Рамки разума.

Снова и снова, один и тот же вопрос в голове не даёт покоя. Раз за разом звенья логической цепи, что так долго и упорно собирались, лопаются, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Такова моя жизнь, жизнь молодого человека 21-ого века. Мне скучно… Столь многое пройдено в мои 20+. Столь многое… Образование, работа, спортивные и интеллектуальные достижения. Множество всяких наград и прочего. А что это мне дало в итоге? Хорошая должность. Правда, полный разлад с начальством, чтоб его. В погоне за всякими наградами и прочей бесполезной для души ерундой, я не заметил, как оказался совсем один. Кажется, даже родители уже начали забывать о моём существовании после того, как я съехал от них. Откинув в сторону мобильный телефон, я решил, что надо бы пойти прогуляться. Поднявшись с кровати, я осмотрел зачем-то комнату. Дорогой бездушный ремонт – всё жёлтое. Боже, как же я терпеть не могу этот цвет запустения, но родители почему-то настаивали, а я слушал, ведь без них не видать бы мне собственной квартиры ещё несколько лет. Новая дорогая мебель, компьютерный стол, на котором располагается один из новеньких ЖК-мониторов, четвёртый пень под столом, который, кажется, вытягивал из меня душу день за днём, что я в последнее время здесь провожу. Проведя рукой по столу, я наткнулся на свою фотографию в Санкт-Петербурге. Мне тогда было лет шестнадцать. Эти мягкие черты лица, чёрные, как асфальт волосы, удлинённая прическа, слегка прикрывавшая левый глаз… А мои глаза тогда…Полные жизни ядовито-зелёные огни, ищущие жизнь во всём, что попадается под руку. А рядом какие-то ребята, видимо, бывшие одноклассники. Я не помнил никого из них. Невольно я вновь задумался о своём окружении. У меня не было настоящих друзей, действительно близких мне людей. Даже родители казались в последнее время чужими. Но стоит призадуматься, и я сразу начинаю припоминать, что из всех тех завистников, моих врагов и товарищей, просто скользких подонков и фиф, мешающихся под ногами, был один паренёк с которым мы учились класса этак с пятого и до конца. Но, увы, как бы я ни пыжился, как бы ни мучился, ни его имени, ни черт его лица я вспомнить не мог. Пройдя к двери комнаты, я не заметил, как запнулся за очередной толстый провод, коих в моей квартире была тьма, и снёс принтер. С грохотом агрегат упал на пол. Стиснув зубы, я начал поднимать его, в тоже время вспоминая, как когда-то, в детстве, снёс так же телевизор. Мне тогда пришлось четыре месяца отцу с работой помогать, чтобы купить новый… Тогда было не так скучно, как сейчас. Восстановив принтеру его былое величие – быть востребованным раз в сотню лет, я вышел из маленькой комнаты и оказался в большой, так сказать, гостиной комнате. Так как за окном царствовала зима, в самом своём зените, было темно. Вечер четверга никогда не отличался каким-то разнообразием для меня: окончив свой рабочий день, я, как обычно, сидел в интернете во всяких унылых чатах, играл во что-нибудь или же просто-напросто спал, перед этим слегка выпив чего-нибудь под градусом. Сейчас же мне хотелось сломать систему и пойти прогуляться по городу, попутно взяв себе чего-нибудь поесть. Сделав пару шагов к выключателю, дабы позволить свету лампы разлиться по комнате, я ударился ногой об велотренажёр. Я сразу же начал корить себя за его бесполезное приобретение. Купив его три месяца назад, я использовал его единожды, и то лишь, чтобы проверить состояние. А для чего я его купил? От этого простого вопроса вновь всплыл простейший ответ – мне было смертельно скучно. В попытках занять себя чем-нибудь я совершил столько глупых поступков: покупка ненужного хлама, попытки вести хозяйство на даче вместе