природа меня наградила. Почему я был всегда первым? Почему я был сильнее, быстрее, умнее других? За что жизнь так толкает меня вперёд? Несправедливо. Я всегда знал, что если возьмусь за что-то основательно, то многого добьюсь, но всё так неинтересно. Всё, что так легко даётся — нудно и скучно. Ты никогда не станешь дорожить тем, что так легко тебе досталось. Я бы так и продолжал перемалывать в своём сознании эту тему, если бы чей-то нежный девичий голос не отвлёк меня. Я начал медленно поднимать глаза. Поднимаясь всё выше взором, я отметил исключительную спортивность и красоту её фигуры, затем две шикарные косы пшеничного цвета сразу же бросились мне в глаза, а добравшись до лица, я был ошарашен. Никогда мне не представлялось увидеть столь красивых девушек: мягкие, приятные глазу черты лица и милая улыбка, просто дарящая ощущение, что тебя рады видеть. Примечательна была, в основании своём, бледная кожа, покрытая лёгким, симпатичным румянцем. Она была столь хороша собой, что я сначала подумал, будто мне показалось. Её красивые, нежно-голубые глаза, подобные морской синеве, были просто фантастическими, а воздушные пушистые ресницы шикарно подчёркивали красоту этих глаз. Они так приветливо держали в себе моё отражение, что я не сразу поверил, что смотрит она на меня. Бесконечная доброта взгляда была так хорошо переплетена с этой улыбкой, что, думаю, в каком наряде эта девочка не предстала, ей бы всё шло к лицу, и к ней все бы тянулись. Даже, наверное, я… Этот взгляд напомнил мне о Насте. Запечатлев её образ у себя в памяти, я поднялся с травы и, как обычно холодно, начал диалог. — Да? — Привет, ты ведь новенький? Меня зову Славяна, но можешь звать меня Славей, так все делают.- начала дружелюбно она, откинув одну из роскошных кос за спину. — А моё имя — Максим. Действительно, я здесь впервые. Ты хотела что-то мне сказать? — более, чем спокойно говорил я, продолжая рассматривать её красивое лицо и дивиться дружелюбию. — Там у нас одна сумка. Думаю, она твоя. Все уже разобрали свои вещи. — произнесла она, одарив меня своей лучезарной улыбкой, — Ладно, ещё увидимся! Мне нужно бежать заселяться. И не забудь про линейку в одиннадцать. После того, как она убежала, я стоял пару минут, не решаясь, сделать шаг. Её активное поведение полностью совпадало с Настиным: она была довольно-таки активна, дружелюбна, лаконична в своих действиях. Как-то это было даже страшно, мне всегда не нравились подобные люди, но Славяна почему-то не порождала того самого отвращения, даже наоборот — мне хотелось, чтобы она находилась рядом. Не думал, что когда-нибудь что-то пойдёт совсем по иному сценарию, изменится так. Хотя, торчу чёрт его знает где, не пойми в каком году. Даже голова, кажется, начинала кружиться от всего этого. А ещё весть о моём багаже свалилась на мою голову, как бетонный блок. Я всё же пересилил себя и подошёл к новенькому Икарусу, который раньше не вызывал у меня вообще никакого интереса. Правда, тот факт, что садился я в развалюху, оставшуюся в эксплуатации ещё со времён Совка, а сейчас это был только выпущенный с завода автобус, готовый к активному использованию, слегка забавлял. Из багажного отделения я вытащил зелёную, мягкую походную сумку. Я уже видел такую у своего отца, когда был ещё маленьким мальчиком, роющимся в старых вещах в поисках чего-то интересного. «Ну, видимо, она всё же моя… Здесь никого больше нет. Только вот откуда она? Я не просто переместился во времени. Такое впечатление, будто бы меня, как программный код, скопировали из одного файла в другой, полностью прописав пути…. Я не привык к такой ерунде.» — раздумывал я, осматривая этот подарок судьбы. Закинув сумку себе на плечо, я пошёл к воротам этого пионерлагеря. Тяжёлые зимние ботинки, соприкасаясь с разогревшейся каменной кладкой, вызывали у меня не совсем приятные ощущения. «Будто бы не ноги, а голубцы. Хе» — промелькнуло у меня в голове. Я рассматривал ворота, стены лагеря. Его название почему-то смутило меня. «Совёнок?»