23 часть (Наш первый шторм...)
11 сентября 2015 г., 11:36
=…POV Макс…= ^-^=…POV Макс…=^-^ =… POV Макс… =
Ты делаешь глубокий вдох и перешагиваешь порог гостиной. Обходишь стол с другой стороны от меня и, подойдя к окну, закрываешь форточку. Мне остается, только молча наблюдать за твоими действиями. Продолжаю сидеть не шевелясь. Интересно, ты понимаешь, что делаешь? Не похоже, что твоё тело перехватило контроль, как это уже бывало раньше, при отторжении, как говорил Кай. Ветер больше не врывается в комнату, и твой аромат медленно плывет, заполняя её, распространяясь по дому. Наблюдаю за тобой, а ты упорно делаешь вид, что я – предмет интерьера. Тебе стыдно? Наклоняю голову в бок и уже откровенно разглядываю тебя, скользя взглядом по твоему телу. Ты такой красивый, такой потрясающий, я много раз представлял тебя обнажённым, пытался изобразить, но реальность оказалась намного лучше моих, как оказалось, скудных фантазий. Во мне вспыхивает огонёк, а на губах появляется усмешка, когда я замечаю, что твои скулы едва заметно начинают розоветь. Пусть ты и не смотришь на меня, но видно боковым зрением увидел, как я смотрю на тебя. Что ж, хочешь поиграть? Высовываю кончик языка и пробегаю им по своим губам, демонстративно, облизываясь. Ты отворачиваешься к окну, поворачиваясь ко мне спиной, открывая «вид сзади». В полутёмной комнате вижу, как между твоих бёдер показывается сверкающая влажная капля твоей смазки и начинает, по закону всемирного тяготения, своё движение вниз. По внутренней стороне бедра, колена, голени, лодыжке, оставляя за собой влажную дорожку, пока не скатывается к пятке, касаясь пола. Сглатываю. Отслеживаю эту влажную дорожку теперь в обратном направлении. Как же я хочу пройти весь этот путь своим языком! Интересно, могу я попробовать тебя на вкус или мне разрешено только лишь смотреть? Боюсь совершить какую-нибудь глупость или ошибку именно сейчас. Нужно думать головой, а не тем, что уже практически дымится в штанах. Сложную задачу ты передо мной ставишь. Но на этом ты решил не останавливаться, да? Хочешь довести меня до сердечного приступа? Вот что ты со мной делаешь? А делаешь ты, что хочешь. Подходишь к столу, сдёргиваешь с него скатерть, отбрасываешь в сторону и залезаешь на полированную столешницу. Став изначально на четвереньки, затем принимаешь коленно-локтевую позу. Закрываешь глаза, облизываешь два пальца и ныряешь ими между своих ягодиц, заведя руку назад. И меня осеняет, ты видел! Вот это я рисовал много-много раз, с разных ракурсов. Именно так, именно на этом столе (после этого, вначале, даже спокойно садиться кушать за него не мог, до фантазировался!), именно тебя. Кто-то лазил по моему столу и теперь хочет пошалить? На моём лице появляется хищная улыбка. Ладно, уговорил. Плавно поднимаюсь с кресла и, сделав два шага, оказываюсь у стола, на котором находишься ты, в качестве сегодняшнего главного блюда. Такое аппетитное меню, которое меня полностью устраивает. Внимательно рассматривая, обхожу вокруг стола. Не знаю, представится мне ещё когда-нибудь такая возможность или нет, но упускать эту я не намерен. Задерживаюсь сзади чуть дольше, подмечая, что ты ласкаешь себя только снаружи, совсем не проникая внутрь. С трудом отрываюсь от этого зрелища и заставляю двигаться дальше. Останавливаюсь перед твоим лицом, которое сейчас на уровне моей талии. Смущающая ситуация. Присаживаюсь на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Расслабляться рано, эта битва ещё не выиграна. Нужно постараться, чтобы победа была за нами. Необходимо действовать со всей возможной осторожностью, чтобы не навредить тебе, не сломать. Я вижу, как ты хмуришься, ощущая моё присутствие рядом, но глаза не открываешь. Ты до сих пор борешься сам с собой, и я намерен