С самого рождения

      Родной дом, где знаком каждый уголок с самого детства, вдруг стал таким волнительным и будоражащим, что, только выходя из своей комнаты, в кровь сразу впрыскивалась очередная порция адреналина, заставляя дрожать от предвкушения. Максимилиан нашёл себе новую забаву – открыл на меня сезон охоты. Проходя мимо очередного тайного, скрытого от глаз уголка, меня выдёргивали со света в полумрак родные руки, обнимали, прижимая к стене, губы накрывали мои, сердце начинало стучать, как сумасшедшее, ведь кто-то из родителей мог что-то увидеть в любой момент. Я знал, что такая игра опасна, но отказаться от неё было сложно из-за того, каким был мой «личный дикий зверь» в такие моменты… м-ммм…закачаешься!       Но Максимилиану и этого было мало, он каждый раз повышал ставки, словно специально подталкивая к такой ситуации, при которой нас точно бы застукали «на месте преступления», «поймали с поличным». Например: проходил я мимо отцового кабинета, и он меня окликнул, поинтересовался как учёба, заглядываю к нему и рассказываю, а в это время мой младший брат, увидев эту картину, подошёл сзади, подул на шею, провёл пальцами по позвоночнику, погладил местечко, между лопатками, шлёпнул по попе. Вот как сконцентрироваться на разговоре с родителем в такой ситуации? Экстремал, блин!       Вот и сейчас: поднимаюсь в свою комнату по лестнице, а Максимилиан стоит на верхней ступеньке, сложив руки на груди, ждёт. Только моя нога ступает рядом с его, как меня «откидывает» к стене, которая скрыта за углом от посторонних глаз и придавливает своим телом. — Как невыносимо. Ужин с родителями, ты сидишь напротив, а прикоснуться нельзя. Настоящая пытка. – Мне казалось, что его горячий шепот слышат наши родители на первом этаже. Почему я такой довольный, а? Лёгкий флирт перед сном – это классно. — Артём! – папа кричит, не выходя из кухни. – Увидишь брата, скажи, что ему Тоша звонит. Интересуется, во сколько его сегодня ждать?       Макс сильнее сжимает мои предплечья, предполагая, что я попробую вырваться и сбежать. Я полностью оправдываю его ожидания. — Тёма, Тёма, постой! — Зачем? Тебя Тоша ждёт, слышал? — Дай мне объяснить, пожалуйста, выслушай меня. — Пусти, Максимилиан! – толкаю его, прикладывая всю свою силу, и он отпускает. Хотя я понимаю, что брат легко мог удержать меня.       Ухожу в свою комнату, но мой младший брат следует за мной по пятам. Я не понимаю: почему он до сих пор имеет какие-то отношения с этим Тошей, что это значит? Мне это не нравится, меня категорически вся эта ситуация не устраивает. Сука. Точнее – кобель. Не ожидал такого от него. — Ты ещё здесь? Уходи. — Артём, послушай, не злись. — С чего бы мне злиться? Твой парень, твой омега тебя ждёт. Меня это не касается. Просто я почему-то думал, что ты с ним расстался, хотя с чего я так решил? Вот дурак. Идиотом был, но теперь всё нормально. — Я расстался с ним. — Да? А он об этом знает? Или ты «забыл» его поставить в известность? Чего тогда он звонит тебе в полдесятого вечера и спрашивает «во сколько тебя ждать?» — Я обещал ему помочь с течкой. — За-ши-бись! Охренеть просто, как «здорово». – Отхожу от него, не разрешая приблизиться. Он вообще-то нормальный? Заявлять мне такое. — Артём, в этом нет ничего интимного. Пойдём со мной, сам всё увидишь, своими глазами. — Ты больной? Нет ничего интимного? Да это состояние уже само по себе очень интимно. А ты ещё собираешься.