Клетка

      Я взглянул на настенные часы. Два ночи. Самое время, чтобы незаметно выйти покурить. Свернув свиток с какой-то техникой, я натянул красную футболку и вышел на балкон. Тёплый ветер ударил в лицо, сдувая со лба розовую чёлку. Я осмотрелся: раз… два… три, четыре… Горели только четыре окна на всю деревню. Всё-таки жаворонком быть удобнее, чем совой.       Я достал пачку из кармана серых спортивных штанов, вытянул оттуда сигарету и, закрывшись от ветра, зажёг её и затянулся, прикрыв глаза. Горький дым разлился внутри, заполняя рот, а потом и лёгкие. Немного насладившись, я медленно выдохнул, выпуская сизое облако наружу. Облокотившись на низкие перила балкона, я посмотрел вперёд. С запада ползли тёмные тучи, угрожая, по меньшей мере, сильным дождём.       – Опять куришь, Сакумо? – раздался строгий голос отца сзади. Затянувшись ещё раз и выдохнув, я повернулся к нему. Он стоял в дверях комнаты и, поймав мой взгляд, сразу улыбнулся своей доброй улыбкой. Не поможет. Я всё ещё, мягко говоря, недоволен, отец. И я не успокоюсь, пока, наконец, не смогу ходить в нормальном виде. Поэтому я махнул рукой – и он, виновато пожав плечами, вышел.       Докурив, я вернулся в комнату, прикрыв балкон, и улёгся на кровать, предварительно сняв с неё покрывало вместе со свитками. Простынь приятно холодила кожу, особенно в такой жаркий день. Я подложил руки под голову и закрыл глаза.       Завтра я снова буду Сакурой.

***

      Впрочем, идея «стать» девочкой принадлежала мне. Она, конечно, абсурдна, но тогда, в два года, это лучшее, что пришло мне в голову. Вообще-то я с самого детства был смышлёным парнем. В отличие от моего отца. Нет, он, конечно, добрый малый, но у меня есть неопровержимое доказательство его идиотизма. Вот скажите: умный человек согласился бы в пьяном угаре отдать своего сына (тогда ещё не родившегося) за взрослую дочку какого-то крестьянина? Причём ладно бы нормальную, так нет же, страшная как тысяча чертей, да ещё и тупая как пробка. Вот её по доброй воле никто и не хотел брать в жёны. А мой отец в каком-то споре поставил на кон меня и проиграл.       И всё бы ничего, да память у того крестьянина хорошая оказалась. Через несколько лет они с дочкой переехали в Коноху и нанесли нам неожиданный визит. До сих пор помню свои впечатления: заходит какой-то мужик со словами «Идите сватов встречайте» и причём так противно слова растягивает – меня даже маленького покоробило. Его встретил отец и дрожащей рукой пожал ему руку. Рядом стояла мама и тоже, как и я, ничего не понимала.       — Ну, и где наш жених для моей дочки? – слова сладкие, как пересахаренный сироп, крестьянин по-актёрски оглядывается. Я встал за косяк, оставив один глаз. – Невеста есть, – появилась его дочка. Я чуть не обделался, – осталось найти жениха.       И тут я понял, что жених-то – я. Как раз вовремя, потому что этот мудак меня заметил и шёл прямо ко мне с улыбкой от уха до уха.       — Привееет, – протянул он, присев передо мной. В нос ударил запах лука, от которого я чихнул. – Как тебя зовут? – я замялся, переводя взгляд то на отца, то на «невесту», то на этого мудака. – Не стесняйся, маленький принц, – сладко протянул он. А я не стесняюсь, мужик. Я лихорадочно ищу выход из сложившейся ситуации. Я пока вообще не хочу жениться, а уж тем более на такой… красавице. Но… вам же нужен мальчик? Тогда…       — Саку… Сакура, – я улыбнулся и хлопнул глазами. Крестьянин тоже хлопнул глазами, только от удивления, и повернулся к отцу.       — Он у тебя девка, что ли? – непонимающе спросил он. Я посмотрел на отца: тот был в таком же шоке, так что толку от него было мало.       — Конечно, я девочка, – притворно смущённо сказал я, заведя руки за спину и чуть ли не рисуя ножкой полукруг. – Вот ты, дядя, – мальчик, и папа – мальчик, а я – девочка.       Крестьянин посмотрел на меня и недовольно хмыкнул. Так тебе и надо, мудак. Он поднялся на ноги и повернулся к отцу.       — Чего ж ты вчера сразу не сказал, а мямлил что-то «приди сам посмотри»… – отец отмер и виновато пожал плечами. Ну, хоть понял, это радует. – Ладно, – с досадой произнёс мужик, – ну, чаю нальёшь? – отец кивнул в ответ и посмотрел на жену. Ох, такого взгляда у мамы я ещё не видел. Но она молча развернулась и пошла на кухню.       — Пап, я пойду погуляю с подружками? – как можно милее спросил я.       — А, да, конечно… доченька, – отец натянуто улыбнулся и пропустил меня за дверь. В моих планах было не возвращаться сюда до позднего вечера, чтобы быть уверенным, что этого мудака уже здесь нет.       Когда я вернулся, в доме стоял дикий крик моей матери, отчитывающей отца. Я снял обувь и прошёл на кухню, где это всё происходило. Мда, мама страшна в гневе и особенно со сковородкой в руках. Отец слушал её, пригнув голову и вздрагивая при наиболее громких моментах.       — Эй, ЭЙ! – я привлёк внимание к себе. Мама повернулась ко мне, и её лицо тут же смягчилось. Отец посмотрел на меня и виновато, и с некоторой гордостью. – Хватит, – устало сказал я, – давайте спать.       Мама кивнула и для профилактики ещё раз замахнулась на отца, но не ударила. Я молча пошёл в свою комнату, ещё толком не понимая, что сегодня произошло. Когда я уже лежал в кровати и пытался заснуть, ко мне тихо вошла мама. Она села рядом со мной и положила руку на мою голову.       — Ты молодец, Сакумо. Даже не знаю, в кого ты такой сообразительный, – я улыбнулся, хотя, будь я постарше, ответил бы «Уж точно не в отца». – Они переехали сюда, в соседний дом, – я сразу понял, кто «они», – так что тебе ещё долго придётся притворяться. Ты справишься?       — Да, мам, я справлюсь, – я зевнул и закрыл глаза, чувствуя, как мама целует меня в лоб.       — Спокойной ночи, Сакумо.

