Спасти трибута Эндельса

      Капитолий ночью всегда нравился Эффи больше, чем днем. Блистающие огни, создающие атмосферу праздника, привлекали, наверно, всех капитолийцев, по крайней мере, она не знала тех, кто бы отказался от каждодневных развлечений, алкогольных коктейлей, оргий, вечеринок, да и просто веселья в ночное время суток. Вот и мистер Крейн, похоже, из их числа. Иначе бы он сейчас не стоял у стеклянной стены кабинета, смотря на ночной город и застегивая рубашку, а предпочел бы другие, более интимные, виды. Эффи потягивается на софе, подумывая, не поправить ли ей съехавший набок парик. Потом, решив, что это ей сейчас не позволит лень, отдает внимание потолку. Крейн так и не снял брюки. Интересно, почему? Но лень, не позволившая ей думать о прическе, распространилась и на этот вопрос. Поэтому она переворачивается на живот и фокусирует взгляд на силуэте Главного Распорядителя на фоне города. Наверно, опять думает о своих Играх.       Покончив с рубашкой и жилетом, Сенека поворачивается к ней:       — Ты еще не оделась?       — А вы мне еще не сказали, что будет с моими трибутами, — она придает своему голосу немного беззаботности, хотя волнение имело место быть — не каждый день и не каждый год спасаешь кого-то из своих подопечных подобным образом.       — Уотс, так уж и быть, доживет до четвертого — пятого дня, Эндельс… — он помедлил, — трудно будет его вытащить…       — Мистер Крейн! — Эффи даже не пытается скрыть возмущение и обиду. — Вы же обещали!       — Эффи, что я тебе говорил? Я исхожу из результатов индивидуального показа, — Сенека сел в кресло и положил ноги на стол. — У Уотс — 5 баллов, у Эндельса, если мне не изменяет память, 8. Распорядители сошлись на семи, но я накинул еще один.       — Но вы же… — начинает расстроенная Эффи. «Все пропало» — единственные слова, которые крутятся в ее голове.       — Я не говорю, что отказываюсь от своего обещания, — перебивает ее Крейн, но прикинь сама: Уотс 12 лет, девчонка громкого голоса боится, если она переживет первый день — уже можно бить в фанфары.       Сенека закуривает, а Эффи мысленно приказывает себе не раскисать.       — А Эндельс? — севшим голосом спрашивает она.       — Эндельс… — Крейн задумался, — сколько ему, шестнадцать? — дождавшись кивка Эффи, он продолжает: — Довольно ловкий парень, больше особо не о чем говорить… Для Арены этого недостаточно. С ним будет сложно… — сложив руки на груди, он выпускает струйку дыма. — Если у него хватит мозгов не вмешиваться в мясорубку у Рога — а лучше бы у его ментора хватило бы мозгов это посоветовать — тогда у него будут шансы. Точнее, у меня будут шансы его вытащить.       Эффи морщится — пропитых мозгов Хеймитча в последние 2 года хватало только на оплакивание Китнисс и Пита. Она одевается в полном молчании; Крейн, видимо, решил, что разговор окончен и пускает дым в потолок. Эффи дрожащими руками пытается завязать бант на шее, прикрыв засос, который неприятно ноет.       — Иди сюда, — она оборачивается. Крейн затушил сигарету и, по-видимому, все это время наблюдает за ней. Она семенит к нему с дурацким бантом в руке и отдает его Крейну. Сенека встает, и, закрыв им место засоса, завязывает шелковые ленты.       — Выйдет с Арены твой Эндельс, дорогая, не переживай.       Эффи в восторге резко разворачивается к нему, едва удержавшись на своих изогнутых каблуках.       — Осторожней, мисс Тринкет, — Сенека придерживает ее за локоть, — у твоих подопечных есть уже недееспособное недоразумение, названное Хеймитчем, не пытайся составить ему компанию.       — Мистер Крейн… — восторженная Эффи от радости не может подобрать слова и просто стоит перед Главным Распорядителем, сплетя пальцы с пунцовыми ногтями в замок. Сенеке даже кажется, что ее щеки залились румянцем. Нет, только одна, а другая так и остается белой под слоями грима и пудры.       — Мистер Крейн, — неуверенно повторяет Эффи, — позвольте… — она достает из сумочки — не менее розовой, чем ее бант и блузка — платок и вытирает с его щеки пудру, которую он получил полчаса назад на софе.