… Знаешь, делай что хочешь. Оставь меня в покое. — Артём, я обещал, я не могу сказать, что всё отменяется. Но эту помощь я окажу ему в последний раз, слышишь? Больше никогда и никому – это я обещаю тебе. – Пожимаю плечами, типа мне всё равно, пусть делает, как хочет. Максимилиан приближается, пока я снова не начинаю отходить от него. – Не засыпай, ладно? Дождись меня. — Надеешься, что скажу: «слушаюсь и повинуюсь?» Щаз, разбежался, и не мечтай.       Ну и, простите, какого ляда, я жду?? Почему до сих пор не сплю? На часах уже начало второго ночи. Мне вот интересно, а если бы мы с Максимилианом не были братьями и он представил меня, как своего истинного родителям, я бы понравился папе? Глупости это всё, но Тоша ему понравился. Он бы расстроился, если бы Макс сказал, что ему нравлюсь я. Стоп! О чём это я? Конечно папа бы расстроился, и это ещё мягко сказано, если бы узнал, что оба его сына питают друг к другу не совсем братские чувства. Агрх…       Переворачиваюсь на живот и зарываюсь носом в подушки. Слышу, как открывается и сразу закрывается дверь, торопливые шаги по направлению к кровати. — Тёма? Ты спишь? – закусываю угол одеяла и начинаю жевать. Он что, ждёт ответ на этот вопрос? Да, бл*, сплю. И во сне отвечаю на идиотские вопросы. – Тёма, не ревнуй, нет повода, правда.       Мой младший брат наваливается сверху на меня. Чувствую тяжесть его тела. Он целует в плечо, покусывает ухо, начинает тереться об меня, и я ощущаю, что он, просто до неприличия, возбуждён. Во мне вспыхивает злость. Он оху*л? Приперся ко мне в комнату от другого омеги возбуждённым, вот сволочь. Он по дороге домой головой ударился или разум затуманен Тошей? — Хочу, как же я хочу тебя. У меня просто крышу сносит. – Всё, это край. Край моего терпения. Больше вытерпеть это не смогу. Он мой младший брат, но позволяет себе, по отношению ко мне, уже слишком многое. Пора это прекращать. — Подожди, Макс. Я не хочу… не хочу так. Хочу видеть твоё лицо, хочу целовать тебя, когда мы… – давление его тела на моё резко исчезает. Он приподнялся, давая мне возможность перевернуться на постели, быть лицом к нему. Его глаза размером с блюдца, на лице удивление. Поднимаю ноги, согнутые в коленях, к своей груди, чтобы развести их в разные стороны, но вместо этого: касаюсь ступнями солнечного сплетения моего брата и с силой бью. Максимилиан от неожиданности отлетает назад, оказываясь на полу. Сажусь в кровати, вытягиваю руку в сторону двери. – Брысь отсюда, Максимилиан. Я тебе говорил, что этого не будет. Иди на х*й со всем этим. Отъ*бись от меня, задрал. — Я не могу «пойти на х*й», альфы могут только «пойти в ж*пу». Это обычно омеги…       Он пытается всё перевести в шутку, таким дебильным способом или что, я не понимаю, что с ним? — Значит, иди в ж*пу. Пшёл вон. Изыди. Я не шучу. – У меня от злости сейчас сосуды полопаются. Вот как всё так обернулось? — Тём… — Спокойной ночи, Максимилиан! – когда за братом закрывается дверь, я падаю на кровать и накрываю лицо подушкой. Почему? Почему он в последнее время стал таким настойчивым? Толкает то, что происходит между нами, вперёд. Старается развивать наши отношения? На что он рассчитывает? Что я сдамся? Забуду, что мы братья? Почему он не может так же, как и я довольствоваться тем, что есть. Да, не идеально, много запретов, но хоть что-то. А если поступать так, как хочет мой младший брат, то мы можем потерять даже то, что имеем сейчас, потому что там, на горизонте, одна сплошная неизвестность, а она меня страшит. «Кто не рискует, тот не пьет шампанского». Вот только в нашем случае риск может привести не только к отсутствию такого напитка. На кону целостность нашей семьи. А для меня это важнее всего.