***

      С самого детства сплошная ложь и притворство. Лжи я обучился даже раньше, чем грамоте. И эта ложь с каждым годом плотнее закутывала меня в свой липкий кокон, не позволяя вздохнуть. Практически любое искреннее чувство выжигалось сразу же, и его пепел служил удобрением для новых всходов моей ненавистной роли, которую я сам себе выбрал. Постепенно внутри меня собрался бездонный колодец злости, и с каждым днём он становился всё больше и больше. Мне не нравилось практически ничего, а если что-то и нравилось, то оно не должно было понравиться «Сакуре», которой я притворялся. Футбол? Нет, вы что, это не для девочек. Шоги? Ты что здесь, самая умная, лобастая? О, икебана. Не хочешь заняться икебаной, деточка? Да, всю жизнь мечтал. Собирать цветочки и красивенько их расставлять. Как по мне, цветы красивы и на лугу и их не стоит срывать и компоновать по-своему.       Именно на занятиях по икебане я познакомился с Ино, своей первой и единственной «подружкой». Единственной потому, что больше «подружек» я бы не выдержал. От неё я многого нахватался. Речь, эмоции, манера поведения – Ино была идеальным объектом для наблюдения, потому что изначально была девочкой и со всей гордостью и ответственностью выполняла свою роль будущей девушки и женщины. И хоть перед ней мне приходилось тщательнее скрываться под личностью «Сакуры», но… наличие друга всё-таки радовало меня. У Ино было доброе сердце и чистая, как и её голубые глаза, душа. Но больше всего я благодарен ей даже не за это. Ино была из известного клана шиноби Яманака и в будущем точно стала бы куноичи. Она предложила пойти вместе с ней в Академию Ниндзя. Я немедленно согласился: ежедневные тренировки были отличной возможностью уйти от своей злости и начать двигаться дальше. Мои родители, простые гражданские, не могли мне такого предложить, но и противиться моему выбору не стали.       Но наша дружба с Ино треснула и разошлась по швам абсолютно нелепо. Уже после месяца обучения в Академии ко мне подбежала Яманака и спросила:       — Тебе уже кто-нибудь нравится из мальчиков нашего класса?       Этот вопрос заставил меня поперхнуться соком и с полминуты откашливаться. Когда всё прошло, я поднял покрасневшее лицо со слезящимися глазами на Ино и выдавил:       — Из мальчиков?       — Ну да, – она смотрела на меня с улыбкой, но вот глаза выдавали, что её отец работает в группе допроса.       Я медленно отвёл глаза и посмотрел на одноклассников, игравших в футбол. Взгляд скользил по их лицам, а мозг пытался сообразить, кто из них мог понравиться «Сакуре». На скамейке под деревом я заметил брюнета с иссиня-чёрными волосами. Он не играл с остальными, и я пытался понять, почему.       — Саске? – из раздумий меня вырвал шипящий голос Ино.       Очевидно, мой взгляд задержался на Учихе дольше, чем требовалось.       — Что? – я снова посмотрел на Ино.       — Тебе нравится Саске Учиха? – лицо Ино приняло угрожающее выражение. А я даже не знал, что ответить. С какой стати мне вообще должны нравиться мальчики?! Чёрт, что ответить, что ответить…       — Нет, он мне не нравится, – выпалил я, прежде чем окончательно собрался с мыслями. Только бы Ино успокоилась. Только бы всё стало как раньше.       — Всё с тобой ясно, – с горькой ухмылкой сказала она. – С этих пор мы с тобой соперницы, Сакура, – девушка развернулась и ушла.       Ну, круто. Я тогда вообще не понял, какого хрена сейчас произошло. До меня дошло чуть позже.       Что это чёртов мир женщин. Добро пожаловать, Сакумо.

