С самого рождения

— Я так понимаю, это был наш родственник? И он истинный Тима? Почему ты мне ничего не сказал, Тёма? – мы наконец-то добрались до квартиры. Меня невольно передёргивает, когда вспоминаю, что Ник называл меня так же, как и младший брат. Столько мыслей в голове, что им там становится тесно. – Кто он? В смысле, я понял, что – наш двоюродный брат, но кто он такой? — Один из самых молодых, успешных адвокатов нашего округа. Очень-очень перспективный. Его многие хотели «заграбастать» себе в «личное пользование», но Ник открыл свою частную практику, которая вполне успешно плывёт по волнам юриспруденции. — Ну, конечно! Вот нашёл ты кому машину бить. — Тебя это беспокоит? – бросаю верхнюю одежду прямо в коридоре на пол и, психанув, иду в гостиную. – А вот меня до сих пор раздражает тот факт, что я ничего не смог сделать с тем, кто довёл Тимура. Кто виноват в его состоянии.       Максимилиан сел рядом на диван и придвинувшись вплотную ко мне, задумался: «Знаешь, думаю, Тим немного позволил себе лишнего». — ЧТО? – шарахаюсь от брата в дальний конец комнаты. – Ты с ума сошёл? Защищаешь этого, этого… – от возмущения не могу подобрать нужных слов. – С чего ты взял? Ты свечку держал? О, Боги, как ты вообще мог поверить Нику? – прищуриваюсь на брата, от всплывших в памяти слов произнесённых кузеном. – Или ты что-то, действительно, знаешь? Присутствовать ты там точно не мог, так как был на нашем дне рождения со мной, тогда что? Как? — А у тебя точно какие-то проблемы с носиком, да? – Макс подходит и трётся своим носом о мой. – Или, – он отстраняется и хмурится, – Ник знал, что я острее могу слышать запахи?       Это его предположение скребёт острыми когтями по сердцу. А если ко всему этому ещё вспомнить, что он говорил о Максимилиане, как «о диком звере, которого нужно держать на поводке» и говорил это именно мне, хотя, кому ещё было там говорить, но всё же. — Ты думаешь, Тим рассказал ему: о тебе, твоих способностях, о том, что я могу тебя успокоить? — Нет. Не думаю. А ты? – младший брат снова усаживает меня на место, с которого я вскочил. — Сильно сомневаюсь. Он и мне-то сообщил после многих лет, которые хранил твой секрет. Но это же не может быть просто так, случайно брошенные слова? Или мы всё не так понимаем, или Ник откуда-то знает. — Вряд ли. Не накручивай себя. Скорее всего, Никита предположил, что я могу знать, что случилось, потому что я – альфа и мог это учуять, а не из-за того, что у меня острее работают органы чувств. — Ты о чём вообще говоришь? – что-то мне не даёт покоя. Я накручиваю себя? Не думаю. Мне отчего-то кажется, что Ник очень опасен, знает гораздо больше, чем можно представить и не только обо мне, но и о Максе. А если это так, то откуда? На всякий случай от него нужно держаться подальше.       Максимилиан краснеет, кашляет, но выдавливает из себя: «Что ты знаешь о близости?»       Тоже краснею: «К чему такие вопросы?» — Знаешь, я тоже не в восторге обсуждать это с тобой, – поворачивает голову и уже тише, куда-то в сторону, – лучше было бы заниматься этим.       Делаю вид, что последних слов не услышал, хотя внутри всё цепенеет: «Ты о чём, конкретно спрашиваешь? Можешь популярно объяснить?»