*****************

      Первая неделя весны. Ласковое солнышко, птички поют, на душе предчувствие беды и тревога от этого, которая не прекращается: ни днем, ни ночью.       С младшим братом говорим только по телефону, потому что домой я больше ни ногой. Ссылаюсь на занятость, да и ему нужно думать о поступлении, а не отвлекаться. В разговоре отвечаю по минимуму, в основном отделываюсь односложными ответами. Макс просил прощения, но меня пугает то, куда это всё катится, по каким рельсам едёт наш паровоз. Я знаю его конечную станцию: секс – крах семьи, для меня эти понятия абсолютно равнозначны.       В середине марта раздался звонок от отца. Он задавал довольно странные вопросы: благополучный ли район, где находится наша с Тимом квартира, много ли там происходит в районе преступлений, слышал ли я вообще что-то об этом, со мной всё в порядке? — Да что случилось? – он меня запугал до чёртиков. — Сегодня, когда Макс вышел от тебя, его попытались ограбить и сильно избили. Не знаю, почему он не вернулся в квартиру, может, не хотел пугать тебя? Но он добрался домой. В больнице сказали, что ничего серьёзного: синяки, гематомы и ссадины. Ему очень повезло, вот мы с твоим папой и переживаем за тебя теперь.       Сработал природный инстинкт, когда сообщают какую-то шокирующую не совсем понятную новость, захотелось завалить отца вопросами, но я каким-то чудом сумел удержать язык за зубами. Сознание зацепилось за один факт, и появившийся червячок стал меня точить сомнениями.       Максимилиан возвращался от меня? Зачем он соврал родителям о том, где был? Они не должны были знать? Или никто не должен был? И что значит – «попытались ограбить?» Неужели он не смог справиться с грабителем? Да быть этого не может. А ещё его грабитель избил. И Максимилиан это допустил, с его-то возможностями? Пусть родители не в курсе и поверили, но я же знаю чуть больше. Я постоянно пытаюсь выгнать из головы одно зародившееся подозрение, но оно упорно возвращается вновь и вновь. — Сильно его избили? Что украли? — Нет. Говорю же, он сам до дома добрался. Максимилиан у нас парень крепкий, не волнуйся. Даже отказывался от медицинского осмотра, но мы настояли. А красть у него нечего было: денег практически не было, мобильный он забыл дома (как удачно у него это вышло, да?), только серьгу из уха вырвали, порвав мочку. Думаю, грабитель не хотел уходить совсем уж ни с чем, решил поживиться украшением, но оно не сильно дорогостоящее, хоть и есть серебро. — Могу я с ним поговорить? — Только недолго. Врачи сказали ему сегодня отдохнуть.       Слышу, как отец идёт в комнату брата, как говорит, что я желаю поговорить с ним. Слышу, что Макс не в восторге от этой идеи и правильно делает, что не хочет брать телефон. Сжимаю кулаки. Отец уговаривает, что я, как старший брат, волнуюсь за него и, наверно, хочу узнать, как он себя чувствует. Ага, пусть отец именно так и думает. Мой младший брат кочевряжится, но берёт трубку. — Алло. — Ты можешь говорить? Ты один? – куда деть руки, которыми хочу придушить этого братца-кролика. Задницей чувствую, что моё предположение будет верным. Но видят Боги, как же я этого не хочу! — Да, один, могу. – Мой младший брат тоже чувствует, что дело пахнет керосином. Его поймали, деваться некуда. — Скажи, а этот «грабитель» случайно не с зелёными глазами, тёмно-русыми волосами и пахнет, как грозовая тучка, не? — Тебе зачем? — Фоторобот составляю. Максимилиан, ты издеваешься? Ты же говорил, что не станешь этого делать, что не будешь искать встречи с нашим кузеном. На хрена ты к нему попёрся? Я же говорил, что он опасен. Мы решили держаться от такого родственничка подальше. Или я что-то путаю? — Мне нужны были ответы на вопросы. — Зачем? Ради всего святого, зачем? – уже практически ору. Хорошо, что в квартире кроме меня больше никого нет. — Потому что ты ревнуешь, Артём! — Что? А это тут к чему? И я не ревную, не выдумывай. Или ты решил на меня свалить вину за твоё теперешнее состояние? Учишься у Ника переводить стрелки? Возьми ответственность за свое решение на себя, имей, в конце концов, смелость и каплю совести. — Я решил попробовать всё-таки прояснить вопрос с запахом. Потому что ты ревнуешь меня к другим, но до конца не можешь принять, как своего истинного. Такая ситуация не будет продолжаться долго. Я боюсь, что скоро тебе это надоест, и ты решишь встречаться с кем-то, с кем не будет таких проблем. — Ты считаешь, что то, что я не слышу твоего запаха – единственная наша проблема? — Нет, но эта одна из основных. Если ты поймёшь, что мы предназначены друг другу, то примешь меня, а вдвоём, со всем остальным, будет легче справляться. — Ну