помочь твоему сознанию принять меня, как твою пару, твоего истинного. Мы не будем торопиться, нам некуда спешить, будем делать всё постепенно, шаг за шагом. И первое, что мне необходимо выяснить, так это: правильно ли я понимаю то, что происходит. Хотя трудно представить, что во всех этих твоих действиях может быть другой смысл, но лучше лишний раз убедиться, чем навредить тому, что есть между нами. Нежно прикасаюсь подушечками пальцев к твоему виску, и ты распахиваешь глаза. А вот это плохо. В них отображается одно желание, туманная пелена застилает твой взор, он расфокусирован. А мне нужно, чтобы ты ясно мыслил. Если уж я решил постараться переубедить твоё сознание, что, несмотря на тот факт, что мы родные братья, мы ещё и истинные друг для друга, то сейчас, как бы прискорбно это ни было, но тело, с его желаниями, должно отойти на второй план. Как заманчиво поддаться на эту твою откровенную провокацию, как я хочу тебя, моё тело тоскует по тебе, даже ни разу не попробовав. Но если сорваться сейчас, то, что потом? А потом будет пустота и ничто! Я уверен, что потеряю тебя навсегда. Допустить такого я не могу, позволить себе сорваться – это роскошь, которой я лишён, если хочу всегда быть с тобой. Всё будет, но потом. Так что если в данном случае проявить выдержку, то в недалёком будущем получу гораздо больше, чем один единственный раз побывать в твоих объятиях. Нужно добиться того, чтобы это было осмысленное решение, которое ты осознанно примешь сам. Так страшно: а вдруг моя затея провалится, вдруг у меня не получится, вдруг ты не захочешь меня? Нет, нужно отбросить все сомнения в сторону, отмести их и делать то, что решил. Не отступать и не сдаваться. Только вперёд! На улице природа демонстрирует всю свою мощь. Небеса разгневались на что-то? Мечут гром и молнии, дождь с неба сплошным потоком, ветер будто хочет сдуть с лица земли наш дом. Дерево, надеюсь оно выстоит и не рухнет на нашу обитель, ритмично стучит ветками по крыше. И ты начинаешь двигаться в одном ритме с этим звуком. Перестав ласкать себя, стоя всё в той же позе, раскачиваешься вперёд-назад, как будто насаживаешься на что-то. Приоткрываешь рот, и из него вырывается тяжёлое дыхание. — Артём, в настоящий момент мне необходимо получить от тебя ответ всего на один вопрос. Пожалуйста, сконцентрируйся! – ты переводишь взгляд своих карих глаз на мой рот и закусываешь свою нижнюю губу. Да, хороший мой, я бы тоже сейчас лучше занял рот другим делом, и это к разговорам не имеет совсем никакого отношения. Но теперь важно, чтобы ты смог ответить мне. Это очень-очень важно. – Артём, ты хочешь услышать мой запах? Напряжённо ожидаю твоего решения. Закрываешь глаза, на твоём лице отображается мука. Усиленно прислушиваешься к чему-то, что находится внутри тебя. А мне остаётся только считать удары своего сердца, которые звучат всё реже и реже. — Да. – Глаза, что смотрят на меня всё такие же туманные, а ещё ты облизываешь губы. – Хочу. Целую тебя в лоб, но ускользаю раньше, чем ты успеваешь потянуться ко мне за дополнительной порцией нежности. Рысью выбегаю из комнаты и мчусь наверх. Оказавшись у себя, роюсь в ящике стола, и когда необходимый предмет попадает в руки, спешу назад к тебе. Задерживаюсь у комода и, скрипнув зубами, всё же прихватываю презерватив. Не подумайте чего, я приобрёл их ещё в то время, когда готовился провести течку с Тошей. Теперь сам себе удивляюсь: как я мог думать о таком, неужели я бы это совершил? Убежден, это стало бы громадной ошибкой в моей жизни. Вижу, ты до сих пор на столе, а эти твои покачивания удивительно возбуждающие. Опять присаживаюсь перед твоим лицом и застёгиваю твой браслет у себя на руке. После того, как ты его сломал, пытаясь защитить Алекса … гр-р-р… до сих пор бешусь, как