…близость…

— Когда между обычной парой происходит интимная близость, то их запахи сплетаются, но ненадолго. У истинной пары запахи держатся друг на друге гораздо дольше. Другая «особенность» интима – запах больше окутывает омегу, чем альфу, и чётче проявляется именно на нём. — Это ещё почему? – какая-то дискриминация что ли? — Для всех, альфа как бы «окутывает» омегу своим запахом, но на самом деле это не совсем так. — А как? – чего это мой младший брат такой просвещённый в таких вопросах? Кто из нас старше? — Наш запах не снаружи, он идёт изнутри вас. – Макс смущается, но придвигается ближе, касается ладонью моего живота и продолжает, уже полушёпотом. – Это потому, что вы впускаете нас внутрь себя, позволяете заполнять собой. Поэтому на альфах запах слабее, вы прикасаетесь к нам снаружи, а мы проникаем глубоко… – брат прикасается губами к мочке моего уха, –… глубоко внутрь.       По шее бегут колючие мурашки. Теперь понимаю, что заставило его краснеть. — Ещё один аспект близости – метка. Это совсем необязательно, но если есть желание, то альфа кусает омегу. Заявляет на него свои права, что тот теперь с ним. Я ещё не до конца разобрался в этом, но метка каким-то образом «запечатывает» запах альфы и омега дольше сохраняет его в себе. — Не разобрался, говоришь? А меня вот интересует: для чего ты вообще взялся разбирать эту тему – с метками и прочим?       Максимилиан отодвигается, убирает руки и отводит взгляд. Это не сулит ничего хорошего. — Ты мне скажешь? – с беспокойством смотрю на него, и во мне зарождается смутное подозрение, которое тут же находит подтверждение. — Тоша хотел, чтобы я…       Тоша? Тот «сладенький мальчик»? Его омега? Почему он тогда сказал, что он его, если считает, что я – его истинный? — Он хотел метку? – сохраняю спокойствие.       Мой младший брат только кивает. То есть, если бы я тогда не приехал домой, если бы у меня не началась течка, то Максимилиан сейчас был бы с ним? Принадлежал этому Антону? Во мне появляется какое-то совсем уж отвратительное чувство, которое я не хочу испытывать. Встаю с дивана, подхожу к окну и, сорвав листик мяты, мну его пальцами, стараясь услышать свежесть. — Артём! — Макс, зачем ты вообще с ним встречался, если влюблён, как ты утверждаешь, в меня? – смотрю на прохожих, которые спешат по своим делам. Чувствую, что брат останавливается за моей спиной, но сохраняет минимальную дистанцию, не прикасаясь сейчас ко мне. — Я пытался, как и ты отрицать свои чувства. Думал, что ты никогда этого не примешь. Хоть ты и сейчас до конца не можешь смириться и поверить, что мы – истинные, но то, что сейчас между нами происходит – я о таком даже мечтать не мог. Решил попробовать забыть, как меня тянет к родному брату. А с Тошей встречаться или с кем-то другим, мне было абсолютно параллельно. — И ты бы сделал это? Оставил бы на нём свою метку? – произношу это и чувствую, как моя душа рыдает, только представив эту картину. — Не знаю. Возможно. Не хочу тебе врать. — Хах… – грустно усмехаюсь. – Так выходит, что мне просто нужно было не вмешиваться тогда, и сейчас всё было бы правильно, так, как положено? — Нет, Тёма, не говори так. Твоя первая течка была для меня, как знак свыше. Что не всё ещё потерянно, что мне нужно потерпеть. Я рад, что прислушался к этому знаку и теперь между нами… — Что? Что между нами, Максимилиан? Кто мы друг для друга? Истинные? Но я не слышу твой запах! Братья? Но нас тянет друг к другу отнюдь не с братскими чувствами. Ты мой парень? Но мы не можем встречаться, потому что это уничтожит нашу семью. Друзья? Но быть просто