- вопросительно проговорил я, проходя сквозь ворота. Это название казалось мне каким-то очень знакомым, но далёким. Будто бы этот лагерь был связан с жизнью кого-то, кого я встречал когда-либо. Странные ощущения, охватывающие сознание. Пройдя на территорию лагеря, я сразу же наткнулся на толпившийся народ рядом с деревянным стендом с какой-то схемой. Присмотревшись, я различил схему всех домиков для пионеров. Каждому домику был присвоен свой номер, к которому прикреплялись имена пионеров на листе бумаги справа от схемы, а также ключ. Я быстро смог найти своё имя. Меня заселили в какой-то крайний домик. Моё имя было единственным закреплённым за его номером. Сей факт даже обрадовал, ведь я любил сидеть в тишине, а без соседа соблюдать её будет не трудно. Оставалось только понять, в какую сторону мне идти. Изучив карту ещё раз, более внимательно, я всё же смог продумать некий маршрут. Пройдясь по лагерю, я понял, что тут действительно можно заплутать, особенно человеку, страдающему топографическим кретинизмом. Хорошо, что меня природа обделила сим чудом, и я смог сориентироваться. Выйдя на главную площадь, я вспомнил, что домики лежат аккурат за ней. Проходя около статуи какого-то, видимо, большевика-основателя, мне сразу бросилось в глаза выражение его лица. "Ох, прям я на выпускной фотографии, точь-в-точь" - подумал я, хмыкнув. Миновав этого гражданина, я медленно, даже слегка лениво, прошёл к пресловутым домикам. Каждый был пронумерован, как я и думал. Пройдя мимо первого ряда домов с номерами 1-2-3-4, я, предугадывая расстановку строений, повернул налево и вышел как раз к своему домику. Его внешний вид был очень даже хорош. Построили его, как видно, самым последним. Я с лёгкостью провернул ключ в замочной скважине и вошёл. Моему взору предстало внутреннее убранство помещения. Было довольно-таки уютно, правда, снова куча жёлтого цвета, навевающего не самые лучшие мысли и чувства. Как и ожидалось — одна кровать в правом углу под окном, напротив неё, в противоположной стороне, стоял письменный стол с парой ящиков для канцелярских принадлежностей. Рядом с дверью стоял шкаф, который, видимо, ожидал моих вещей, коих я ещё сам не удосужился увидеть. Я мигом скинул сумку на кровать, как и куртку со свитером, и начал изучать содержимое. Сразу же мне попалась обычная пионерская форма: простая школьная мужская безрукавная рубашка с пионерской эмблемой, синие шорты, похожие больше на спортивные трусы, и такого же цвета брюки. К ним были приложены сандалии и туфли, а также красный галстук-косынка. Ещё я нашёл парадную форму: форменная белая рубашка с позолоченными пуговицами и нарукавной эмблемой, светло-коричневый ремень с позолоченной пряжкой. Мне такую форму отец показывал. Запасное нижнее бельё, носки, куча всякой ерунды, вроде моей зубной щётки. Как? Откуда она тут взялась? Этот мир удивлял всё больше и больше, может ещё чего скинет мне с небес? Баночка зубного порошка. Давно я такого не видел, честно говоря, последний раз чистил им зубы, когда гостил у бабушки — чуть все дёсны не стёр в кровавую кашу. Как же давно это было… Снова потихоньку начали набегать мысли и мутные воспоминания. Держа в руках белую рубашку, я уже пытался придумать, как завязывается этот неуклюжий галстук, который был на самом деле косынкой. Я быстренько надел форму, будто бы всю жизнь этим занимался. Кое-как покрутившись перед зеркалом, мне всё же удалось завязать этот галстук так, чтобы казалось, что всё правильно. Конечно, была пара огрехов, но, думаю, для первого раза было очень даже неплохо. Любуясь собой в зеркале, я был доволен своим внешним видом. Было сложно представить, что такой статный пионер был вообще из другого времени и впервые надевает