вспоминаю это, пришлось отдать украшение в ювелирный, чтобы починили застёжку. А теперь самое сложное… Я никогда не «копал» настолько глубоко, никогда не старался «поднять из глубины» всю свою силу. А теперь мне жизненно необходимо, чтобы она «била гейзером». А нет, вру. Один раз я пытался проделать что-то подобное, когда у тебя была первая течка, и ты практически сутки провалялся, не приходя в сознание от высокой температуры. Тогда я боялся заходить к тебе, боялся, что не смогу сдержаться, что увидев тебя, выдам свои чувства. Родители обсуждали, что быстрее всего понадобится помощь доктора и придётся прибегнуть к лекарственным препаратам. Я сидел под дверью твоей комнаты и прислушивался к твоему хриплому, тяжёлому дыханию. Ощущал жар, который сжигал тебя, даже сквозь разделяющее нас препятствие. Я пытался сделать то, что делал для других, когда помогал им справляться с аналогичным состоянием, но только без зрительного контакта и непосредственного присутствия рядом. Мне говорили, что ощущая эту «свежесть», исходящую от меня, становится легче. Голова проясняется, желание, которое мучает тело, отступает. Я шептал твоё имя, концентрировался только на тебе, а так как мы были далеко друг от друга, тогда я впервые использовал себя по максимуму. Как глупо это было! В то время я не знал ещё, что твой разум не принимает мой запах, не признаёт. Выложившись по полной, кажется, потерял сознание. Папа обнаружил меня утром в коридоре, с поднявшейся высокой температурой. Когда он сообщил, что ты тоже спал на полу, и твоё состояние улучшилось, я действительно поверил, что хоть немного помог тебе. Такой наивный идиот! Ты же меня не чувствовал, да? Но теперь мы близко, я стал взрослее, а это значит, что и силы мои возросли, вместе с контролем над ними. По крайней мере, я очень надеюсь, что теперь хоть сознание не потеряю. — Артём! – обхватываю твоё лицо ладонями и заставляю посмотреть на меня. – Слушай внимательно, слушай мой голос, сосредоточься на нём. Смотри на меня, попробуй дышать вместе со мной. Повторяй, хорошо? – ты раскачиваешься, что-то мычишь себе под нос и закрываешь глаза. Э-ээ, нет. Это мы уже тоже проходили. Второй раз одну и ту же ошибку я не допущу. В тот раз тебе было очень плохо, и ты сказал, что с закрытыми глазами тебе легче. Я уступил, если бы я только знал, что этого как раз делать ни в коем случае нельзя! Я не хочу тебе что-то запрещать, разрешил бы всё, что хочешь, но не в этот раз. Прости! Это для нашего же блага. – Нет, Артём, нет. Открой глаза. Живо, ну! – на последних словах добавляю жёсткости в голос. Это походит больше на приказ, но ты слушаешься. – Хорошо, молодец. А теперь просто дыши. – Наблюдаю за тобой, вхожу в твоё состояние, копирую, синхронизируюсь. Держу под контролем дыхание и начинаю снижать его частоту, когда удаётся без труда удерживать твоё внимание. Твой взгляд немного проясняется, дымка уходит. Ты удивлённо распахиваешь глаза, замираешь, а после тянешься носиком в мою сторону. — Макс? – на твоём лице растерянность, но ты не перестаёшь вдыхать мой запах, «принюхиваясь». — Да, Тёма. Это я. Чувствуешь? – приподнимаюсь и обнимаю тебя. Ноги дрожат и плохо слушаются меня, ладони и лоб – вспотели. Я рад, что это получилось, рад, но… Чёртов, Ник! Это значит, что он был прав. Полагаю, что прав во всём…*****************