друзьями, этого теперь катастрофически мало. И что нам остаётся? Прятаться, скрываться, закрыться от всего мира? Или уехать навсегда и никогда больше не видеть родителей? — Тише, Тёмочка, тс-с-с, успокойся. – Младший брат обнимает, понимая, что я близок к истерике от безысходности, от всей этой ситуации. – Всё в прошлом. Ты – мой! Мне больше никто не нужен. Вот только, – Макс разворачивает меня лицом к себе и заглядывает в глаза, чуть приподнимая мой подбородок пальцами, – почему ты так отреагировал на Ника? — Не знаю. Я сам понять не могу. — Он тебя привлекает чем-то? — Нет. Нет. – Замолкаю. – Возможно, но я не могу понять, чем именно.       Мой ответ заставляет Максимилиана побледнеть. — О каких твоих желаниях он говорил? — Я, правда, не знаю, Макс. Он словно знает обо мне то, чего я сам о себе не знаю. Он страшный человек, я тебе серьёзно говорю. — Не преувеличивай. Может ты что-то говорил Тиму, а тот рассказал ему? — Да нет же. Я не понимаю, о чём Никита говорил. — Тогда может, стоит спросить у него? – младший брат отодвигает меня от себя и на его лице появляется решительность. — Не смей! Забудь! Слышишь, даже не думай об этом! Не приближайся к нему, Максимилиан, я серьёзно! Он слишком много знает, хоть я и не понимаю откуда. Он может быть опасен. — Почему ты так сопротивляешься, Тём? Если он, как ты говоришь, «знает о тебе то, чего ты сам не знаешь», то возможно он поможет понять, почему ты не слышишь моего запаха? — Да ты должно быть шутишь? Хочешь сказать, что решил спросить у Ника? Рассчитываешь, что он будет помогать? Не посвящай других людей, особенно его, в то, что происходит с нами. Никому не нужно это знать. — Даже если есть шанс, что он может что-то знать? Ты же уверен, что Никита знает много чего о нас, так может он и насчёт этой ситуации уже в курсе? — Я не хочу рисковать и снабжать его информацией, которая не предназначена для посторонних. Не приближайся к нему, Максимилиан, слышишь? Вдруг он знает о влиянии серебра или ещё что-то, что может быть опасно для тебя?       На лице брата написано упрямство. Он косится в мою сторону. — Вот только не надо коситься на меня, как косуля. Слушайся старших, не возражай. — Считаешь, что Тимур мог рассказать своему альфе об «особенностях» моего организма? — Нет. Я уверен в нём на сто процентов, но что о наших жизнях известно Нику сложно сказать. — Откуда бы ему знать, что я такой, кх-мм, «нестандартный?»       Только пожимаю плечами: «Пожалуйста, просто выбрось эту идею из головы. Забудь, что Ник как-то может нам помочь. Даже, если он что-то и знает, то не захочет этого делать. Тем более после того, как я «порезвился» с его машинкой». — Да, здесь ты оторвался по-крупному. Ты сразу предупреждай, может, я не в тот университет поступаю? Если ты часто решил так развлекаться, то оплачивать твои игры будет сложновато. — А ты планируешь содержать меня? – улыбаюсь младшему брату. Хорошо, что он больше не говорит о том, что нужно бежать к нашему кузену за ответами, которые тот, я уверен, всё равно не даст. — Конечно. Как же иначе? А у тебя были сомнения? – Максимилиан вздыхает и садится в кресло. – Ладно. Я не буду искать встречи с Ником, если ты против этого. — Вот и славненько, – удовлетворённо потираю руки, – вот и чудненько. – Смущаюсь, но сам снова поднимаю эту тему. – Зачем ты вообще стал об этом говорить, рассказывать мне о близости? — На Нике запах Тима. — Ну да. На Тимке его запах тоже до сих пор держится, сильный, сволочь. По-другому и быть не могло, у них была связь, был секс. — Нет. Запах, он… Тим был внутри… был в Нике.