подобную форму. А сандальки были просто чем-то невероятным после того, как я оттарабанил столько времени в тяжёлых зимних ботинках. Только сейчас я заметил маленькие круглые настенные часы, висевшие над письменным столом. Они показывали ровно одиннадцать. Я какое-то время стоял, глядя на циферблат, но вспомнившиеся слова Слави не позволили мне спокойно продолжать рассматривать тарелку часов. Я схватил ключи, небрежно брошенные на кровать, и помчался на улицу. Заперев дверь, я не сразу сориентировался, куда стоит бежать, но постояв пару секунд,  рванул изо всех сил к площади, где, как мне казалось, должна была проходить линейка. Не знаю, почему я так стремился попасть туда. Зная свой характер, я бы даже не подумал спешить, пренебрегая всеми надеждами окружающих. Странно, какая-то неведомая сила потащила меня туда, я не стал ей сопротивляться. Теперь я ещё более отчётливо видел, что моя душа и мой разум идут абсолютно вразрез друг с другом. Думал одно, делал другое, причём осознавая все эти изломы. Быстро домчавшись, я поймал на себе взгляд вожатой. Я так и не понял: недовольна она была мной или же наоборот, но никаких замечаний в свой адрес из-за лёгкого опоздания я не услышал. На линейке присутствовали все те, кого я уже видел в автобусе. Правда тогда мне казалось, что народу гораздо больше. Вот почему она относительно спокойно отреагировала на опоздание. Видимо, не я один не люблю подобные мероприятия. А за что их любить? Стоишь, как вкопанный, слушая наставления или же нотации, причём на глазах у множества людей. А может и она сама не любит все эти церемонии, ведь, как видно, мало кто это всё ценит. Загадка. Люди часто бьются, как рыба об лёд, не получая никакой отдачи со стороны окружающих, почему же? Может быть, я когда-нибудь смогу понять это. Ольга Дмитриевна усиленно пыталась доказать всем, что она рада нас всех здесь видеть. Конечно, выглядело правдоподобно. Она, как я понял, была крайне опытна в этом деле. Только вот зачем она это делала? Чем её так привлекала работа с детьми, вроде здесь присутствующих? Мне почему-то казалось, что она сама крайне инфантильна и пытается доказать, что это не так. И такие люди бывают. Всё же этот мир был очень хитёр на выдумки… Слушая речь вожатой, я невольно впадал в какое-то уныние. Подобного мне и в моей жизни хватало, даже с запасом. «Даже тут кто-то будет капать мне на мозги? Это место хочет пировать моей кровью? Или же моими нервами?» – промелькнули мысли в моей голове. Я слушал каждое слово вожатой. В основном она говорила о планах на последующие дни, о том, как рада, что видит нас здесь и прочее-прочее. С каждым словом мне всё больше хотелось свалить отсюда, засесть где-нибудь и покурить. Вот, наконец, торжественная часть закончилась, и Ольга Дмитриевна разрешила нам рассеяться по лагерю, занимаясь своими делами. Я решил пойти обратно в свой домик и разобрать сумку до конца. Не успел я убрать руки в карманы шорт и сделать шаг, как вдруг мимо меня буквально пролетела девчонка, лет четырнадцати, чуть не сбив с ног. Пару секунд я стоял на месте, глядя ей вслед. Бежала она очень резво, так что рассмотреть её мне так и не удалось. Плюнув на это, я лишь пожал плечами и решил пойти дальше, к себе, как вдруг, меня окликнула Ольга Дмитриевна. — Ты ведь Максим, верно? Впервые к нам пожаловал.- Начала она, не успел я обернуться. — Эм. Да, Максим — есть я. Мне очень приятно, оказаться у вас здесь. Милое местечко.- с хладностью в голосе ответил я, взглянув на неё в вполоборота. -Ну, что ж, надеюсь тебе понравится здесь! — улыбнувшись, сказала она.