***

      Отношения с девушками как-то сразу не заладились. После того, как Ино стала моей «соперницей», я перестал вообще воспринимать девушек. Чисто из-за их еб… странности. Даже если они были распрекрасными красавицами. А толку любить оболочку, если ты никак не можешь принять духовное содержание? Именно принять, потому что понять и классифицировать девушек легко. За мою недолгую жизнь мне встретились только 3 типа девушек: «Ино», «Тен-Тен» и «Хината». Именно эти три девушки по-своему прекрасны духовно, но их копии среди гражданских и некоторых неприметных куноичи далеко не всегда так же хороши. Меня же не привлекал ни один из этих типов, во-первых, потому, что я как-никак «девушка» и мне лучше от таких мыслей отстраниться, ну, а во-вторых, минусы я тоже видел. Так что, когда они приглашали меня в онсен помыться вместе, я отказывался лишь потому, что беспокоился об их психике, когда, наконец, смогу появиться в своём нормальном виде. Ну, и немножко о своей голове, которую разъярённые куноичи втроём могли снести.       В остальном же притворяться девочкой было удобнее, чем казалось на первый взгляд. До тринадцати лет не стричь волосы и ходить в платьях – и всё, готово. Казалось бы, проблемы могут возникнуть только с созданием характера «Сакуры», поэтому я стал лучше присматриваться к девочкам, пытаясь понять мотивы и логику их поступков. И знаете, что я понял? Практически все они притворяются. Придумывают себе роль и играют её.       Я попытался собрать наиболее отталкивающие мальчиков черты, чтобы было меньше проблем: занудство, излишняя правильность, надоедливость. И, конечно же, нужно выбрать объект для восхищения. В классе все фанатеют от Учихи? Отлично, это мой вариант. Айда заигрывать и приставать, ведь Учихе насрать на тебя.       Я очень надеялся, что в меня никто не влюбится. Но, чёрт. Этот идиот. Именно этот упёртый идиот. Если честно, всегда хотел задать ему вопрос: «Наруто, вот какого хрена? Объясни мне, почему ты выбрал именно меня?». Но я не могу. Я могу только бить его по голове, чтобы мозги на место встали. Потому что из него ещё может выйти толк. А вот Учиху бить бесполезно, он уже конченый.       В итоге судьба решила пошутить надо мной ещё раз, и оказался в одной команде и с Учихой, и с Узумаки. К-к-к-комбо.       Не знаю, что подумал Хатаке, когда увидел нашу компашку. Зато помню, что подумал я.       — Я! Я! Меня зовут Узумаки Наруто! – «Господи, Наруто, почему ты такой шумный?» – Я люблю рамен быстрого приготовления, – «а ещё кричать «Меня зовут Узумаки Наруто». – Больше всего я не люблю ждать 3 минуты, пока рамен приготовится. Моя мечта – превзойти Хокаге! – «Ну, отлично…»       — Ну, а ты, Сакура? – раздался тягучий голос сенсея.       — Меня зовут Сакура Харуно, – «Чёрт, что мне может нравиться?» – Мне нравится… – «Тяни время…» – Что я люблю… – взгляд наткнулся на Учиху. План собрался сам собой, – точнее, кого… – губы растянулись в отработанной тысячу раз улыбке. «Что я несу, Господи?». – Мои мечты… – «Какие нахрен мечты в моём положении?!» – сохраняя глупое выражение лица.       — Ну, ладно, – прервал мои потуги Хатаке. – А что тебе не нравится?       «Вся, сука, моя грёбаная жизнь мне не нравится, понятно?!» Глаза остановились на шумном блондине. Надеюсь, он меня простит.       — Наруто! – закричал я.       — А ты, Саске? – флегматично продолжил вопрос пепельноволосый.       — Меня зовут Учиха Саске. Есть много вещей, которые я не люблю, но нет ничего такого, что бы мне нравилось.       Великолепно. У нас в команде инфантильный идиот, мрачный социопат и транссексуал. Джекпот.       