Зимняя роза

      «Она будет прекрасной женой!» — благосклонно писала Маргери. «Самой послушной и пригожей», — написал позднее Гарлан, делясь между строк опытом своего брака. Леди Оленна, бабушка Уилласа Тирелла, и вовсе была резкой: «Оставшись без семьи, она обязательно полюбит тебя».       Конечно, это было храбро со стороны Петира Бейлиша, держать Сансу Старк в безопасности, пока не была доказана её непричастность к преступлениям супруга, Тириона Ланнистера. Конечно, это было великодушно со стороны Маргери, королевы Семи Королевств, добиться признания брака Сансы недействительным. По крайней мере, это было бы так, если бы Уиллас был склонен верить в такую безграничную щедрость.       Он ожидал чего угодно, пока свадебный кортеж приближался по подъездной дороге, что вела к Хайгардену. Он был готов и к испуганной кроткой деве, и к открытой благодарности, и к стремлению угодить. (Благодарности? Ему было двадцать семь — старик! Он был бы не большим призом, даже если бы являлся наследником всех семи Великих Домов сразу). Когда всадники выстроились в заросшем розами внутреннем дворе, он дохромал до косолапой серой кобылы своей невесты, чтобы поприветствовать девушку.       Санса Старк держалась предельно благопристойно. Санса Старк ответила на его приветствие наилучшим образом, не сказала ни слова не к месту за то время, пока он вёл её через великолепные хайгарденские сады под не таким уж великолепным дождём. Санса Старк подобрала нужные слова для кастеляна и мейстера, для престарелых двоюродных дедушек Тиреллов, для мелких рыцарей, что именно в этот день решили подать прошения. Санса Старк, как она сама и сказала, была бы рада выйти замуж как можно скорее. Свадебное платье подарила ей молодая королева. Кобыла тоже была подарком от Маргери. Это ещё больше убедило Уилласа в том, что происходило явно что-то нехорошее. Его сестра знала, как распознать порченую лошадь, когда ей не было ещё и пяти.       — Я понимаю: вы верите в Старых Богов, — сказал он ей в Богороще, в окружении ив и ольхи, что росли вокруг сердце-древа, — и верно желаете выйти замуж у чардрева, а не в септе?       — Мы поженимся там, где вы сочтёте нужным, милорд, — ответила Санса с любезной улыбкой. Уиллас почувствовал облегчение: он не имел никакого понятия о том, как проводится свадьба по северным обычаям. Удовлетворение было каким-то странным, словно взгляд на мир сквозь оконное стекло.       Они поженились в септе Хайгардена на следующий день, в присутствии эскорта Сансы и многочисленной семьи Уилласа. Санса была очаровательна и безукоризненна во время церемонии и праздника: совершенна, словно новенький нож, совершенна, как рисунок лошади в книге по анатомии, которую, однако, не воспроизвести ни в одной селекции. Когда начались танцы, его наречённая поначалу отказывалась от всех предложений, пока Уиллас не велел их принять. Он наблюдал за тем, как кружится она в танце с рыцарями короля и королевы, и желал, чтобы его колено вновь стало подвижным.       Он танцевал с ней совсем по-иному, позже, но даже тогда Санса держалась сдержанно и уравновешенно. Был лишь один момент, когда Уиллас, глядя в бледное лицо под ним, заметил тень эмоции, но впоследствии она не показала явного признака ни дискомфорта, ни удовольствия. На следующее утро он проснулся и нашёл свою леди купающейся. Когда Тирелл вместе с казначеем позже показывал ей счетовые книги, девушка не проявляла никаких признаков, что рассматривает их с хоть каким-то трепетом.