- Я рада, что ты пришёл на линейку, не проигнорировав меня. Что ж, не буду задерживать тебя, иди передохни с дороги. Я молча кивнул головой и ушёл. Оказавшись в своём седьмом, я сразу же продолжил искать что-нибудь интересное в своём багаже. В боковом кармане я нашёл складной ножик, набор из пары нитей, коробок спичек, вырезанную из дерева губную гармошку. Неожиданная находка так приятно ложилась в руку, что я захотел думать, что уже играл на ней. Приложив к губам, я попытался наиграть какую-нибудь мелодию, но получалась лишь какая-то неразборчивая муть,разносившаяся по домику. Я бросил гармошку в ящик стола и продолжил исследовать сумку. В соседнем кармане я нашёл… телефон. Свою Нокию 2007-го года выпуска. Аккумулятор был полностью заряжен, хоть я и бросил его с почти опустошённой батареей. «Какого чёрта? Откуда он здесь вообще? Что за хрень такая, а?» — вспылил я, швырнув его на кровать. Мобильный был мне явно не нужен здесь, да, и функционал его был сильно ограничен из-за недоступности связи. А куда бы я позвонил? Своим родителям в 2008? Чёрт, как же я начинаю беситься от всего этого. Схватив пачку сигарет со стола, я вышел и пошёл в сторону, туда, где кто-нибудь вряд ли меня найдёт. Упоровшись в лес, я вышел на какую-то маленькую опушку, где лежало поваленное дерево. Это место показалось мне прекрасным, чтобы немного посмолить. Усевшись на могучий ствол, я достал сигарету и, грациозно чиркнув по коробку спичкой, поджёг её. Серый, мутный дым начал медленно подниматься вверх, завиваясь в различные фантасмагоричные фигуры. Горький дым заполни мои лёгкие, от чего голова слегка закружилась, а по всему телу на секунду распространилась слабость. Впервые я курил, чтобы отвлечься от чего-то, а не от скуки. Каждая новая затяжка будто бы освобождала меня от дурных мыслей, успокаивала разбушевавшегося зверя внутри. А разбушевавшегося ли? Быть может, дрожащего от страха или же просто волнующегося из-за какой-то неожиданности? Это не столь важно. Не хочу об этом сейчас размышлять, мысли отравляют меня всё больше. Мыслить, кончено же, полезно, но столь дурные мысли в столь большом количестве делали лишь хуже. Я спокойно пускал колечки дыма, думая о том, чем же мне заняться. Вроде вожатая упоминала всякие кружки. Стоило бы посетить всё это, хотя бы ради интереса. Я уже заканчивал курить, как вдруг чей-то тихий, милый голос неожиданно решил пролететь рядом с моими ушами откуда-то сзади. «Курить вредно»- молвил он. Я обернулся и увидел, сидевшую на другой части ствола, за ветками, девушку невысокого роста.. Кажется, она была занята чем-то важным. Я потушил сигарету об сырую землю, выкинув окурок куда подальше. Я рассматривал затылок этой незаметной девочки. Тёмно-фиолетового оттенка волосы, два милых хвостика, торчавших в разные стороны, завязанные двумя зеленовато-жёлтыми резинками. — Вредно подкрадываться к людям. — холодно и спокойно ответил я, отвернувшись. — Давно ты здесь сидишь? А то я тебя не заметил. — Минут пятнадцать. — неохотно ответила она. — Либо это я совсем расслабился, или же ты умеешь прекрасно скрываться. — монотонно произнёс я, поднимаясь с поваленного дерева. Она не ответила мне. Я решил, что не дело общаться вот так вот, но и толкать её к диалогу желания у меня не было, поэтому я молча ушёл. Оставляя ту опушку далеко позади, я почему-то думал о той девочке, которая была столь прекрасным ниндзя. Что-то в ней было такого необычного. Не знаю, почему моё нутро так реагирует на неё. Никогда ещё не доводилось такого чувствовать. Я ускоренным шагом шёл на площадь, чтобы посидеть немного и погреться на солнышке. Оказавшись на площади и присев на лавку, я прикрыл глаза и начал слушать. Вокруг было столько различных звуков: от криков детей до пения каких-то птиц, название коих я явно не знал. Этот фон одновременно и раздражал и успокаивал меня. Я будто бы вернулся в школу, ей Богу. Какая-то возня вокруг, все чем-то заняты, а я, как обычно, сижу и ничего не делаю, анализируя окружение. Но вдруг мне является озарение, и я начинаю что-то строчить в блокноте или же ещё чем-то заниматься. Я бы так и сидел, если бы кто-то