Мой любимый псих

      Я — успешный доктор в первоклассной больнице, у меня куча научных работ и полно подчинённых. Хотел бы я так сказать… — Эй, Сань, неси простыни. Кричалка с двадцать третьей уделалась, — и, да, я бегу за простынями. Надеюсь, моя дальнейшая жизнь будет лучше пахнуть, чем моя работа. А казалось бы, закончил медицинский с отличием, получил дополнительное психологическое... и теперь таскаю простыни для старухи в психиатрической лечебнице.       Наша "дурка" находится на окраине города у большого и бескрайнего леса, так что если кому-то и вздумается сбежать, то до оживлённых районов города он на своих двоих вряд ли доберётся, а в лесу просто не выживет. К тому же возле лечебницы имеется небольшой парк, в котором не слишком буйные пациенты могут прогуливаться вечерами и который они же убирают и очищают от листьев раз в полгода с наступлением весны и с приходом осени. Снаружи здание выглядит весьма и весьма устрашающе, потому как тёмная кирпичная кладка местами покрылась плесенью, а кое-где была заменена новыми свежими кирпичиками, которые выбивались из общего фона. Деревянные окна здесь стояли ещё с прошлого века, а разбитое тут же заклеивалось каким-нибудь скотчем или закрывалось картоном, потому как денег на установку непробиваемого пластика не было, а психи часто любили со всего размаху врезаться в хрупкое стекло или швырять в него предметы.       Вот раздаётся голос нашей любимой начальницы. Опять наша Алла приглашает на чай в ординаторскую: — Ребят, сегодня происходит перемещение. Практиканты Иванов, Мартынова и Чеширский теперь будут работать в день, а Грива у нас попробует себя ночью. Ну, что за кислые мины? Каждая работа нужна, и если вы хотите получить похвальный лист и смотать в другое место, то следует напрячь свои булки и хорошенько поработать.       Наша Алла — просто роковая женщина. Порой я удивляюсь, как она сумела сохранить здравый и острый ум в этом «доме радости и веселья».       И вот мы все разбредаемся по больнице. Думаю, следует заметить: Грива — это я. И, да, чёрт, не люблю я ночные смены, тем более сейчас, когда навезли психов больше нужного. Радует лишь тот факт, что иногда безумные лица попадаются весьма приятные, что вносит в мою «любимую» работу разнообразие.       День прошёл как всегда быстро. А ночью у нас обычно тихо… Ну, почти, если какой-нибудь «генерал», не удумает захватить Берлин…       И, конечно же, наш сладкий отдел для особо суицидальных, люблю его. Вот и сейчас, во время обхода, зевая и вытирая рукавом прослезившиеся глаза, я ступаю по нашему живому уголку. Во время ночного обхода медбрат должен осмотреть каждую комнатку и взглядом бывалого бойца определить всё ли в порядке, не сбежал ли кто, или и того хуже — покончил с собой…       Последняя дверь на этаже, ух устал что-то я. Сложно перестроиться со дня на ночь. Странно, что именно меня поставили в ночь. Вечно ночные меняются, наверное, увольняются хрен его знает по какой причине. По мне это лучше, чем бесконечная возня днём. Сейчас так тихо, все спят, или почти все… Слава Богу, во время обхода не было никаких чудиков. Но стоило мне только так подумать и войти в последнюю палату, я сразу же понял, что мои надежды на спокойный обход не оправдались. Что-то здесь было неладно, моё предчувствие меня ещё ни разу не подводило, вот и сейчас из тринадцатой палаты повеяло каким-то неприятным холодком.       Постель пустая, но не заправленная, с чего бы? Я уже хотел было выйти, чтобы позвать кого-нибудь из санитаров ночной смены, но за мои отросшие волосы меня вдруг хватает чья-то костлявая рука, и я чувствую, как нечто холодное касается моего горла.