и видишь, к чему это привело? Ты побитый и… – замираю от мысли пришедшей в голову и заставившей меня покрыться мурашками от ужаса. – Он знает про серебро? — Да. Знает. – Максимилиан говорит это так обречённо, что мне его становится жаль, хоть он сам виноват, что пошёл к Никите. — Откуда? — Насколько я понял, он сталкивался с такими людьми, как я, с такими «способностями». — Макс, ну вот почему ты никогда меня не слушаешься? Было бы гораздо лучше, слушайся ты старших. — Нет. В этом-то как раз и заключается проблема. — Что? Ты о чём? — Да так. Ни о чём. Пустяки. — Теперь хоть будешь вести себя разумнее? Понял, что ничего из этой твоей затеи путного не вышло, успокоился?       Максимилиан хмыкает: «А с чего ты взял, что ничего не вышло?» — Ты о чём? Почему считаю, что ничего не получилось? Да потому что ты избитый, болван! — Плевать. Это того стоило. Тёма, я знаю, почему ты не слышишь мой запах, более того, я знаю, как сделать так, чтобы ты меня слышал!       Моя голова взрывается фейерверком. Что? Он же так шутит, да? — Мне… Мне это больше не интересно, прости. – Кладу трубку, пару секунд смотрю на телефон и полностью его выключаю.       Почему я так сделал? Всё банально и просто: я испугался. Вот только и сам не знаю чего именно. Есть два варианта. Первый: если я почувствую запах брата, и он окажется прав насчёт истинных, то остаться в дозволенных границах будет практически невозможно. Второй: он даёт мне надежду, но она может оказаться ложной. Что, если я не услышу его запах? Я даже не могу разобраться, чего я боюсь больше: учуять или нет.       Чёртов Ник! Откуда он может такое знать? Хотя, если уж он знает о влиянии серебра на моего младшего брата, то чему ещё можно удивляться?

*****************

      Максимилиан затаился. Я его старательно избегаю. Родительский дом для меня теперь опасная запретная территория. Знаю, что он поступил туда, куда хотел и искренне рад за своего младшего братишку. А так, как художественный университет в нашем городе, то жить он будет дома, полагаю, что родители безмерно счастливы этому.       Насчёт Тима. Я уверен, что «вернуть его к жизни» может только Ник. Ни я, ни родители, ни психологи – все здесь бессильны, даже если объединим свои усилия. Разговаривая со своим лучшим другом, понимаю, что только нерешённая проблема с его истинным альфой интересует Тима по-настоящему. Больше ничего его сейчас не волнует, заинтересовать не может. Он и в разговоре оживляется, только если речь заходит о Никите. У них дело сдвигается. Ник приезжает каждую пятницу в родительский дом Тимура и остаётся там до утра понедельника. Друг, рассказывая об этом: шипит, плюётся, злится, бесится, сгорает от стыда, одновременно обижаясь на разгульный образ жизни своего альфы, избегает его, но тот всё равно приезжает, даже если за все выходные, проведённые в одном доме, они умудряются, ни разу не встретиться. Но он в такие моменты становится прежним собой. Я знаю, что произошло в ночь, когда Тим потерял девственность, но думаю, есть что-то ещё, что эта парочка никому не рассказывает. Почему Тимуру стыдно – я понимаю. А вот на что он ещё обижается, если понимает, что виноват? Да, Ник сорвался, сильно, но была причина, а значит, есть что-то ещё. Из-за чего осталась обида. Короче они оба виноваты и стоят друг друга.       Я никогда особо не верил в гороскопы, предсказания, гадания, знаки. Не плевался, увидев чёрную кошку, которая переходила мне дорогу, не обращал внимания на приметы. Да и в Богов особой веры нет. Может я – атеист? Молился один раз в своей жизни, полагаю, что верующим меня точно сложно назвать. Это же относится и к нумерологии. Не зацикливаюсь на числах. Если встречаю где-то три шестёрки либо число тринадцать, то не дрожу от страха, не считаю это каким-то дурным знаком. Не считал! До этого июня.       Вот как хотите, но оглядываясь на прошедшие дни моего рождения за последние три года, я ничего хорошего априори не могу ждать и от этого года. Начиная с восемнадцатилетия всё было ужасно, каждый год становилось всё страшнее и страшнее, хуже и хуже. И как тут поверить, что совокупность таких цифр, как восемнадцатилетие Максимилиана и исполнение мне двадцати одного года, может быть хорошей? Когда слышу, как кто-то говорит, что двадцать один исполняется только один раз в жизни и надо громко отпраздновать, то так и хочется сказать, что это относится к любому возрасту. Любая цифра бывает только один раз. Но я панически боялся этой даты. А вот что я твёрдо решил, так это: ни полшага в этот день в сторону дома. Только ни в этом году. Держаться как можно дальше от младшего брата, любым способом.