*****************

      Вытаращиваюсь на младшего брата, словно он только что при мне отрастил себе крылья. — Ты что имеешь в виду, говоря это «внутри?» В каком смысле? Я…я что-то тебя, кажется, неправильно понимаю. — Ты всё правильно понимаешь. – Младший брат задумчивый, словно вспоминает исходящий от Никиты запах. – Тим был в нём, внутри, он «брал» альфу, имел его, трахал – выбирай, что душе угодно. — Этого быть не может! — Почему? — Потому что не может, Макс. Ты сравни: Никиту и Тима. Кузен по всем параметрам больше Тимура. А ещё: он старше, сильнее, он – альфа и много чего ещё. Как такое возможно? Или ты предполагаешь, что наш друг мог чем-то, ну не знаю, накачать Ника? И когда тот отрубился.… Не, не, не. НЕТ! Ты же знаешь Тима! — Да. Знаю. Помнишь, во время твоей первой течки, когда ты предположил, что это я могу быть истинным Тима, что я тогда сказал? — Что? — Что я не завидую его истинному, что, слава всем Богам, не он мне предназначен. Что природа ошиблась – Тимур должен был родиться альфой. — Это глупости! Он принимает свою сущность, сущность омеги. Он никогда не противился ей. — Я знаю, просто может ему необходимо не только «отдаваться», но и «брать?» Может именно из-за этого, он так ни с кем серьёзно и не встречался? Дальше пары поцелуев у него же никогда не заходило, так? — И что? А я вообще не встречался. Это ничего не значит. Или ты хочешь сказать, что другим он и сказать не мог, а своего истинного насильно «взял?» — Тём, я не говорю, что Тим его «взял» насильно или накачал чем-то. — Хочешь сказать, что Ник согласился на это условие? Что наш кузен, со своей сумасшедшей энергетикой, добровольно раздвинул ноги для омеги? Более безумного предположения я не слышал! – это возмутительно, как мой младший брат мог даже мысль допустить, что Тим мог.… Но крючками в памяти зацепилось удивление друга, когда Кай, приехавший за ним, чтобы отвезти к альфе, говорил, что тот согласился на его условие. Мог ли Тимур сказать Никите, что ему хочется… такого? Или органы чувств подвели моего брата? — Да. Добровольно. – Макс как-то слишком уж печально улыбается. — Ты прикалываешься надо мной? Поверить не могу.…С чего ты взял? — Потому что он мог сделать это ради своей истинной пары. Знаешь, это альфы только между собой выясняют крутизну и у кого длиннее…       Закрываю рот брату ладонью не позволяя договорить: «Счёт на кредитке?»       Максимилиан целует мою ладонь, в глазах загораются смешинки, улыбается: «Да. Именно. Так вот, ради своего истинного любимого омеги мы готовы на всё. Нет, конечно, не все такие, но рядом с вами», – брат заставляет меня усесться ему на колени – «мы готовы меняться. Хотим быть идеальными для своей пары. Изменяем свои принципы, убеждения, идём на то, на что, казалось, в жизни согласиться не сможем». — Это бред какой-то. Тим… Никиту? – закрываю лицо руками, как же всё-таки это всё неловко, ужас. — Ты же говорил, что сначала Ник не хотел во время течек быть с Тимуром, но потом согласился? Возможно, ему надоело его состояние, то, что он испытывал вдали от своего омеги в этот период, а возможно, ему нужно было время, чтобы свыкнуться с мыслью, что требуется его паре, переварить всё это, а после, он принял Тима со всеми его «потребностями». Если твоему истинному что-то нужно, то ты хочешь ему это дать.       Мой младший брат так рассуждает, словно он знает Ника, но это ведь не так. Тогда что? Может он судить, основываясь на свои переживания? Он считает, что понимает Никиту, понимает его чувства? — Хорошо. Допустим….