Спасти трибута Эндельса

      Поздно вечером поезд с победителем 76 Игр отъезжает из Одиннадцатого дистрикта. Стэн не хочет никому показываться на глаза, поэтому предпочитает переждать некоторое время в темной столовой. Так погано ему уже давно не было. Он несколько раз бьется лбом о стену, как будто пытаясь выбить из головы воспоминания о сегодняшнем дне. За дверью раздаются приглушенные голоса Хеймитча и Эффи, которые о чем-то спорят. Через секунду в вагоне загорается свет, и они двое садятся — а Хеймитч плюхается — напротив.       — Я провалился, да? — тут же спрашивает Стэн с самой убитой интонацией, на которую способен, не давая им заговорить первыми.       — Ну что ты, дорогой, — черезчур доброжелательно начинает тараторить Эффи. — Тебе просто надо немного порепетировать, все-таки, раньше ты никогда…       — Да, ты провалился, парень, — перебивает ее Хеймитч. — Это была катастрофа, ты не пощадил никого. Ты, что, выступлений победителя никогда раньше не видел?       Эффи при такой безапелляционности, беспардонности и нетактичности уже по привычке закатывает глаза.       — Ну… я видел… — Стэн изучает свои колени. — Но это не так легко. Они там меня все ненавидят, а я должен там плясать перед ними!       — Послушай, Стэн, — Хеймитч наклоняется к нему, и победитель чувствует запах перегара, — какое тебе до них дело? Просто читай эту туфту, которую написала Эффи, — и все! От тебя больше ничего не требуется.       — Я писала его речь целый час, пока ты исследовал бар! — возмущается Эффи, но Хеймитч не обращает на нее внимание.       — Эндельс, ты — победитель. А выходишь на сцену, как на эшафот. Осужденные на расстрел выглядят веселее тебя, — он отпивает из стакана и снова цепляется взглядом за Стэна. — Ну, будем что-нибудь менять?       — Естественно! — Эффи полна решимости, несмотря на довольно поздний час. — Мы сейчас отрепетируем твое выступление в Десятом дистрикте!       — Как ни странно, но я согласен, — отзывается Хеймитч. — Пойми, Стэн, если бы это не было настолько важно, мы бы сейчас не занимались с тобой этой дурью.       — Так, — Эффи суетливо вытаскивает его на свободное место перед столом и вручает ему карточки с уже написанной новой речью. — Начинай! — и садится недалеко от Хеймитча.       Эндельс не успевает набрать воздух в легкие, как получает несколько словесных тумаков.       — Стань прямо!       — Подбородок выше!       — Плечи расправь!       — Не хмурься так, это неприлично!       — Ты смотришь на нас как загнанная собака!       — Не дыши урывками, вздохни и начинай плавно говорить!       — Эндельс, никому не интересно, как твоя укладка смотрится сверху, опускай на писанину взгляд, а не башку!       — Стэн, расслабься, ты же победитель, а не миротворец на параде… — Эффи смотрит на него, как на безнадежного, по крайней мере, так кажется самому Эндельсу, и из-за этого он сникает еще больше.       — Мистер Эндельс, вы изволите издеваться над нами? — издевательски-учтиво спрашивает Хеймитч.       — Нет… — от такой абсурдной смены интонации своего ментора парень успевает опешить и на секунду забыть о горестях сегодняшнего выступления.       — А что ты тогда снова сгорбился, мальчик наш капитолийский? — Эбернети отставляет стакан, подходит к подопечному и чувствительно проходится рукой промеж его лопаток. — Спину — прямо, — ментор под охи Стэна и ошалелый взгляд Эффи возвращается на свое место. — Вздумаешь опять играть паралитика — завтра будешь читать речь в своей короне.       — Я ее дома оставил, — бурчит Стэн немного сдавленным после выпрямления спины голосом.       — Она же с нами, здесь, в серо-синем чемодане! — радостно объявляет Эффи, и Стэн внутренне сжимается из-за нарастающей вероятности наказания от Хеймитча.       — Ну, начинай свою речь… победитель, — Хеймитч наливает в стакан еще коньяка и делает несколько глотков. Стэн медлит пару секунд, потом начинает, и ментор сразу же останавливает его. — Ты сейчас регламент читаешь. А мне нужна торжественная речь. Стэн, ты знаешь, чем они отличаются?       — Знаю, — обиженно отзывается парень, — регламент — это…       — Да забудь ты про регламент! — Хеймитч с грохотом ставит стакан на стол, разливая половину коньяка. — Стэн, на тебя смотрят Президент и Сенека Крейн, а они не оставят без внимания то, что счастливый и гордый победитель не очень-то счастлив и горд!       — И… они накажут? — осторожно спрашивает Эндельс.       — Накажут… — Хеймитч понижает голос, смотря куда-то неопределенно. — После того, что они сделают, ты будешь мечтать лечь под одного из капитолийских извращенцев… Поэтому не ставь себя под удар, пацан, раз уж вляпался, — закончил он совсем тихо.       Возникшую тишину нарушает бодрый голос Эффи:       — Давай я тебе покажу, как надо! — она отбирает у Стэна карточки и становится в несколько воинственную — насколько позволяют каблуки и узкая юбка — и торжественную позу. — «Для меня! Честь! Сегодня быть с вами! И вспоминать! Павших трибутов этого дистрикта!..» — Эффи делает ударение почти через каждое слово, сопровождая их торжественными паузами. Спустя три минуты она заканчивает. — Теперь ты.       — Вот так мне больше нравится, — смотря на Стэна и показывая пальцем в сторону Эффи, говорит Хеймитч. Она посылает ему благодарную улыбку. — Хоть и хренотень, но если читать с пафосом… — он замечает, что Эффи демонстративно сжала губы. — Ну, ладно, давай… повтори.       Если кому-то нависшая угроза и помогает найти в себе силы для подвига, то Стэн явно не из их числа. Он не запинается — это уже несомненный плюс, но эмоциональности в его голосе столько же, сколько естественности в макияже Эффи. Возможность нарваться на недовольство «сверху» его морально убивает на глазах.       — Мне кранты, — наконец говорит он и опускает руки с карточками. Хеймитч задумчиво чешет небритый подбородок, у Эффи такой вид, будто она пытается что-то сообразить. Стэн ждет, когда они вынесут подтверждающий вердикт. Он поднимает виноватый взгляд на Эффи и, как будто извиняясь, мямлит: — Не надо было тебе… спать с Главным Распорядителем… Я все порчу.       — Почему это ты решил, что я… спала с Сенекой только из-за тебя?! — возмущается Эффи, уже не стесняясь самого факта.       — Да, может, у них… любовь? «Сенека»!.. — Эбернети передразнивает ее манерные жесты, сделав голос тоньше.       — Помолчи, Хеймитч! — чтобы не дать ему еще больше поводов для насмешек, она переключается на Стэна. — Ты просто устал, дорогой. Уже второй час ночи, тебе надо отдохнуть перед выступлением. Завтра точно получится лучше.       — Согласен, — Хеймитч, игнорируя стакан, отпивает коньяк прямо из горла бутылки. — первый дистрикт комом. Вернее, Одиннадцатый.       — Нет! — Эндельс впервые настолько решителен. — Я не собираюсь снова выставлять себя полудурком перед всей страной. Мне еще интервью давать, когда приедем в Капитолий, а я не знаю, как нормально сесть перед камерами.       — Э, нет уж, парень, — Хеймитч после коньяка неуверенно встает из-за стола и идет к выходу, — хочешь еще изнасиловать нас своей речью — так я в этом не участвую. Не в такое время, пожалей нас.       — Я и без вас обойдусь, — обращается Стэн к спине Хеймитча, явно обиженный отказом в поддержке, — просто неохота выглядеть идиотом на интервью, которые смотрит ваш Крейн.       — О! Я знаю, кто тебе поможет! — Эффи, как всегда, радостна и вдохновлена непонятно чем. Она вскакивает с места, берет Эндельса под руку. — Идем, кое-что покажу. И ты тоже, Хеймитч, не отлынивай. Ты должен знать учебные пособия своего подопечного!       Эбернети со вздохом, в котором отразились все безысходность и отчаяние, плетется за ними в гостевое купе. На часах — без двадцати два, через семь часов они будут в Десятом дистрикте, но, видимо, Стэн перенял от Эффи ее восторженно-возбужденное состояние. Победитель 76 Игр сидит на диване напротив телевизора, нетерпеливо смотря на еще черный экран. Хеймитч облокачивается о дверной косяк.       — Ну, что сегодня показывают на ночном сеансе? — с усмешкой спрашивает он, с ужасом понимая, что кино не закончится через 5 минут, и ему сегодня не дадут выспаться.       — Садись и смотри, — Эффи крутится с кассетой около телевизора. — Оба смотрите, — говорит она, когда Хеймитч, особо не церемонясь, падает в кресло, — как положено выступать на людях. Вот! — на экране появляется изображение, и она порхает на диван.       — Добрый вечер, Капитолий, добрый вечер, Панем! — орет с экрана в микрофон Цезарь.       — Очень смешно, Тринкет… — слышится недовольный голос Хеймитча.       — Тише! — шикает на него Эффи.       — … Главный Распорядитель Голодных Игр — Сенека Крейн!!! — надрывается Фликерман и показывает рукой куда-то в сторону.       — Хахаха!!! Как же я сразу не догадался, а?! — Хеймитч откидывается на спинку кресла и бьет рукой по подлокотнику. — Идеальный Крейн дает идеальное интервью!       — Замолчи! — Эффи старается перекричать Цезаря. — Это лучший пример, как себя вести перед камерами!       — Но ты возишь ЭТО не в качестве пособия, я угадал, солнышко? — продолжает ржать ментор.       — Вот, Стэн, держись уверенно и свободно, но в меру, конечно, — Эффи старается не обращать внимание на Эбернети. — Жесты — только умеренные и плавные, — продолжает она. Хеймитч копирует позу Сенеки с экрана. — И мимика, конечно же, взгляд — все должно говорить, что ты открыт перед аудиторией и для вопросов. И манеры, Стэн, манеры…       — … Игры обеспечивают наше единство, — говорит с экрана Сенека и складывает руки в замок. Хеймитч с хлопком повторяет за ним.       — Что-нибудь понятно? — Эффи вздрагивает от хлопка, но все так же игнорирует ментора.       — Ну вроде… — пожимает плечами Стэн. — Но не знаю, я так не смогу…       — Вы уже пятый год Распорядитель Игр, — вещает Цезарь. — Скажите, в чем ваш уникальный стиль?       — Мой стиль в том, что я к каждым последующим Играм придумываю еще более изощренные орудия пыток для убийства подростков, — говорит Хеймитч деловым тоном и копирует жесты Сенеки. Стэн не удерживается и прыскает. — И это нас объединяет! — заканчивает он, опять с хлопком складывая руки.       — Так, хватит! — не выдерживает Эффи и вскакивает, повернувшись спиной к телевизору и уперев руки в бедра. — Вы, оба! Прекратите сейчас же! Стэн, ты уже сегодня должен прочитать свою речь, и прочитать ее так, чтобы он, — она показывает на экран, — не пожалел о твоей победе!       — … Перед нами открывается потрясающий вид… — Хеймитч со Стэном слышат из-за спины Эффи голос Фликермана и ржут уже откровенно.       — Вы оба невыносимы! — она продолжает прожигать двух ржущих плебеев взглядом, — Вы как дети, а у нас еще десять важных мероприятий, я уже не говорю о приеме в Президентском дворце! Стэн! После выступления не жалуйся мне, что ты опять провалился! Не жалуйся!       — Ладно, ладно, солнышко, сядь, мы все поняли и раскаиваемся, — Хеймитч изображает послушную серьезность. — Тебе понравится, как наш победитель прочитает твои карточки, я обещаю. Расслабься.       — Это не мне должно понравиться, а ему! — Эффи опять машет в сторону телевизора.       — Цезарю? — не выдерживает Хеймитч, видя в этот момент на экране ведущего.       — Так, пошли вон отсюда! Оба! — она резко поворачивается к Стэну. — Надеюсь, ты запомнил все, что я сказала по поводу твоего провала?       — Эффи, прости нас, — спохватывается Стэн, — я буду внимательно тебя слушать. И Сенеку Крейна — тоже. Я случайно… Я же волнуюсь…       — «Волнуюсь»… — она опускается рядом с ним и с довольно плаксивой интонацией продолжает. — Я только для тебя сейчас не сплю, чтоб ты оправдал свое звание победителя, особенно перед Президентом!..       — Ладно, мы поняли, какие мы гады, — кажется, Хеймитч действительно сожалеет. — Вещай, что там нам еще надо знать…       Следующие полчаса Стэн с переменным успехом пытается жестикулировать как Сенека. Эффи не отпускает его до тех пор, пока у него не получится хоть что-то более-менее приличное. Хеймитчу уже ничего не смешно — он захрапел еще тогда, когда Эффи перемотала интервью на начало. Пару раз его храп перекрывает диалог Крейна и Фликермана. В третьем часу ночи Стэн, наконец, свободен. Ментора решают не трогать и оставляют в кресле. Едва за Эндельсом закрывается дверь, Эффи вновь включает видео.       — Несомненно, на Арене в этом году будет много нововведений. Наша команда разработала несколько новых технологий, аналогов которым еще не было ни на одних Играх… — под голос Сенеки, рассказывающего о новшествах Арены, она вспоминает.

***

      Он спешно закрывает за ними дверь Распорядительской и тут же притягивает ее к себе.       — Эффи, дорогая, как же я скучал, — Сенека обвивает руками ее талию, его поцелуи спускаются к шее, и она понимает, что больше не держит на него обиду за месяц, когда он не давал о себе знать. — Ты простишь меня, дорогая? М?       — Мистер Крейн, — она смущенно смеется и отвечает на его поцелуи, — поверьте, я никогда не держала обиду на вас. Но я тоже скучала.       — И, все-таки, обиделась, — Сенека улыбается и очередным поцелуем не дает ей ответить.       В тот раз они так и не доходят до его кабинета, а только спускаются к выключенному пульту управления Ареной.       — Надеюсь, Тиберий не будет против, — говорит он, когда Эффи садится на полупрозрачную столешницу и стягивает с него пиджак…       До следующей их встречи остается десять дней.