Артём ревнует! Все мои мысли несколько дней были захвачены только этим. И я помню, что согласился не обращаться за помощью к нашему двоюродному брату, но что, если он что-то знает? Если может помочь, подсказать, как сделать так, чтобы Тёма слышал мой запах? После того, как я помог Тоше с течкой и предупредил его, что это последний раз, Артём больше не приезжает домой. Мне нужно готовиться к поступлению, надо сосредоточиться на учёбе, но как это сделать? Перед глазами только он: раскинувшийся подо мной на кровати, такой близкий, родной, желанный. Я хочу быть с ним. И это не значит, что я думаю только лишь о сексе. Мечтаю проводить как можно больше времени вместе, для меня наслаждение просто сидеть рядом и видеть, как он общается с Тимом. Быть около него, смотреть на его улыбку, слышать голос, иметь возможность изредка прикасаться. Со стоном опускаю голову на стол, но и секса хочу!!! О какой подготовке к экзаменам может идти речь? Я всё завалю в таком состоянии. Лезу в инет на поиски информации о кузене. Да о нём тут тьма тьмущая всего. Он же вроде адвокат, а не медийная личность. Хотя пара громких дел, которые он выиграл, молодой, успешный, независимый, постоянно мелькающий на разных мероприятиях (видно светит фэйсом, чтобы найти больше клиентов), замеченный с высокопоставленными людьми – всё это обеспечивает интерес к его персоне. А если учесть из какой он влиятельной семьи (отец рассказывал о своей семье довольно часто), то удивляться не приходится. Тем проще. Координаты его офиса есть, но сомневаюсь, что мне так просто удастся к нему попасть. Ладно, чем чёрт не шутит. Ну не побьют же меня там за то, что я попробую с ним поговорить? Хм… Наивный! Только захожу в приёмную офиса Никиты, как меня уже встречают на входе давешние «двое из ларца одинаковых с лица». Ни вам здрасьте, ни до свидания – хватают, как котёнка за шкирку, и волокут в кабинет. Ребят, я бы и сам дошёл, чё так напрягаться-то? Никита сидит на низеньком диванчике, попивая кофе. Оглядываюсь, ну да, конечно же, и второй кровопийца тоже здесь. Куда ж без него? Кай сидит в кресле у окна и что-то читает. Ещё одно кресло, напротив Ника, приготовлено как будто специально для меня. — Чего тебе, Макс? Я как увидел твоё личико в видеокамере на входе, сильно удивился. В гости вроде бы не приглашал… — А меня приглашать не надо. Я сам себе приглашение выписал, по-родственному, так сказать. – Кай на моё заявление хмыкает, не отрываясь от книги, и переворачивает страничку. Телохранители держат меня за руки, втроём продолжаем стоять у двери. — Позволь все-таки узнать, чем обязан? – Ник откидывается на спинку диванчика и закидывает одну ногу на другую. — Просто хочу поговорить. – Зло окидываю взглядом этих двух бабуинов, которые не собираются меня отпускать. — Просто…поговорить…? – Ник так смотрит, что у меня помимо воли чешутся кулаки стереть это снисходительное выражение с его лица. – Парень, ты совсем за идиота меня принимаешь? Приходишь ко мне, с оружием, и заявляешь, что «просто поговорить?» Непонимающе пялюсь на кузена. Он это о чём? С каким ещё оружием? У него паранойя или мания преследования, или ещё что-то другое, психическое? Интересно, это заразно? — Кай, – Никита потирает переносицу двумя пальцами и машет рукой в мою сторону, – разберись. Его личный ассистент захлопывает книгу, поправляет очки и подходит ко мне. Ник, наклонив голову набок, с нескрываемым любопытством разглядывает нас. Мне как бы несвойственно чего-то бояться, но когда тебя держат за руки, а этот «маньяк» со стальным блеском в глазах приближается непонятно для чего, признаюсь: дёрнулся, пытаясь сбежать. Но быстро взял себя в руки, приподнял подбородок, и встретил неизбежное лицом к лицу. Кай, подойдя, ухмыльнулся, взялся за серьгу и с силой дёрнул, срывая. Успеваю сильнее сжать зубы, чтобы не вскрикнуть. Горжусь собой: из меня вырвалось только шипение! Кровь текла по шее, попадая на одежду. Положительный момент – меня отпустили. Бью одного телохранителя в лицо. Либо он отвлёкся, либо не ожидал от меня такой прыти, но кулак достигает цели. Проскакиваю мимо, стараясь схватить Кая, который уже развернулся спиной ко мне, но получаю мощнейший удар