*****************

      Решил? Твёрдо? Ни полшага домой? Бл*ть, я – тряпка. Лох, кретин и дебил. Потому что сейчас трясусь в автобусе, смотря, как проносятся за окном пейзажи, сменяя друг друга. Как я до этого докатился?       У нас метеорологическая служба объявила штормовое предупреждение. Честно, я думал, что шторм бывает только на море, океане, вообще там, где вода, но оказалось, что нет. И на суше бывает. Поднялся ветер, начинался дождь.       Я сидел себе уютненько в квартирке, когда позвонил папа. — Артём, ты в квартире? — Да. А где отец? – папа звонил с его телефона, вот я немного и был удивлён. — Он за рулём. Мы были у одного из деловых партнёров твоего отца в другом городе, на юбилее, когда объявили, что приближается шторм. Выехали спешно, но дороги стали перекрывать из-за плохих погодных условий. А мосты ещё раньше, оказывается, позакрывали. В некоторых местах ветер повалил деревья. Как там у тебя погода? — Ветер усиливается, и дождь срывается, но ещё не так глобально. — Артём, у меня к тебе большая просьба! Прямо сейчас отправляйся домой, к Максу. Нам с отцом придется искать мотель, чтобы где-то переждать непогоду и дождаться, когда откроют дороги. А нам бы было спокойнее, если бы вы были вместе дома, когда такое происходит. Возможно, у тебя ещё получиться проехать, ты ближе к дому, чем мы. Не хочу, чтобы вы были порознь. И за домом присмотрите, закройте обязательно все окна. — Хорошо, я понял, попробую. – Вот поэтому и еду. Папа попросил. Чёрт! Вот засада. Словно сами небеса толкают меня снова пережить что-то ужасное, без чего день рождения просто уже даже представить сложно.       Дождь и ветер всё усиливаются, небо потемнело, стало жутко. Забегаю в дом и останавливаюсь. Прямо напротив входной двери, на нижних ступенях лестницы, сидит мой младший брат. Он поднимает до этого опущённую голову и с удивлением смотрит на меня. Мы не виделись с середины февраля, а сейчас уже середина июня. Практически четыре месяца. — Тебе папа звонил? – быстро снимаю обувь и стряхиваю капли дождя с зонтика на пол. Он выглядит таким печальным и одиноким сидя здесь, один, в пустом полутёмном доме, что моё успокоившееся было сердце, ёкнуло и болезненно сжалось. — Да. Но я думал, что ты не приедешь. — Потому что не получится или потому что не захочу? – смотрю на него и чувствую такую боль, что трудно сделать глоток воздуха. Максимилиан пожимает плечами, не отвечая на этот вопрос. – С днём рождения! — Тебя тоже. – Он встаёт, подходит ко мне и, протягивая руку… просто пожимает мою. Знаете, так, как делают бизнес партнёры при встрече. Внутри меня что-то маленькое ещё больше сжимается в комочек и, отворачиваясь, беззвучно начинает плакать. — Поможешь? Надо закрыть все окна в доме.       С этим мы справляемся довольно быстро. Ветер набирает обороты, заставляя большое дерево около нашего дома наклоняться так, что его ветки начинают стучать по крыше. Тоненькие деревца, дальше по улице, клонятся к самой земле. Штормовой ветер, завывая на улице, до нас доносится приглушённым звуком. Вспышка молнии и следом раздаётся раскат грома. На улице скоро может начаться настоящее светопреставление. Надеюсь только, что нигде не оборвёт линии электропередач. Без света сидеть в такую погоду не хочется. — Хочешь поужинать? Я могу что-нибудь простенькое быстро приготовить. – Максимилиан кивает в сторону кухни. — Нет. У меня что-то нет аппетита. Лучше пойду в свою комнату и постараюсь заснуть. – Мне хочется поскорее остаться одному. Когда закрывали окна, я всё же сделал это, я попробовал «учуять» брата, но ничего как не было, так и нет. Направляюсь ко второму этажу, когда Макс меня зовёт. — Артём, если тебе несильно сложно, можешь, хотя бы просто посидеть со мной, пока я перекушу. Не хочу, есть в одиночестве. — Ладно. – Разворачиваюсь и иду за ним на кухню. Не могу же я отказать ему в такой простой просьбе.       