вдруг не сел рядом. Не успел я разомкнуть глаз, как звонкий певучий голос поприветствовал меня. Открыв глаза, я увидел красивую девушку среднего роста, эдак лет шестнадцати. Сразу же в глаза бросились её длинные голубые косы, отпущенные аж до колен, закреплённые двумя ярко-бардовыми резинками. На её лице сияла приветливая улыбка, а в зелёно-голубых глазах горел огонёк жизни, которого в своих я давно уже не мог приветствовать. В чертах её лица было что-то восточное, солнечное. Её тонкие голубые брови были едва различимы под волосами, ведь выражение её лица было восторженным, думаю, оно было таким всегда. — Привет. Зачем-то понадобился? — поинтересовался я, выпрямившись спиной, так как сидел не должным образом. — Да, нет, что ты. Просто я тебя не видела никогда. Решила познакомиться. — быстро и звонко протараторила она. — Я Мику. Не удивляйся моему имени. Моя мама была из Японии, а папа русским инженером. — Меня не удивляют любые имена. Ты довольно-таки радостная. Что-то случилось знаменательное или же ты всегда такая? — медленно и разборчиво проговорил я, глядя на неё своим тяжёлым холодным взглядом. — Я просто подумала : вдруг ты играешь на каком-то инструменте или же просто любишь музыку. — начала она постоянно ускоряя темп своей речи. — Просто я обычно заведую здесь музыкальным кружком. Очень люблю музыку. Правда вот многие не разделяют моего увлечения, поэтому в кружке я обычно одна. — Скучно, наверное, в одиночестве играть? — Да нет. Не грустно. Музыка не оставляет меня одну. — сказала она и засмеялась. — Так как. Придёшь ко мне? — Не знаю. — машинально ответил я и призадумался. — Я только на ударной установке играл. И то не особо долго, но вроде неплохо. Знаешь, наверное, я заскочу к тебе минут так через десять, если укажешь куда подойти. — задумчиво произнёс я, делая руками жесты, будто бы ударяя барабанными палочками по воображаемым барабанам и тарелкам. — Замечательно! У нас, кстати, есть одна ударная установка, правда не лучшего качества… — А мне всё равно. — слегка повысив тон сказал я, увлёкшись игрой на воображаемой установке. — От общих кружков есть резкий поворот. Рядом с душевой. Вот по дороге пройдёшь и окажешься у меня в музыкальном клубе! Буду ждать! — сказал она и хотела уже убежать, как вдруг остановилась, — Через пять минут же обед. Давай после него? Может вместе пойдём? — Оу, нет. Я абсолютно не голоден, иди без меня. Она убежала, ничего не ответив. Я прекратил стучать по воздуху. Навыки игры на ударной установке были безвозвратно утрачены. Ну, не совсем утрачены, но играть я буду явно плохо. Хотя, какая разница. Может, вообще не пойду, хоть и обещал. Какая же она всё же активная девушка. Не думал, что смогу так спокойно общаться с кем-то подобным. Кажется, я становлюсь флегматичным по-настоящему. Вот как бывает, когда долго притворяешься. Это место странно на меня действует: я поступаю совершенно не так, как делал бы это раньше. «Почему же я сюда попал? Может быть, этот лагерь требует от меня что-то? Кого-нибудь спасти, что-нибудь предотвратить? А может быть всё намного проще? Быть может, пока я спал, в 410-й въехал какой-нибудь алкаш, и теперь я лежу в коме? Это бы объяснило тот факт, что здесь всё какое-то кривое. Телефон в сумке, моя зубная щётка. Хотя, этот мир может быть какой-нибудь системой, а эти вещи — багом. Как и я сам.»