О, Боги! Допустим, ты прав и Ник пошёл на это. А Тим, твою ж налево, тьфу, сделал то, что, по-твоему, мог хотеть. Тогда в чём проблема? Почему в итоге: Тимур – избитый суицидник, а Ник обвиняет его во всех смертных грехах и злится. Да и Тимка винит себя. Раз друг, а мы уже на этом сошлись, что «завалить» альфу силой он не мог, сделал это с разрешения, тогда какого чёрта? — Тим увлёкся ролью, либо заигрался, тут я сказать тебе точно не могу. — Заигрался, увлёкся? – непонимающе смотрю на брата. Тот кивает головой и ёжится, как будто по его спине прошелся мороз. — На Нике метка. Тим оставил на нём метку. — ЧТО??? – меня практически сдувает с колен брата. Это уже полная клиника. Нужно глянуть на календарик, а вдруг сегодня первое апреля, а я и не в курсе. — Он это сделал. – Макс ещё раз подтверждает свои слова. – А если учесть, кем наш кузен работает, то теперь понятно, что эта выходка Тима повлекла за собой определённые трудности и последствия. — О, Тим! – со стоном опускаюсь на пол посреди гостиной. – О каких последствиях ты говоришь? – чего-то моя голова совсем соображать перестала. Мне теперь всё разжёвывать приходится. — Он, как ты сказал, адвокат. А значит, в силу своей профессии, ему приходится общаться с разными людьми, и не все из них культурные и порядочные. Да и вообще: люди разные, а ещё бывает, что у альфы гон. И многие из них, полагаю, чувствуют, что Ника «поимели», да ещё и метку оставили. У некоторых может сложиться неправильное представление, и они попробуют… — Ти-и-им! – мой повторяющийся стон разрезает пространство помещения. Стучусь лбом об пол.       Если так подумать, то я был сконцентрирован на силе исходящей от кузена, омега во мне больше чувствовал это, чем обращал внимание на всё другое. Но запах Тима на Нике я тоже ощущал. А если представить, что произошло в тот день их близости?       Никита согласился на условия Тима. Допустим всё так, но неожиданно Тимур ставит метку, а вспоминая его «сделанные» клычки, полагаю, цапнул он от души. Да, это могло заставить Ника выйти из себя. Так телохранители, получается, вынужденная мера? На него что, уже покушались? Быть такого не может. Из него альфа так и прёт – это да, но альфа, которого трахнул омега…да что ж это такое происходит?!       Поднимаю голову и смотрю на своего младшего брата: «Я всё равно переживаю за Тима. Пусть, даже всё так и было, как ты сказал, но хочу, чтобы мне вернули моего лучшего друга. А сомневаюсь, что это возможно, пока не разрешится вся эта ситуация с Ником. Тимур любит нашего кузена». — Разберутся. – Макс спускается ко мне на пол и привлекает к себе. – И мы со всем разберёмся.

*****************

      После произошедших событий я стал чаще приезжать домой. Практически каждую неделю, на выходные. В квартире было тоскливо, пять дней одиночества и я спешил в родительский дом. Алекс пробовал подойти ко мне пару раз, но я понял, что, к сожалению, вернуть то, что было между нами, уже не получится. Тимура родители отвезли в наш город, забрали домой из больницы. Он сейчас поступал точно так же, как и я, когда увидел их с моим братом в ванной. Отдалялся от меня, выстраивая между нами стену. Тогда таким «строительством» занимался я, а он терпеливо ждал, когда моя «стройка века» закончится. Вот только у меня нет столько терпения, чтобы ждать, когда иссякнут у лучшего друга стройматериалы. Поэтому я настойчиво звонил, пока он не решился со мной поговорить. — Тим, я виделся с Ником. — Да? Как ты узнал кто он? Я же тебе практически ничего о нём не говорил. — Никита оказался нашим с Максом двоюродным братом. Ты не знал? — Нет, – друг рассмеялся в трубку, но не слишком весело. – Помнишь, как мы в детстве мечтали стать родственниками, чтобы всегда быть вместе? Оказывается – мечты сбываются. Вот только, он не захочет меня больше никогда видеть.       Тимур сам перешёл на эту тему. Размышляю пару секунд, но всё-таки решаюсь: — Метка на Нике – твоя работа? – в телефоне наступает оглушающая тишина. Этим вопросом я прекрасно дал понять другу, что знаю о том, что произошло, если конечно это правда. Молчание длится очень долго, боюсь, что ответа мне не дождаться. Когда слышу тихий безжизненный голос. — Считаешь меня отвратительным? Или боишься теперь меня? Я же к тебе прикасался, думаешь, а что я мог с тобой сделать? – и снова тишина, но теперь совсем другая. Я знаю, что он напряжённо ждёт моего ответа, знаю, что от волнения кусает губу, что крутит всё, что попадается под руку. Я знаю его, как никто другой никогда не сможет узнать. С моих плеч