Максимилиан быстро нарезал себе парочку ингредиентов на бутерброды и торопливо принялся жевать. — Не торопись, а то подавишься. Я подожду, не спеши. Я же не убегаю. — Да, прости. – Брат закашлялся и стал есть медленнее. Посмотрел на меня, открыл рот, словно хотел что-то спросить, закрыл, будто не решаясь, отвёл глаза, подумал, снова посмотрел. — Что? — Ничего, просто сейчас только семь вечера. А ты уже спать собрался? — А что, нельзя? За окном глянь что творится: потемнело, дождь льёт, гроза – самое время, чтобы хорошо отдохнуть. — Спасибо, что посидел со мной. – Младший брат убирает со стола и с благодарностью улыбается мне.       Почему так больно? Он вежливый, вроде бы весёлый, рад, что я приехал. Так почему мне кажется, что эта маска? Почему сейчас он напоминает мне себя самого, того ребёнка, который сидя в пустой гостиной играл сам с собой? Того одинокого, лишённого папиной любви малыша. Отец старался быть рядом, но я всё-таки помню это чувство, чувство одиночества. Да, я был одинок, пока в нашем доме не появился этот пищащий ребёнок, который чуть подрос и стал преследовать меня, стараясь не выпускать из виду ни на минуту. Как можно остаться в одиночестве, если тебя терроризирует младший брат, задалбливая каждый день? — Я пойду спать. — Да, конечно. А я….я….я буду в гостиной, если что. Посижу там. – Вместе доходим до гостиной. Я направляюсь к лестнице, но обернувшись, вижу, что брат так и стоит, глядя на пустую комнату.       Он такой потерянный, нерешительный, словно не знает как ему себя со мной вести. И тут я внезапно понимаю: он боится сделать что-то не то, боится сказать лишнее. Он не привык оставаться надолго сам. Сегодня я, возможно, впервые вижу его таким. Как давно родители уехали? Где тот город, в котором проходил юбилей, далеко? Если – да, то младший брат должно быть уже долго находится один. Я чётко осознаю, что он так же, как и я боится, не выносит одиночества.       Пока я размышлял над всем этим, Максимилиан сел в кресло и опустил голову, упёршись лбом в колени. Подхожу, протягиваю к нему дрожащую от нерешительности руку. Мне не стоит этого делать, правда не стоит. Я же понимаю, что всё начнётся сначала. Зачем мучить нас обоих? Но и уйти, оставив его вот так, тоже не могу. Прикасаюсь к волосам, провожу по ним рукой. Ветер завывает с огромной силой за окнами, а у меня внутри всё начинает дрожать. Макс поднимая голову, смотрит мне прямо в глаза, с робкой, почти хрустальной надеждой. У меня хватает сил только чтобы, закрыв глаза, кивнуть ему. — Я прощён? Правда прощён? – открыв глаза, вижу, что он в напряжении ожидает мой ответ. — Да, Макс. Да! – его тепло обволакивает, когда он, поднявшись, заключает меня в свои объятия. Что-то внутри меня успокаивается, потому что становится хорошо, очень хорошо, рядом с ним.       Его губы прикасаются к уголку моих губ совсем чуть-чуть, но и этого достаточно, чтобы из моей груди вырвался стон. Подстёгнутый, такой моей реакцией, мой младший брат решается на настоящий поцелуй, но вдруг отстраняется. Садится назад в кресло и вцепляется в подлокотники. Я прекрасно понимаю из-за чего всё это. Понятно, отчего я сегодня весь такой чувствительный.       Так и знал, что что-то такое будет. Ну как же могло быть иначе? За окном настоящий шторм, мы, считай, закрыты в доме одни. И у меня опять начались течки. Да, да. Вот прямо сейчас и начались. Почему? Может ли это быть очередным знаком, что он мой альфа? Что организм готов быть с ним, что готов именно для него? — Мне жаль. Я пойду к себе. — Да. Я понимаю. – Макс не делает попыток меня остановить или ещё что-то, чего бы я не одобрил. Спасибо ему за это.       Разворачиваюсь и быстро поднимаюсь в свою комнату, закрыв за собой дверь.