- проскакивали мысли одна за другой, сменяя друг друга в круговороте чуши, скопившейся в моей голове. Пропускать через поток своего сознания всякую дурь — было моей особенностью. Слава Богу, что я не позволял ей покидать моей головы. По лагерю пронёсся громкий сигнал, призывающий пионеров к обеду. Я же не дёрнулся с места, оставшись сидеть на приятно нагревшейся лавочке. Я хотел просто насладиться тем, что мне сейчас даёт это место, а именно — интерес. Я попал сюда неспроста, но мне не хочется сразу же раскрывать эту загадку. Здесь столько всего, что может подарить мне радость, на самом деле. Столько людей. Возможно, я смогу чему-то научиться у них? Или же стану ещё более непробиваемым. Что тот исход, что тот — оба были мне симпатичны. Я довольно развалился на лавке, раскинув руки по спинке. Мне было так приятно греться на солнышке. Неожиданно нахлынули воспоминания о том, как я когда-то также сидел во дворике школы. Будучи нормальным парнем, я не сидел один, наслаждаясь тем, что мне никто не докучает, а наоборот искал кого-нибудь, с кем можно было поболтать, ведь тем у меня было полно. Уже в шестнадцать я был достаточно эрудирован, чтобы поддержать, практически, любую беседу. Что же со мной случилось? Почему я вдруг стал так холоден? Быть может ответ вскоре откроется сам, стоит надеяться на это, а пока мне стоило дотащиться до музыкального клуба. Я же обещал Мику, что приду, а времени прошло уже знатно. Через пару минут я был уже у музыкального клуба. Постояв перед дверью пару секунд, я вошёл и стал осматривать интерьер. Я увидел множество больших окон, до блеска натёртый деревянный пол, доску с различными нотами и заметками, две гитары вокруг ударной установки и рояль. На стенах висели портреты классиков симфонической музыки. За роялем я увидел Мику, записывающую что-то в тонкую тетрадь. Я не стал сразу же обращаться к ней, чтобы не отвлекать особо. Я понимал, что такое, когда тебя отвлекают за важным делом. А дело было, видимо, очень важным. Она скрупулёзно выводила какие-то ноты закономерности и делала это с особым усердием. Я тихо подошёл сзади и смотрел до тех пор, пока она не взглянула в сторону, заметила меня и с криком упала со стула для рояля. — Зачем же так пугать? — сказала она сквозь смех, потирая ушибленную спину. — Я просто не хотел тебя отвлекать. — спокойно ответил я, поднимая тетрадку. — Я так понимаю, ты составляла аккомпанемент для меня? — Так точно! Редко кто-то желает играть со мной. Я, честно говоря, уже думала, что ты не придёшь — целый час прошёл. — радостно произнесла она, вновь занимая свой музыкальны пьедестал. — Час? Прости, не думал, что так задержусь. Начнём тогда, пожалуй.- сказал я и сел за ударную установку, прихватив тетрадь. После столь долгого времени я вновь ощутил, как барабанные палочки лежали у меня в руках. Холодное дерево возвращало мне потихоньку память о моей группе. Столько всего мы создали, столько всего слили в трубу и в итоге пришли ни к чему. С ними мне не удавалось играть с наслаждением, наверное, только из-за этого я и забросил это занятие. Мику кивнула мне. Началось. Она лёгкими нажатиями клавиш пронесла по комнате высокую мелодию, и я, вслушиваясь и проникаясь ею, ждал своей очереди. Она так грациозно это делала, что мне хотелось ответить тем же, показать, что я могу. И вот удар по барабану — звук удара разнёсся резонансом по всему моему телу, добежав до потаённого желания в сознании — ударить ещё, как можно больше. Так давно я этого не делал. Удар, еще удар под ускоряющийся аккомпанемент со стороны Мику. Первые мои удары были слегка невпопад, механические, но потом я прочувствовал эту замечательную мелодию, которую девушка ждала от меня. Я закрыл глаза, забыв про ноты. Виртуозно провернув палочку в правой руке, я сделал идеальный удар по барабану, затем ещё несколько по тарелкам. Я даже представить не мог, что когда-нибудь буду получать такое наслаждение от игры на ударниках. Звуки сплетались в прекрасную мелодию, разносившуюся всё громче по все комнате. Мы будто бы соперничали: кто лучше сможет разжечь в невидимых слушателях огонь страсти и удовольствия от музыки. Каждый новый виртуозный аккорд в исполнении Мику, подкрепляемый моими ударными, заставлял мою душу резонировать с ними. Мелодия то ускорялась, то замедлялась, я стучал по барабанам, как заражённый неизвестным вирусом, заставляющим