наотмашь сбоку. Такой сильный, что моя голова запрокидывается, и я отлетаю к стене. Как? Ник же сидел на диване? Поднимаю голову и вижу, что кузен возвышается надо мной, как скала, примораживая меня к полу взглядом. — Лучше не поднимайся и успокойся. – Никита убрал одну руку в карман брюк и проводил взглядом Кая. А тот: вытер руку от моей крови и уселся вновь читать. Прислушиваться к рекомендациям не собираюсь. Поднимаюсь на ноги. – Помогите нашему юному гостю успокоиться. За следующие минут пять, получаю пару десятков профессиональных, хорошо поставленных ударов. Как я такой свой внешний вид и состояние буду объяснять дома? Меня оставляют на полу, давая возможность отдышаться. Они избивали больно, но аккуратно. Думаю, что переломов быть недолжно, хотя по ощущениям… как будто каток проехался. Осталось – лечь и сдохнуть. — Присаживайся. – Мой «любимый» родственник успел занять своё место, где сидел до этого, и предлагает мне присесть напротив себя. Заваливаюсь в кресло и с настороженностью смотрю на него. Откуда он знает про серебро? Тёма был прав – он слишком много знает о нас. – Свою побрякушку заберёшь на выходе. — Откуда ты знаешь, что….? — О серебре? На своей работе я сталкиваюсь с разными людьми. А такие, как ты…хм-м…вы чувствуете присутствие серебра. Улавливаете, откуда можете получить дополнительную силу. В связи с этим у меня считай, развилось что-то близкое к стойкой аллергической реакции на этот металл. Данный вопрос отдельно контролируется, например: если это деловой ужин в шикарном отеле, то я лучше буду есть пластиковой вилкой из одноразовой посуды, чем восхищаться красивыми приборами, а потом та же самая вилка окажется у меня в глотке. — Я. Просто. Хочу. Поговорить. Всё. Ничего больше. – Говорю отрывисто и предельно чётко. Может так дойдёт, что нападать на него я не планирую. Хотя, чёрт возьми, хочется. — Ты так уверен в себе? Что тебя ничто не выбьет из равновесия? Макс, то, что тебе необходимо прикасаться к серебру говорит мне о том, что ты ещё не полностью «вошёл» в свою силу, а значит, и контроля над ней полного ты не имеешь. Так что тебя сдержит, остановит, если ты начнёшь здесь буйствовать? Что сможет успокоить? У меня через пятнадцать минут назначена встреча с клиентами, мне некогда будет восстанавливать офис после тебя. — Мог сказать, я бы снял серьгу без вопросов. – Беру протянутый охранником стерильный бинт и прикладываю к мочке уха. — Правда? – в глазах Никиты появляются смешинки. Сволочь. Конечно, нет. И он, и я прекрасно понимаем, что добровольно я не стал бы этого делать. – Твой сдерживающий фактор – это Тёма. Я прав? Молчу. Сержусь на себя, на кузена, на весь белый свет. Как у него узнать то, что мне нужно, не выдавая лишних подробностей? Нет ни малейшего желания давать ему ту информацию, которой у него ещё нет. Вот только я не знаю: что ему известно, а что нет. Но если не задавать никаких вопросов, то и приходить не стоило. Так что делать? Я не такой, как Артём, я твёрдо уверен, что мы предназначены друг другу, мне плевать на мнения окружающих, пусть думают, что хотят. Так почему испытываю беспокойство от мысли, что Никита начнёт задавать вопросы: зачем мне необходимо, чтобы ты слышал мой запах, почему это так важно? Боюсь, что он начнёт всё это высмеивать? Или сомнения Артёма передались и мне? Может я какой-то больной и всё себе нафантазировал? Или хочу услышать, что всё делаю правильно от кого-то более опытного, кто старше и больше знает? Ну не к родителям же мне с этим обращаться, в конце-то концов! А кузен на двенадцать лет старше меня, вполне бы подошёл. Вот только сильно сомневаюсь, что могу получить от него поддержку. Или с детства понимаю, что единственные родственники, со стороны отца, испытывают к нам презрение, и даже не