=…POV Макс…= ^-^=…POV Макс…=^-^ =… POV Макс… =

      Артём уже два часа, как сидит в своей комнате. Может предложить ему что-нибудь поесть или попить, но думаю, он откажется. Да и выходить вообще не планирует. По звукам, доносящимся из его комнаты, могу предположить, что он баррикадирует дверь изнутри. Он что, реально думает, что я сделаю что-то, что принесёт ему вред? Он не понимает, я никогда, ни за что не заставлю его силой делать что-то, чего он сам не хочет. Я люблю его! Хочу защищать, оберегать, не хочу, чтобы он боялся меня, ненавидел. Он самый дорогой для меня человек на всей Земле.       Я буду сидеть здесь и не совершу ничего, что может заставить его страдать, плакать, что причинит ему боль: физическую или моральную – неважно. Чувствую его течку, но я смогу держать себя в руках, а если пойму, что теряю контроль, то лучше уйду из дома, чем допущу насилие. Меня не остановит дождь, который льёт с неба сплошной стеной, гроза. Уйду как можно дальше, а если стукнет в голову бредовая идея вернуться, то отгрызу себе руки и ноги, чтобы помешать этому, но не прикоснусь к брату. Я же вижу, что он этого допустить не может, даже в мыслях.       Открываю в гостиной форточку, чтобы в помещение поступал свежий воздух, разбавляя, хоть немного, насыщенный земляничный аромат. Сажусь в кресло напротив окна, между ним и мной обеденный стол. Тюль раздувается, как парус. Закрываю глаза и концентрируюсь на дыхании: вдох, выдох. Стараюсь сосредоточиться только на потоках воздуха, поступающих с улицы.       Слышу, как на втором этаже хлопнула дверь. Тёма решил спуститься? Может ему что-то нужно? Жду. Оставаясь в том же положении, в котором и сидел. Быстрые шаги до лестницы, потом останавливается. Я прямо ощущаю всю его нерешительность и сомнения. Прислушиваюсь, стараюсь держать под контролем свои нервы. Дышу запахом дождя, но аромат моего брата становится насыщеннее. Не могу представить, что будет, если закрыть единственный источник кислорода, напротив которого я нахожусь. Артём останавливается, должно быть, на каждой ступеньке. Никогда ещё, за все мои восемнадцать лет, эта лестница не казалась мне такой длинной. Наконец-то спуск закончен. Слышу, как Тёма подходит к порогу гостиной и замирает, как будто думает: пересекать эту невидимую последнюю черту или нет.       Открываю глаза, потому что его размышления сильно уж затянулись, поворачиваю голову к брату и…. моё сердце пропускает удар. Нет, какой там удар. Один, это шутка? Оно вообще забывает, как стучать, а вместе с ним из памяти вылетает, что телу нужно дышать. Впиваюсь побелевшими пальцами в обивку кресла. Что это? Что происходит? Боюсь спугнуть это фантастическое чудо. Не двигаюсь. Просто смотрю на Артёма. А он смотрит в пол, словно меня в комнате нет. Словно он один. Стоит, переступая с ноги на ногу, полностью охваченный возбуждением, я бы даже сказал, «в полной боевой готовности». Почему я так решил?       Потому что Артём стоит на пороге комнаты абсолютно….обнажённый.