вкладывать всего себя, руки сами всё делали, мне оставалось лишь наслаждаться этим. Казалось, что палочки стали частью меня, моей души. Я чувствовал каждую ноту, каждый аккорд рояля, каждый бит барабанов. Даже в группе я так не выкладывался. Эти приятные ощущения толкали меня к тому, чтобы играть как можно дольше, растянуть эти моменты. Я услышал, как Мику начала буквально подпевать мелодии, получавшейся у нас. Это была не песня, это было просто сочетание звучания наших инструментов и высоких октав её голоса. Я не стал присоединяться к этому, так как посчитал свой голос слишком чопорным для этого, зато я вкладывал всего себя в игру. Удар по одному барабану, по второму, по тарелкам, ещё пару раз по барабанам, резкий педалькой по бас-бочке. Хоть я и чувствовал, как от каждого удара по клавишам, по барабанам и тарелкам моя душа трепетала, я всё еще считал это занятие глупостью, но приятной глупостью. От погружения в процесс мне даже казалось, что я слышал скандирующую в экстазе толпу невидимых слушателей, желавших услышать больше, желая испытать то окрыляющее чувство, когда слышишь шикарную мелодию. Мы проиграли так, наверное, пару часов без передышки. Но я почувствовал, как руки уже перестают слушать меня и остановился. В этом соревновании Мику меня безоговорочно сделала. Она была создана для музыки, эта самая музыка жила в ней, как во мне живёт тот холод, приобретённый в вечных исканиях. Как там было у Брюсова? «Я душу холодности предал…». Но даже это не помешало мне сыграть, разжигая в себе пламя чувств, хоть и лишь на время игры. Вряд ли мне удастся когда-нибудь ещё ощутить подобное. А, быть может, ещё не всё потеряно. — Удивительно прекрасно! — воскликнула Мику, вскочив из-за рояля и молнией метнувшись ко мне. — Ты прекрасно сыграл! Я такого просто ожидать не могла. Даже когда кончился мой план, ты заставил меня продолжить. Какое прекрасное звучание у нас получилось! Ты попадал в каждый бит и каждую ноту, мне даже казалось, что это я тебе подыгрываю, а не ты мне. — Ну. — начал я, сложив палочки.- Я сам не ожидал такого. Случайно получилось, наверное. Вот, игра окончена, но у меня не было желания куда-либо идти, и я остался здесь, с Мику. Мы болтали ещё долгое время, точнее, она говорила, а я терпеливо слушал, делая какие-то заметки или же попросту поддакивая. Даже учитывая, что такие болтливые, простые люди никогда не вызывали у меня уважения, а лишь рождали в моём сердце некое презрение, мне нравилась эта девочка. Эта простота позволяла ей не унывать от того, что никто в лагере не сможет оценить её великий дар. Мне было в одно время жаль её, а в другое я даже восхищался. На часах, висевших в клубе, маленькая ленивая стрелка опустилась на пятёрку. Прошло уже много времени. Но прошло оно незаметно, потому что мне в кой-то веки было хоть немного весело. — Ой, уже пять. Совсем скоро ужин. Ты ещё не проголодался? Ведь не обедал же. — игривым голосом быстро произнесла Мику, подходя к двери. — Ну, думаю, слегка перекусить было бы кстати. — со вздохом сказал я, медленно поднимаясь со стула, — Хочешь составить мне компанию? — Ну, если ты конечно не против. Я бы с радостью. Я молча прошёл рядом с ней и вышел из клуба. Мы отправились в столовую. Я уже почти не слушал её рассказов и замечаний по поводу чего-либо. Хотя, её певучий звонкий голос мне очень даже нравился. Дойдя до столовой, мы были там первыми. Ужин должен был начаться через несколько минут. Мику резво провела меня к кухне, где я получил свою порцию. Давненько я не ел столовской пищи. Горстка макарон с гуляшом из курицы, пара кусков черного хлеба и стакан горячего чая, видимо, несладкого. Усевшись за первый встречный столик, Мику сразу же принялась за еду, попутно рассказывая мне что-то, я же просто сидел и ковырялся в тарелке. Помещение начало наполнятся народом. Прозвучал сигнал, призывающий к