зная их, меня воротит от их снобизма? — Зачем я тебе понадобился, Макс? Раз уж ты потрудился узнать, где можешь меня найти, то выкладывай. Не поздороваться же зашёл. Моё время дорого стоит. В наших общих интересах быстрее всё выяснить и распрощаться. — Хех. Узнать, где тебя можно найти, было очень легко, не обольщайся, на это я не потратил и пяти минут своего времени. А вот про твоего брата, в отличие от тебя, вообще никакой информации нет. Думал он так же, как и ты, любит разные тусовки, но о нём совершенно ничего нет, ни одной фотографии либо упоминания. – Морщусь и пытаюсь оттереть кровь с шеи. И если бы не посмотрел на Никиту, то никогда бы и не увидел, как он бросил быстрый обеспокоенный взгляд на Кая, но моментально, убедившись, что тот погружён в чтение, вернул спокойное расположение духа, ещё и улыбочку наклеил, правда, до ужаса фальшивую, но это уже так, мелочи. — Ты что-то путаешь. У меня нет родных: ни братьев, ни сестёр. – И как, скажите на милость, мне реагировать на это его заявление? Хлопаю глазами. Что за бред? Я же точно помню, как отец рассказывал, что после того, как они с папой связали себя законными узами, то ему пришлось уйти, оборвав всякую связь со своей семьёй. Он ни с братом, ни с сестрой, ни с их супругами больше не виделся. А ещё ему жаль было детей сестры – двух его племянников. Насколько понимаю: Никите тогда было шесть лет, а его брат был на один год старше. Маразм какой-то. Но я не могу ещё и на этот счёт заморачиваться, у меня своих причин сходить с ума хватает, ни к чему чужие. – Макс, у тебя от силы десять минут. Я могу чем-то быть полезен? — Возможно, ты знаешь, почему человек может не слышать мой запах, точнее он слышит, но быть может, не понимает, не осознаёт этого? И есть ли способ, как это состояние можно изменить? — Ты говоришь о каком-то конкретном человеке? – в зелёных глазах появляются искорки, на губах притаилась улыбочка. Сверлю его злым взглядом. Да он, бл*ть, насмехается надо мной! – Это Тёма? – продолжаю играть в молчанку. – Послушай, парень! Дай мне шанс помочь тебе. Но если ты так ничего и не будешь говорить, то на особый результат такой беседы не рассчитывай. Выбирай: либо полноценный разговор двух взрослых людей, либо, как подросток, будешь выцеживать из себя каждое слово, но предупреждаю, мне это очень быстро надоест. Выбор за тобой! – Ник допил остывший кофе и с сожалением заглянул ещё раз в чашку, словно напиток мог опять там появиться. Повернулся к своей охране, но… — Нет, Ник! – Кай оторвал взгляд от книги и сердито посмотрел на своего босса (или «хозяина?»). – У нас был уговор, помнишь? Три чашки в день и не больше. За сегодня ты уже две выпил. — Ты их что, считаешь? – Никита со стуком поставил чашку на стол и сел боком, чтобы удобнее было говорить со своим ассистентом. — Конечно. А с тобой разве можно по-другому? Оставь одну на вечер. Дома же попросишь меня приготовить перед сном, я знаю. – Кай утыкается в книгу, а на лице Ника появляется такая нежная, умилительная улыбка, что даже странно как-то. Разве может быть у такого «холодного» человека настолько «теплая» улыбка? Но когда он поворачивает голову в мою сторону, то улыбки и след простыл. М-да-мс, я такого тепла не достоин видно. — Да. Я говорю про Артёма. Он не признаёт мой запах. – Мне ничего не остаётся, как идти на риск и говорить ему всё, что знаю сам. А вдруг это поможет? — Кай! – Ник выставляет руку в его сторону и показывает красноречивый жест: потирает большой палец о кончики других. Его помощник со вздохом достаёт из кармана сто баксов и, подойдя, отдаёт деньги Никите. – Я же говорил, что там проблема будет в запахе. – Он удерживает руку своего личного помощника в своей. – Ещё чуть-чуть и такими темпами ты в этом месяце останешься без