Казалось, мы никогда не сможем ужиться в одной команде. Ан нет. Эти двое, соперничая между собой, тем не менее, сдружились, и вскоре я начал отставать от них. Учиха был из боевого клана и с самого детства готовился к битвам, а Наруто всегда бежал вперёд мозгов и был упрямым. Я остался позади. И если для «Сакуры» это было нормальным, то для меня, Сакумо, это был сильный удар по самолюбию. Нужно было срочно найти место в этой команде.       Решение пришло на экзамене на чуунина, когда Наруто полез на рожон и был побит до бессознательного состояния, а Саске в пылу схватки с шиноби Травы потратил слишком много чакры и отключился. Я остался один против трёх. Помню, тогда я был очень зол, и на своих горячих сокомандников, и на свою слабость, и на своё безвыходное положение, но особенно на шиноби, которые обидели моих друзей. В голове осталась единственная мысль: «Это мои ублюдки, и я вам их не отдам», – от которой сильнее сжимались пальцы на кунае, от которой хотелось перегрызть всем глотки. К концу этого противостояния кто-то из моих горе-друзей проснулся, и мы отбились вместе. А потом я свалился без чувств.       В тот раз нам круто повезло. А если бы я сразу смог вылечить кого-нибудь из них…       После этого случая я решил изучать медицинские ниндзюцу. Поэтому, только восстановившись, я пошёл в госпиталь в поисках учителя, думая, что найти такового будет проще простого. Наивный. Сначала все делали вид, что меня нет. Думаю, даже женщина в регистрации не до конца поняла мой вопрос и только на автомате ответила «Спроси вон там», неопределённо махнув рукой в сторону длинного коридора. Ну, я и пошёл, по дороге спрашивая у каждого встречного – за время, проведённое в команде семь, я нахватался у Наруто упорности. Это были и медсёстры в белых халатах, и медики в светло-серых костюмах. Некоторые пролетали мимо меня, едва я успевал открыть рот, другие отмахивались или раздражённо отвечали. В конце концов, окончательно задолбав всех, я добился-таки своего: меня отвели к мужчине лет тридцати с огромными тёмными кругами под глазами. Он окинул меня усталым взглядом, вздохнул и сказал:       — Ну, раз так хочется, то давай, девочка…       Мои первые уроки начались уже в тот же день. Учитель положил на свиток мёртвую рыбу и сказал своей чакрой оживить её. Я попытался. Потом снова. И ещё раз. И так две недели упорных попыток.       Казалось, я насквозь пропах дохлой рыбой. Этот запах преследовал меня везде: в цветочном магазине у Ино, в раменной у Ичираку, в лесу во время тренировок. А мой «учитель» только и говорил, что «Ты плохо контролируешь чакру» или «Ты воздействуешь не на те точки». Сам не знаю, как удержался от того, чтобы не врезать ему этой дохлой рыбой по лицу. Мои попытки могли безрезультатно продолжаться и месяц, и два, и три, но по стечению обстоятельств именно мой напарник-упорный-идиот привёл в Коноху Цунаде Сенджу.       Старик Третий, славный глава Скрытого листа, отдал ей свои полномочия и умер спокойно своей смертью, как и должен был умереть такой достойный человек, как он. Человек, взрастивший не одно поколение шиноби Листа, человек с действительно большим сердцем. Жаль, я никогда не общался с ним близко. Хотя, с другой стороны, это и хорошо: притворяться перед ним было бы не только проявлением неуважения, но и просто глупостью.       Итак, пятым Хокаге стала госпожа Цунаде, величайший медик из ныне живущих так точно. Пока я пытался оживить дохлую рыбу, эта женщина поднимала людей из могил.       Я, кстати, до сих пор ненавижу рыбу.