ужину. У нас было одно свободное место, но продержалось оно таким не надолго. Быстро рядом со мной оказалось Славя. Конечно же, никто не был против: Мику продолжала что-то рассказывать, не заметив появления Славяны, а я всегда терпел компании вокруг себя. Я оценил то, как шла ей эта форма, будто бы родилась в ней. Видимо ей понравилось то, что я успел уже с кем-то здесь сблизиться. Понял это я, глядя на её уже довольную улыбку. — Смотрю, ты уже познакомился с Мику. — с улыбкой произнесла она, глядя на девушку, сидевшую напротив меня. — Ну, мы малость повеселились. — не глядя на неё, сказал я, сделав невзначай пару глотков горького чая. — Да! Мы с ним проиграли в клубе несколько часов, он очень способный, так шикарно на ударной установке играет. — очень быстро сказала Мику, глядя по сторонам. — Я рада, что ты так быстро адаптируешься. Это хорошее качество. — произнесла с какой-то тёплой заботой Славя. Меня аж передёрнуло. Я решил не задерживаться здесь более, из-за чего приступил к скромной трапезе. Вкус оказался на удивление неплох. Примерно на одном уровне с тем, что готовлю обычно я, а готовил я редко, обычно в каком-нибудь кафе кушал или вообще не ел. Съел я всё довольно-таки быстро, интереснейшие истории Мику помогали мне в этом. Сейчас я почему-то хотел пойти и посидеть один. Молча всё съев, я ушёл, мельком попрощавшись с девочками. Мику что-то сказала мне в след, но я уже этого не слышал. На выходе я столкнулся с той самой девочкой, что встретилась мне тогда в лесу. Только сейчас смог я рассмотреть её красивое лицо, наполненное какой-то грустью и тоской, те самые тёмно-фиолетовые волосы, завязанные в два хвоста. Красивые зелёные глаза, которые могли так много рассказать мне, если бы она не заметила моего взгляда и не поспешила пройти дальше. Было ей лет пятнадцать, может быть шестнадцать. Я снова ощутил то самое странное чувство, подвалившее ко мне в лесу. Какая-то тревога, переплетающаяся с апатией, щемящее и сдавливающее в груди чувство, описать которое просто невозможно. Я обернулся ей вслед, она сделала тоже самое, но, увидев мой взгляд, отвернулась и ускорила шаг. Вздохнув, я прикрыл глаза и покачал головой. Эти ощущения были столь тревожными, что мне захотелось поскорее избавиться от них. Я быстро оказался на крыльце своего домика. Сев на ступеньки, я смотрел на кроны деревьев, посаженных здесь. Сквозь них светило солнце, вырезая своими лучами хитроумные лабиринты. На улице было так хорошо. Не было ни одной души вокруг, тихо, лишь шелест листьев, доставляющий мне эстетическое удовольствие. Я не мог сопротивляться этому. Так пролетели долгие часы, вплоть до отбоя. Мне нравилось просто сидеть и созерцать всё вокруг, делая для себя какие-то заметки. Незадолго до сигнала, призывающего всех пионеров пойти к себе, в домике напротив прошмыгнула та самая девушка, а потом и Мику, махнув мне рукой. Я лишь хмыкнул, поднявшись и стряхнув пыль с шорт. Мне уже надоело бодрствовать и я решил, что стоило бы пойти поспать. Присев на кровать, я стал размышлять о сегодняшнем дне. Та буйная девчонка в автобусе, приветливая Славяна, столь одарённая музыкой Мику, та много страдательная милочка. Наша с Мику игра, те чувства, загоревшиеся во мне, забота со стороны Славяны. Всё принимало интересный оборот. Наконец-то серые унылые будни исчезли. Это было очень приятно мне, хоть и выглядело абсурдно. Но, всё же, это было лучше, чем дальше проводить унылые вечера, думая о своей хладности и о том, что мир выглядит, как чёрно-белое кино. Сняв форму, я лёг в кровать. Думалось, что если засну здесь, проснусь в своём мире, но я почему-то не хотел этого. Было здесь столько всего, что нужно было изведать. Размышляя над этим, я не заметил, как сонливость положила руку на мой лоб и начала забирать силы, державшие глаза открытыми. Я с лёгкостью заснул, погрузившись в мир грёз.