зарплаты, отработаешь на меня бесплатно. – Проигравший, по всей видимости, очередной спор, только пожимает плечами. Ник хитро прищуривает глаза. – Меняю сто баксов на дополнительную чашку кофе! — Нет! – Кай вырывает руку и возвращается к чтению. — Накидываю сверху ещё соточку, а? — Нет! — Да брось ты! Двести баксов за маленькую чашечку? Экстра предложение! Соглашайся. – Но ассистент остаётся непреклонен. – Научил на свою голову говорить тебя «нет». Знал бы, то не играл с тобой в ту игру. – Кай вспыхивает, но в серых глазах появляется блеск. Довольный Ник поворачивается ко мне. – Так что там с Тёмой? Он не слышит твой запах? — Слышит. Я в этом практически уверен, но как будто сознание не может этого принять, либо поверить в это. Отрицает всякую возможность, что это реально. — Да. Такое случается иногда с вашей братией… Я имею в виду, такими, как ты. Выбираете себе одного человека и готовы сделать всё, чтобы только он был счастлив. Но когда случается, что выбранный объект вашего внимания не отзывается должным образом – это печально. Вы делаете, на ваш взгляд, всё правильно, исполняете всё, что только можно представить, но результатов ноль. Всё может закончиться очень трагично. — Я понял. И что делать? Выход есть? – сжимаю пальцы в замок и напряжённо жду. — Выход есть всегда, из любой ситуации, но что ты можешь предложить мне за эту информацию? — Ты же уже чего-то хочешь, да? Так харэ ломаться, и говори чего тебе от меня надо. – Вот что за личность такая? Даже без прикосновения к серебру чувствую, как меня накрывает волной злости. Это у него такой талант от Богов бесить людей или приобретённая способность выводить из себя? — Забудь о Тиме навсегда! Не встречайся с ним, не говори, не приближайся к нему. Дай мне обещание, что сделаешь это, и я расскажу, что делать с Тёмой. — Я не могу дать тебе такое обещание. Я – человек слова, а это выполнить, даже если захочу, то физически не смогу. Тим – друг Артёма, он и мой друг тоже. Мы все живём в маленьком городке. Твои требования невыполнимы, учитывая все эти обстоятельства. — Ладно. Согласен. Это были слишком завышенные требования. Тогда пообещай, что больше никогда не будешь «помогать» ему с течками. — Почему? Ты хочешь, чтобы он мучился? — Я не хочу, чтобы он мучился. – Ник поднявшись, подошёл ко мне, поставил ладони на подлокотники кресла, в котором я сижу, и навис надо мной. – Я хочу, чтобы ты, по возможности, держался от моего омеги на расстоянии. Его состояние, его течки – не твоего ума дело, тебя это не касается. Определись, что для тебя приоритетнее: помогать Тиму или, чтобы Тёма слышал твой запах? Вот мразь! Тимур столько раз помогал мне, когда я уже был близок к тому, чтобы впасть в отчаяние. А мне его нужно оставить? Но ради Тёмы…. Ради Тёмы я могу пойти и не на такое! Надеюсь, что Тим поймёт и простит. — Хорошо. Я клянусь, что с течками помогать ему больше не стану. Доволен? — Вполне. Особенно меня радует то, что ты всегда держишь своё слово. Надеюсь, ты не собираешься нарушать эту славную традицию? — Нет. – Мне не по душе, что приходится идти на сделку с этим «адвокатом дьявола», но я просто не знаю, что ещё можно придумать, чтобы у нас с братом появился хотя бы шанс. — Вся ваша проблема в возрасте, в том, что ты младше. — Не понимаю, каким это боком связано, но даже если так, то это не решить. Становясь взрослее, я всё равно буду младше Артёма. — Вот для этих целей у твоей братии и предусмотрено появление «силы», чтобы можно было избежать таких вот казусов. – Ник смотрит на дорогущие часы на своей руке. – Объясняю быстро, потому что времени уже нет. Так что соображай насчёт вопросов тоже живо. Понял? Киваю и сажусь ровнее. Никита возвращается на диван.*****************