с родителями, даже слегка коснулся дел любовных, которые, впрочем, совсем меня не интересовали. Нащупав во тьме клавиши выключателя, я зажмурился от того, как резко комната озарилась светом люстры. Стоило открыть глаза, как вдруг снова этот жёлтый цвет стен, желтоватая древесина дверных косяков, тёмно-коричневая мебель, которая также казалась почему-то жёлтой. Сейчас мне захотелось выкинуть всю эту утварь в окно, лишь потому, что раздражал этот губительный жёлтый. Ох, зачем же я послушал тогда родителей и купил всё это? Одно расстройство. Ну, ничего, в скором времени сделаю перестановку, всё заменю, и будет замечательно. Вся эта мебель, шикарные занавески и прочие украшения. Всё мне не нравится, но рука никак не поднимется всё это сорвать и отправить на помойку. Этот сервант с кучей посуды, которую я никогда не использую, стенд с призами и прочими регалиями, которые достались мне в поиске своего призвания. Дорогой телевизор, третья плойка, за которой я провёл так много времени. Куча различных фотографий с различными людьми, которых я едва ли смогу вспомнить. На стене над журнальным столиком висели две барабанные палочки, скрещённые, словно мечи. Вспомнилось, как круто я когда-то играл на драммах, даже группка была, но быстро развалилась. Всякие разные хай-тек вещички, прочая дрянь, в которой совсем не было ничего радостного глазу. Боже, только сейчас я наконец осознал, насколько всё это ничтожно. Мне стоило выпить чего покрепче, иначе эти мысли сожрут меня. Выключив свет, я быстро проскользнул в прихожую, где наткнулся на своё отражение в зеркале. Сразу же захотелось сравнить это изображение с тем, что помещено в рамку на столе. Глаза совсем не горели так, как было когда-то. В этих двух ядовито-зелёных камнях был лишь цинизм, в котором растворялось и преображалось всё, что представало пред их взором. Множество новых морщин, черты лица стали более выразительны, но с тем же и более сухими. Нет, не то, чтобы я стал менее красив, даже наоборот, но… будто бы душу из меня вырвали. С длиной волос ушла вся моя страсть. Я не горел, а медленно сгорал сам в себе. “Мне точно нужно выпить. Плохой день.” – сказал я, накидывая свою тёмно-синюю куртку. Накинул на шею шарф, затянув, как удавку. Может, мне хотелось самовыпилиться сейчас? Повиснуть на канате в кухне или же поэкспериментировать с тепловой пушкой в ванной, вскрыться? Нет, к чёрту, это для слабаков, которым страшны преграды. Нащупав в кармане ключи и кошелёк, я, не раздумывая, надел тяжёлые зимние боты и с размаху отворил дверь. Выйдя на лестничную площадку, я заметил, что моя соседка-студентка тоже куда-то собралась. Настя – очень милая девочка, правда, чересчур уж добрая. Меня даже слегка бесила эта её черта. Она была обладательницей большой и светлой души, но так нелепо ей распоряжалась. Я бы дал этой девушке белый, искрящийся цвет, а себе бы отвёл серый, нудный и скучный. Мне было жалко от мысли, что рано или поздно эта милая душа станет такой же, как моя... Я бы хотел как-то помочь ей, но это было не моё дело. Вот так всю жизнь – “это не моё дело”. Поэтому у меня никого нет, кроме лицемерных дураков, считающих, что завоевали мою симпатию. А чем же я лучше? Сам нацепил на себе дурацкую маску флегматика, спокойно реагирующего на всё, лишь бы меня не трогали. Так бы я и погряз в своих тяжёлых мыслях, если бы не её тёплый, приятный слуху голос: - Куда-то собираешься, Максим? – с улыбкой произнесла она, глядя на меня в пол-оборота так, что прядь её красивых волос закрывала ей обзор. - Решил прогуляться. Скучно дома. – холодно ответил я. Мне очень импонировала её внешность: мягко-рыжие волосы, цвета киновари; глубокие голубые глаза, будто бездна