отчего-то слетает такой тяжёлый груз, о котором я и не подозревал. — Какое же ты глупое маленькое моё солнце! И с чего мне такое думать? Тим, просто позволь мне поддерживать тебя во всём, как это делаешь ты для меня всегда. Разреши мне помочь тебе. Ты же понял и поддержал меня, когда я признал, что меня тянет к родному брату, так с чего бы мне считать тебя каким-то «не таким?» Тим, не отдаляйся от меня, ладно? – слышу в трубке всхлип и улыбаюсь. Это хорошо. Проявление хоть каких-то эмоций, это очень хорошо. Он не замкнётся в себе, если будет проявлять свои чувства. — Ник больше не захочет меня видеть, после того, что я сделал. — Захочет. Просто остынет немного, успокоится, всё будет в порядке. – Откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно, где наступили февральские морозы. – А Никита к тебе разве в больнице не заходил? Я его там видел. — Нет. — Странно, тогда что он там делал? — Это можно назвать его «прощальным подарком» для меня. — Что? Что он сделал? — Так как я прекрасно был осведомлён, что лекарства мне принимать нельзя, но всё равно это сделал, причём добровольно, врачи посчитали, что я хотел покончить жизнь самоубийством. – Тимур замолкает. Мы оба знаем, что фактически так и было, но лучше об этом не вспоминать. – Меня не хотели отпускать домой с родителями, потому что в таких случаях врачи обязаны направлять на осмотр в психиатрическое отделение и продержать ещё там какое-то время, во избежание повторных попыток, и разобраться, что послужило причиной такого поступка. Родители ничего не могли поделать, чтобы помочь мне избежать этой участи. Я жуть, как не хотел туда. Я не псих, но там бы точно сошёл с ума. Вот тогда и появился Ник. Он как-то договорился, чтобы меня отпустили домой. Ладно, раз уж ты меня принимаешь и таким, то помоги отвлечься. Что у вас с Максимилианом происходит? — Подожди, пять сек. – Выглядываю за дверь и прислушиваюсь, домашние далеко, на первом этаже. Возвращаюсь на вертящийся стул, предварительно закрыв дверь. – Твой папа тебе ничего не говорил? Не спрашивал обо мне или Максе? — Не-а. А что случилось? — Он видел, как мы целовались. – В окно метель стучит снежной крупой, а дома тепло и уютно, горит яркий тёплый свет – красота. — Вы целуетесь? – видно Тим хотел прокричать это, но вовремя опомнившись, успел придушить крик в зародыше и прошипел это полузадушенным голосом. Чёрт. Я как-то забыл, что это случилось после всего, и друг ничего не знал. — Ну…да… — И как? Тебе же не нравились поцелуи. — Да ничего. Нормально как-то. — Ясно. То есть с ним всё ок? Значит, продвигаетесь вперёд? Для вас это, прямо скажу, прогресс. Пробуете что-то новенькое? — Ха. Сказал тот, кто уже всё попробовал. — Ага, всё и даже больше, чем нужно. Теперь мне светит воздержание до конца дней. — Тим. Это всё как-нибудь разрешится. Скажи, а зачем ты это сделал. — Ты про метку, или про то, что я… — Про метку. — Я хотел, чтобы Ник был только моим, чтобы мы были вместе, чтобы он принадлежал мне. Это затопило меня. Я думал только об этом, оно поглотило меня, это желание. Я просто не мог сопротивляться ему, это было сильнее. Я ревновал, что он отказывался быть со мной, что у него ещё целая куча тех, с кем он спит. Вот и хотел сделать его своим. Я понимаю, что виноват, что так поступать было нельзя, но чего уж. Время вернуть назад никто не может, хотя многие хотят вернуться и что-то исправить в своём прошлом. Если человек не совершает ошибок – он не живёт, так? Это была ошибка, поддаться своим желаниям. Теперь я это осознаю. Нужно было держать всё в себе и молчать дальше. — Нет, Тим. Это тоже не выход. Если тебе что-то нужно, у тебя возникает в чём-то потребность, то скрывая всё от своей пары, этим ты ничего хорошего не добьешься. — А так я чего добился? — Просто поверь, что всё образуется. — Ты когда это в клуб оптимистов вступить успел? — Ха-ха – мы болтали до самой ночи ни о чём и одновременно, обо всём.       Хочется верить, что у Тимура всё образуется. Вот только и сам не знаю как, и что для друга будет лучше?