***

      Проситься в ученики к самой Хокаге казалось мне бессмысленным. У неё и так дел невпроворот: бумаги, политика, миссии, больница, операции – а тут ещё я со своими просьбами и комплексом неполноценности.       Но, как обычно, всё решил случай.       Я уже три часа корпел над злополучной рыбиной, иногда отвлекаясь, чтобы вытереть пот со лба. Ноги немного подкашивались от усталости (всё-таки стоять в одной позе не слишком приятно), ломило спину, мозги плыли от напряжения. Но я упорно пытался оживить трёхдневную рыбу, уже даже не замечая её запаха. Мой «учитель» сидел в кресле и листал какой-то медицинский журнал. Как вдруг…       Громкий треск – и сразу за ним дробный стук, заставивший меня вздрогнуть, но не остановить поток чакры в рыбу.       — Почему в больнице уже второй день пахнет протухшей рыбой?! – а вот громкий женский голос окончательно выдернул меня из моего увлекательнейшего занятия. Поток зелёной чакры остановился, оставляя неприятное пощипывающее ощущение в ладонях. – Я тебя спрашиваю, малявка!       Малявка, значит? Одно это слово прорвало плотину негодования и злости, вызванной и этой бесконечной мёртвой рыбой, и моими безуспешными попытками её оживить.       Я молча сжал кулаки и медленно повернулся к женщине. Это была Пятая, но тогда мне было всё равно. Несчастная дверь разлетелась в щепки от удара об стену и лежала на полу вперемешку с осыпавшейся крошкой штукатурки со стены и потолка. Мой «учитель» сидел в углу и прятался за креслом.       — Вы думаете, мне самой нравится? – разъярённо прошипел я, пытаясь взглядом снести Хокаге её светловолосую голову. Её светло-карие глаза сверкали, а ладони также были сжаты в кулаки. – Я без толку пытаюсь её оживить и сама нахожусь на грани срыва, а тут ещё вы! – выпалил я прежде, чем понял, кому я это говорю.       — Что ты сказала?! – грозно глядя на меня, женщина двинулась ко мне. – Забыла, с кем разговариваешь?! – она подошла к столу и, схватив рыбу за хвост, замахнулась.       Но тут её взгляд упал на свиток, на котором лежал мой несчастный «пациент». Она невольно опустила руку и уставилась в сложные чёрные надписи и узоры.       — Что за идиот это писал? – возмутилась она, оглядываясь в поисках ответа. Наконец, она заметила моего «учителя». – Ты?! – тот вжал голову в бессознательной попытке скрыться, исчезнуть, сгинуть. Да уж, уже тогда я почувствовал, что эта женщина кого угодно может задавить авторитетом. – Здесь же ошибка! – она ткнула наманикюренным пальцем в свиток. – Идиоты! Все на переквалификацию пойдёте! – лезвием из чакры она отрезала испорченную часть свитка и, взяв чернильницу и кисть, начертила новый узор. Дождавшись, пока чернила подсохнут, она шлёпнула на него рыбу. – Что стоишь? – строго обратилась она ко мне. – Давай, действуй! – Пятая отошла от стола и плюхнулась в кресло.       Скрипнув зубами, я повернулся к ненавистной рыбе. Ладони зажглись зелёным светом. Поднеся их к чешуе, я стал вливать чакру в рыбу. Моя злость никак не стихала, вызывая настоящую бурю мыслей в голове.       — Но-но! – прикрикнула Цунаде. – Ты же сейчас сожжёшь её! Уменьши поток чакры!       Я выдохнул и попытался немного успокоиться. Свечение стало менее ярким, и в таком виде лучше контролировался поток. Я старался направить всю концентрацию на рыбу, а не на продумывание вариантов разговоров с этой гром-бабой.       — Хорошо, – протянула Цунаде, – а теперь сконцентрируй поток на двух точках: голове и сердце.       Разделив поток чакры на две части, я направил его на указанные органы.       И – о, чудо! – мутные глаза рыбы ожили, и сильное чешуйчатое тело начало беспорядочно подпрыгивать на столе.       Был ли я рад? Где-то на одну пятую. Остальными фибрами души я хотел зажарить сначала рыбу, а затем моего непутёвого «учителя», нарисовавшего неправильный свиток.       — Вот и отлично! – тяжёлая рука Хокаге опустилась на моё плечо и за шею притянула к полной груди. Её одежда пахла больницей, но сквозь него пробивался запах молодого женского тела, пышущего здоровьем и силой. Силу, кстати, я прочувствовал уже тогда, когда она мне чуть не сломала шею этим своим располагающим жестом. – Я забираю её к себе! – она вытянула меня из комнаты и пошла вдоль по коридору.       Теперь мои основные тренировки проходили в кабинете Хокаге. Чёрт, да я почти поселился там! На первых порах родители видели меня очень редко, потому что приходил я за полночь, а уходил до рассвета. Отсюда, кстати, у отца появилась привычка проверять меня посреди ночи, чтобы хоть как-то видеть меня. Потому что сам я с ним на контакт почти не шёл, так, ограничивался приветствием.       Разумеется, такой стиль жизни не мог не отразиться на трудоспособности команды номер семь.       Если бы ушёл я один, то мог бы иногда ходить на миссии вместе с Узумаки и Учихой. Но именно в это же время Наруто забрал его крёстный Джирайя, любимый писатель Какаши-сенсея, Легендарный Саннин, а по совместительству балагур и извращенец. Клёвый дед.       Ну, а Учиха умотал в закат вместе со своим братом, гением клана Учиха, на стандартные клановые тренировки. Хатаке отпустил и его, потому что он и Итачи – товарищи по Анбу.       Так что я был абсолютно свободен от расформированной команды и мог всё время потратить на тренировки с Цунаде.       Хотя, тренировки – это слабо сказано.       Скорее это было похоже на школу жизни, где за два года я научился тому, чему нельзя научиться, просто обучаясь на ниндзя-медика.       Помимо того, что я изучал всевозможные ранения и болезни, яды и противоядия, анатомию, учился проводить операции и готовить лекарства, а также призывать госпожу Кацую, я изучал и другое применение контроля чакры, а именно легендарную физическую силу Цунаде. То есть сначала, в больнице, ты истощаешься духовно, а затем, на полигоне, ты истощаешься и физически.       И так каждый день. Такой ритм жизни сложно выдержать. Поэтому и находит каждый свои способы расслабиться. Хатаке читает порнуху, Джирайя пишет порнуху, Цунаде пьёт и делает ставки. Тут уж каждому своё. Ну, а я приобрёл привычку курить по ночам.       Именно с тёмной стороной жизни шиноби и связаны остальные приобретённые мной навыки. Важнейший, пожалуй, – дипломатия, умение точно распознать, когда возможно смягчить Шизуне и принести страдающей от похмелья Хокаге бутылку саке, а когда твёрдо отказать в бутылке этой самой Хокаге и не получить от неё поистине огненного пендаля. Или, если без пендаля не обойтись, высчитать, у кого на данный момент он будет слабее: у Цунаде или её помощницы.       А после выпитого саке начинались уроки психологии, длинные разговоры обо всём: о случаях, смешных и трагических, о случайностях, о судьбе.       Занимаясь у Цунаде, я научился терпению, от которого не хочется сдохнуть. Это было своеобразное смирение со своей судьбой. В мыслях и душе не осталось места настоящей злости. Ирония, сарказм, цинизм, повышенная раздражительность – да, но уже не злость. Эта одинокая женщина смогла забросить в мою душу семена покоя.       Пожалуй, это был самый важный урок в моей жизни.

***

      Ну, а потом вернулся Узумаки, и наши командные вылазки продолжились. И, ладно, были бы мы вдвоём и Какаши-сенсей, но к нам приставили ещё и Сая, мелкого змеёныша.       Ох, этот парень мог вывести из себя кого угодно и добить своей фирменной улыбочкой. Я-то думал, что с уходом Учихи одним ублюдком стало меньше. Я никогда так не ошибался. Учиха, хоть и был засранцем, но он тебя не трогал. Сай же, наоборот, находил любую возможность поддеть и меня, и Наруто. Стоит отметить, что поначалу реагировали мы почти одинаково, а именно орали и лезли в драку, не боясь получить молнией в задницу от Какаши.       Позже я стал спокойнее относиться и к Саю, вернее, отвечать в его же стиле. Только получалось как-то злее.       В общем-то, именно на этом моменте вы и застали меня в моей странной жизни, ненастоящей, притворной.       А может, она всегда такой будет.       Меньше надеешься – меньше разочаровываешься.