разверзшаяся передо мной; плавные черты лица, словно выточенные маститым скульптором; милые веснушки, рассеяно рассыпанные по лицу. Она была очень красива. Но я был довольно таки асексуален. Я оценивал её лицо как художник, коим я какое-то время являлся. Попытки писать стихи, рассказы, рисовать картины… Кажется, по моим текстам даже какая-то группа играла. Но особой популярности они не добились. Конечно же, ведь особым позитивом мои творения никогда не отдавали. Я снова начинал утопать в тяжких раздумьях, но голос Насти вновь меня прервал. Она подошла ко мне очень близко, заглянув снизу, так как ростом мы различались примерно сантиметров на десять, в глаза. Она любила так делать, будто бы это рассказывало обо мне, передавало всю тяжесть моих мыслей. - Снова мучаешь себя мыслями? Так хочется загонять себя? Дурак.- она засмеялась. - Пока мыслю – существую. Но сегодня особенный день… Мне чертовски скучно, даже мысли о бренности бытия меня веселят, а, может, и наоборот. Я уже сам себя не понимаю. – так же холодно говорил я, продолжая смотреть ей в глаза.- А ты всё так же весела, как и обычно? Не жалко отдавать свою энергию кому-то, вроде меня? - Что за ерунду ты говоришь? Ведь ты тоже делишься со мной! – сказав это, она засмеялась и оторвалась от моего взгляда. – Ладно, я должна идти. Удачи. Она упорхнула вниз по лестнице, как бабочка, а я остался стоять, размышляя над нашим коротким диалогом. Делился ли я правда с окружающими энергией? Или же, наоборот, высасывал её, как чёрная дыра. Почему-то мне казалось, что именно так. Этот короткий диалог оставил какой-то неприятный отпечаток на душе. Взглянув на часы, я осознал, что все мои мысли совсем не отбирали время. Прошло всего лишь каких-то пятнадцать минут. “Как же тошно.”- произнёс я себе под нос, запирая свою дверь. Быстро прошмыгнув по лестнице, я оказался на тёмной улице. Холодный воздух обдал кожу на лице, ноздри слегка слиплись – было довольно таки холодно. На улице было слишком темно, намного темнее обычного. Даже целого рядя фонарей, бросающих на землю кривые лучи света, было недостаточно. Меня это удивило. Сегодня действительно странный день. Спокойно преодолевая улочки, я пересёк весь свой район и оказался рядом с круглосуточным продуктовым, на крыльце которого сидел какой-то алкоголик. Я сразу же понял, что сидит он тут неспроста: скорее всего, денег на выпивку не хватает. Стоило мне пройти рядом, как меня обдало запахом перегара, извергнувшимся из его рта при обращении ко мне. Я рассмотрел его лицо: всё иссушенное тяготами жизни, покрытое морщинами, а этот здоровый шрам на шее, полученный, видимо, в горячей точке. Из под шапки выглядывая, прореженные сединами, жесткие каштанового цвета волосы. Как бы странно это ни было, мужчина был гладко выбрит, в принципе, ухожен: одежда была опрятна, чиста. Новенькая дублёнка отлично сидела на коренастой фигуре. Видна была женская рука. Либо жена, либо дочь, я не стал об этом думать, но взял на заметку, что не все алкаши этого города – грязные разгильдяи. Мне стало жаль его. - Молодой человек, не поможете ветерану? Мне тут совсем чутка не хватает… - прокуренным, чёрствым голосом сказал он, протягивая мне какие-то скомканные банкноты в красной замёрзшей руке. - Мне кажется, что не совсем “чутка”. – пытался подколоть я его, но увидев его страждущий взгляд, добавил, - Стойте тут, сейчас вернусь. Я не стал слушать его и быстрым шагом зашёл в магазинчик. Тёплый воздух обдал мою голову, от чего отмороженным мочкам ушей стало приятно покалывать. В магазине сидел лишь одинокий кассир, листавший журнал. Мне нравилась подобная атмосфера, чувствовалась та отчуждённость, навеваемая зимой. Снова стали наплывать