Соколица

Только-только начали свой разбег золотые кони бога Хорса, разгоняя мрак над верхушками древних елей и сосен, а из небольшой избы на двор уже выскочила невысокая худенькая девчушка в тканой льняной рубахе, едва скрывавшей ободранные коленки. Подняв с земли небольшой камень, она ловко запустила его в спящего петуха, дабы тот не пропустил рассвет и не забыл поприветствовать ясно солнышко звонкой песней. Едва не свалившись с плетня после меткого броска девочки, старый хозяин курятника встрепенулся и прокричал о начале нового дня. Вскоре его песню подхватили другие петухи, пробуждая ото сна жителей деревни. Яська, а именно так звали девчушку, на всякий случай попросила прощения у куриного князя за столь бесцеремонную побудку и, схватив висевший у двери лук с пучком стрел, помчалась через луг к берегу реки. Ещё вчера она наделала лёгких стрелок из тростника и намеревалась подстрелить к обеду пару диких уток, чьё жёсткое мясо так любил дед Гостомысл.

***

Старик был единственной роднёй непоседливой девчонки. Родителей Яська не помнила, лишь с дедовских рассказов знала, что погибли они при очередном набеге хазар на Русь. Одинокий отряд кочевников, видимо, отбился от основной орды и набрёл на незащищённую деревеньку. Отец Яськи погиб сразу, а мать почти успела добежать с годовалой дочкой до спасительного леса, когда злая стрела пробила навылет спину женщины и калёным остриём оставила отметину на щеке девочки. Тот шрам постоянно напоминал Яське о горьком прошлом и, едва ей исполнилось шесть годков, девочка упросила деда сделать самый настоящий лук, дабы, когда придёт срок, смогла она отомстить за гибель родителей. Да и охотиться с луком сподручней. Старый Гостомысл покачал головой, но делать было нечего. Сам он не смог бы прокормить ни внучку, ни себя. Давным-давно острый варяжский меч лишил его правой ноги, когда Свенельд, воевода тогдашнего князя Игоря, пришёл с дружиной силой присоединить исконные земли уличей к Киеву. Яська до сих пор помнила, как дед вручил ей свой нож да велел принести из лесу молодую стройную берёзку и толстую ветку можжевельника. Когда внучка вернулась, Гостомысл наказал ей наловить рыбы, а сам принялся остругивать тонкий берёзовый ствол. Через пару часов Яська примчалась с тремя толстыми карасями и длинной зубастой щукой. Вокруг всё уже было усыпано щепками и ободранной корой, а дед вертел в руках берёзовую палку, плоскую, как лезвие меча. Оглядев улов, Гостомысл велел выпотрошить рыбу и соскоблить мясо с костей, а сам вновь принялся строгать деревяшку, что-то приговаривая под нос. Вскоре Яська закончила потрошить рыбу и под надзором деда покидала в котелок отрезанные головы, кости, плавники и плавательные пузыри. Залив потроха водой она долго вываривала их, помешивая палкой то и дело кашляя от едкого дыма, пока дед снимал тонкую стружку с берёзовой заготовки. Дождавшись, пока содержимое котелка не загустело как кисель, Гостомысл отодвинул внучку и внимательно изучил варево. Посмотрев, как стекает с палки тягучая мутная капля, он попробовал пальцами прочно ли держит клей и, удовлетворённо причмокнув, снял котелок с огня и поставил на траву остужаться. Просушив над остывающими углями берёзовую основу лука, дед сунул внучке можжевеловую ветку. – Сделаешь, как я. Толщиной с мизинец. И смотри, чтоб гладко было, не то на твоём языке проверю! Яська не хотела выковыривать из языка злые занозы, поэтому за работу взялась со всей ответственностью. Завидев, с каким старанием девочка выстругивает узкую полоску из можжевельника, Гостомысл усмехнулся и тоже принялся за дело. Взяв в руки берёзовую деревяшку, старик стал остриём ножа аккуратно процарапывать продольные желобки, стараясь не расколоть заготовку будущего лука. Сделав три таких неглубоких ровных желоба, он отложил заготовку в сторону и с кряхтением потянулся, распрямляя сгорбленную спину. К этому времени Яська уже закончила строгать можжевельник и покорно ждала, пока дед не осмотрит её работу. Гостомысл нарочито важно взял гладкую деревяшку из девичьих рук и придирчиво стал рассматривать её на наличие заусенцев и соскобов. Закончив осмотр, он одобрительно кивнул и отправил внучку в сарай, где на балках висели заготовленные заранее узкие полоски вытянутой кожи. Вернувшись, Яська застала деда за новой работой. Старик макал расщеплённый кончик веточки в котелок и смазывал рыбьим клеем деревянные планки. Прижав две узкие полоски древесины друг к дружке, Гостомысл взял у Яськи самые толстые полоски кожи и обмотал ими склеенные части. Закончив, он протянул ей заготовку и велел отнести в избу на просушку. – Это кибить, – научил дед внучку новому слову. – Самоё сердце лука. Как она просохнет и вызреет, можно будет делать тетиву. Шли дни. Яське не терпелось. Каждое утро она подходила к деду со словами: «Ну что? Просох?» – но неизменно получала один и тот же ответ: «Рано!». Через десять дней Гостомысл снял основу лука со стены и стал медленно разматывать оплётку. Освободив кибить от кожаных полосок, он покрутил склеенное дерево в руках, несколько раз согнул и довольно улыбнулся. – Неси жилы. Радостно взвизгнув, Яська умчалась в сарай и через минуту уже вернулась с мотком пропитанных воском и жиром сухожилий, а Гостомысл достал с полатей две костяные накладки для тетивы, выменянные у охотников за старый топор. Разведя водой остатки клея, он присоединил накладки к концам лука, крепко обвязал их сухожилиями и вновь повесил на стену сушиться. Ещё через несколько дней, когда клей высох, Гостомысл обмотал середину кибити полосками мягкой кожи и надел тетиву, после чего наконец-то вручил радостной внучке столь долгожданное оружие...

***

Погрузившись в воспоминания, Яська даже не заметила, как ноги сами привели её к зарослям камыша на излучине реки. Сняв с плеча лук, она подняла глаза и застыла в ужасе. В нескольких метрах от берега на ветру еле слышно колыхался полосатый варяжский парус…