***

      Их первый месяц брака тянулся ужасно медленно. Уиллас получал много писем, Санса — одно или два, содержащих интригующие детали из столицы. Серсея Ланнистер всё ещё была «гостьей» Верховного септона. Джейме Ланнистер на заседании Малого Совета высказал своё мнение, бывшее одновременно и проницательным, и глубоко нежелательным для отца Уилласа, а также настоял на разрешении положения королевы Серсеи. Верховный септон, видимо, настаивал на том, что частная молитва — наиболее подходящее занятие для вдов.       Маргери писала Уилласу и Сансе, что Арианна Мартелл едет в Королевскую Гавань, как посланница своего отца, чтобы занять место в Малом совете, которое освободилось после смерти её дяди, Оберина. Уиллас ранее уже получил письма о том, что дорнийская принцесса будет проезжать через Простор, и предложил ей остаться на ночь в Хайгардене, чтобы затем она смогла отправиться по Дороге Роз.       Санса получила одно письмо от своего сводного брата Джона Сноу с просьбой предоставить людей на Стену. Уиллас велел ей написать вежливый отказ. Хотя корабли железнорождённых и прекратили набеги на побережье, каждый человек был необходим, чтобы охранять Простор на случай их возвращения; Тирелл не имел запасных людей для сопровождения преступников на Север.       Его молодая жена расположила к себе весь Хайгарден. Слуги, которых Уиллас никогда раньше и не замечал, прорастали, как розы из стен замка, с лакомствами для Сансы, с чашками, полными настоя ивовой коры против её повторяющихся головных болей, с шалями, для согрева их новой леди в осеннюю пору, которую северянка едва ли находила холодной. Кузены, которых Уиллас не видел в течение нескольких месяцев, а то и лет, появились, чтобы образовать кружок вокруг его супруги и нескольких дам, что она привезла с собой. Санса сносила такое внимание с королевским достоинством, будь то верховая езда или совместное рукоделие с пением. Однажды она развлекала их северной балладой о другой дочери Винтерфелла и её зимних розах, хотя позднее и извинилась перед Уилласом за столь холодную песню в его тёплом кабинете.       — Вы так далеко от дома, — заметил он ей на это, — вам простительно скучать по нему.       — Здесь мой дом, милорд, — был ответ.       Позднее он наблюдал за её прогулкой в окружении дам. Лепестки роз медленно кружились вокруг них, как цветочный дождь, а он пытался понять, чем же недоволен. Она молода: она ещё изменится — он не мог не сравнивать её с Маргери, что была на два года старше. Маргери всегда была окружена девицами, по причинам, которые никогда не интересовали его, но они смеялись и резвились в течение бесконечного количества часов. Санса же говорила с дамами в той же уравновешенной манере, что и с мужем.       Оберин Мартелл бы знал, как говорить с Сансой, как разрушить стену, что, как был уверен Уиллас, она возвела вокруг себя. Но Оберин был мёртв, и сколько бы свечей в септе не зажигал Тирелл, то, как поступил бы его старый друг, оставалось для наследника Хайгардена неведомым.

***

      Ещё один месяц прошёл примерно так же, пришли ещё несколько новостей из столицы. Серсея Ланнистер потребовала судебного разбирательства, которое Верховного септона убедили устроить. Мастер над монетой, Гарт Тирелл, спрашивал мнение племянника касательно расчётов, которое Уиллас был счастлив предоставить. Флот железнорождённых отозвали в Пайк, и, по-видимому, часть его затонула в пути, так как на Железные острова вернулись не все галеры. Уиллас лично объехал прибрежные укрепления и убедился, что корабли действительно отплыли из Простора. Тирелл был в поездке две недели.       Санса приветствовала его по возвращению, столь же любезная, как и в день отъезда. Она ознакомила его с просьбой трёхдневной давности разрешить одному из его рыцарей охотиться в землях Хайгардена для того, чтобы заготовить оленину, прежде чем рассказала о Арианне Мартелл, чей путь по Простору был торжественным, но медленным.       — Я дала разрешение на охоту, — сообщила Санса. — Вы не сердитесь?       — Нет. — Он задумался. Арианна — он не знал её и всё же… — Тебе доставит удовольствие поприветствовать здесь принцессу Дорна?       — Для меня счастье приветствовать любых гостей, каких мой лорд-муж сочтёт нужным пригласить, — ответила она с изящным реверансом. Уиллас сдержал вдох и велел послать воронов принцессе Арианне с просьбой остаться в Хайгардене на несколько дней, а не на одну только ночь. Он посетил покои жены этой же ночью и осознал, сколь редкий он там гость, хотя, по правде говоря, и не желал бы делить с супругой постель чаще.