мысли, философские рассуждения. Я мог вновь встать, как вкопанный, но образ того мужчины на улице разбудил меня. Найдя глазами спиртной отдел, я прошёл к прилавкам алкоголя и стал искать какой-нибудь дорогой коньяк. Моя зарплата могла позволить купить что-то подобное. Схватив бутылку чего-то, напоминающего коньяк, я даже не прочитал названия, ориентируясь лишь на цену в три тысячи рублей; я прошел к кассе, чтобы совершить эту спасительную покупку, по пути на кассу захватив себе банку газировки. Пробив всё и прикупив дорогих сигарет, я поспешил на улицу. Мужчина не ушёл. Видимо, мои слова обнадёжили его. Я попытался улыбнуться, но у меня это совершенно не получилось, ведь я так давно этого не делал. Алкоголик с радостью смотрел на меня, ожидая, что я ему отсыплю мелочи, но когда протянул ему бутылку, он, кажется, оторопел. Выпучив на неё глаза, он постоянно переводил взгляд с неё на меня и обратно. Видимо, ему впервые в жизни кто-то дарит подобное. - Э-это, может, вы со мной накатите? Мне неудобно принимать подобное от совершенно незнакомого человека. – растерянно пролепетал он своим басом. - Знаете, я бы с радостью выпил немного, но эта бутылка ваша. – выразительно произнёс я, глядя в пустоту тёмных переулков.- Вы курите? Я бы мог угостить вас. - Грешен, дружище, курю уже лет пятнадцать. Жизнь такая… - застенчиво сказал он, - Только вот близкие не особо любят это, боятся за меня. - Немудрено. – быстро вставил я, закурив.- Мне стоит идти. Будьте здоровы. - И вам не хворать! Побольше бы таких людей, как вы, мил человек! – крикнул он мне в след, благодарно махая рукой. - Не дай Бог.- тихо, про себя сказал я. Я, не оборачиваясь, шёл к ближайшей остановке, которую помнил здесь. Сейчас мне почему-то захотелось позвонить родителям и узнать, как они там без меня. Хрустящий под ногами снег напоминал, что совсем скоро Новый год и стоило им хотя бы напомнить о своём существовании. Через пару минут я оказался на узкой улице, состоявшей из расставленных в форме коробок "хрущовок" и новых домов, между которыми были лишь узенькие проходы и одна главная дорога. Улица была замечательно освещена, так что остановку я смог различить чуть быстрее, чем сразу же. Подойдя поближе, я увидел обозначение маршрута. “410-ый”- прочитал я вслух, выкидывая сигарету в урну. Никогда не видел этого автобуса на дорогах. Я знаю почти всё в этом городе, ведь так редко куда-то выбираюсь. Судя по описанию маршрута, этот транспорт шёл как раз по нужному мне пути. Через некоторое время подошёл 410-ый и распахнул передо мной свои двери. Его вид отдавал каким-то застывшим отчаянием или чувством, которое я давно забыл, хоть это и был потрепанный ЛиАз. У меня вдруг затряслось в голове, в груди что-то задрожало, заволновалось. Сначала меня это удивило, а затем я просто сбросил это всё на обморожение. Поднявшись по ступенькам, увидел, что салон пуст. Даже кондуктора не было видно. Странно. Хотя, у всего есть и свои плюсы - здесь тоже никто не будет докучать мне. Как странно. Мне кажется, что я страшно одинок, но хочу быть один. Как же я противоречу сам себе. Так было всегда, всю мою жизнь. Я говорил одно, а затем, через какое-то время, совсем другое. Мой характер полон изломов. Сразу же вспомнился образ Раскольникова. Та же самая картина, правда, я был жёстче. Усевшись сзади, я уставился в окно, где уже начали мелькать огоньки фонарей, окон домов. Мы выехали на широкий проспект, где были сотни таких огоньков, сотни спешащих куда-то людей. Вид был весьма тривиален и не дал моему восприятию ни йоты новой информации. Я даже не заметил, как глаза мои начали потихоньку смыкаться. Не придав подобному явлению никакого значения, я поддался….