— Тёма хочет принадлежать кому-то, подчиняться. И не просто кому-нибудь, а сильному альфе. И я говорю не столько о физической силе, сколько о той, что окружает человека, исходит от него. Тёма сам по себе очень стойкий и, чтобы омега в нём захотел подчиниться, сила, исходящая от альфы, должна превышать его силу. Потянешь? — С чего ты это взял? — Макс, я убежден, что ты заметил реакцию Артёма там, в больнице, на меня. Точнее, на силу альфы идущую от меня. – Опускаю голову вниз. Чёрт. Значит, Ник видел, что мой брат возбудился. – Я принял решение спешно ретироваться, чтобы не провоцировать тебя ещё больше. В той ситуации этого и так было вполне достаточно, чтобы ты вышел из себя. — Ладно. Допустим, Артём действительно отреагировал так на твою силу. Но «принадлежать кому-то, подчиняться?» Он бы не хотел, чтобы кто-то каким-либо образом ограничивал его свободу. Такое никому бы не понравилось. — Да? А ты сам разве не готов выполнить всё для него? А насчёт того, что Тёма не хочет, чтобы ему ограничили его свободу: ты пробовал это сделать? Пытался «надеть ошейник» на свободолюбивого, как ты считаешь, брата? – отрицательно качаю головой. Никита поворачивается и обращается к своему помощнику. – Мне всегда нравилось твоё понимание свободы. Не будешь ли ты так любезен, поделиться с нашим юным другом своим понятием этого слова, своим мировоззрением? Кай тяжело вздыхает, показывая, что ему надоело, что его постоянно отрывают от чтения, но выполняет просьбу своего «хозяина»: «Свобода – это когда ты сам можешь отмерять длину своего поводка». — А разве не лучше: без поводка, без ошейника? Кай с сожалением смотрит на меня, повторяет сказанное и продолжает: «Свобода – это когда ты сам можешь отмерять длину своего поводка. А если у тебя нет: ни поводка, ни ошейника – это не свобода. Это значит, что ты просто никому не нужен. Ты: бродяга, брошенный, без роду, без племени. Зачем кому-то надевать на тебя ошейник? Если ты никому не нужен, то никто тебя и удерживать за другой конец поводка не станет. Его отсутствие доказывает: насколько ты одинок». Ник задумчиво разглядывает своего ассистента. Его глаза полны грусти, печали, но смотрит он не столько на Кая, сколько в глубь себя, его взгляд обращён в прошлое. — И что мне делать? – я как-то немного сбит с толку, а ещё атмосфера в кабинете повисла такая, что от горя выть хочется: ностальгия и грусть. — Ты же не пробовал при нём выпустить свою силу полностью? Уж не знаю, чего именно ты боялся: того, что не сможешь сдержать себя, навредишь ему, выдашь свои чувства, что Тёма испугается, отвернётся от тебя – это не важно. Направь всю свою дикую животную энергию на него, может это поможет? Макс, ты же не спрашивал его: что он думает о тебе, когда твои силы прорываются от эмоций наружу? Есть вероятность, что в такие моменты Тёма восхищается тобой. – Скептически смотрю на кузена. Восхищается? Мной? Да чем «в такие моменты» можно восхищаться? — Думаешь, ему может нравиться другая моя сторона? — Вот и узнаешь. Не бойся, ты не навредишь Тёме. Он же успокаивает тебя, так? Ты слышишь, реагируешь на него, даже будучи в таком состоянии, а значит, сможешь прекратить свои действия, если он скажет. Но есть вероятность, что он не будет ничего говорить, а вдруг ему нравится пожестче. – Ник подмигивает с улыбочкой на лице. Вот дебил. И вообще: мы здесь уже явно обсуждаем конкретную тему, а не просто запах. Кузена это не удивляет? И он, и Кай – абсолютно спокойны, да и отвечают на поставленные вопросы вполне серьёзно. Это напрягает… – Но возможно он и с использованием твоей силы не услышит твой запах. — Почему? – вот зачем он так, а? Я уже готов был принять и согласиться со всем, что кузен здесь наговорил. Шепчу побелевшими пересохшими губами. Какое-то у меня странное состояние, но если он сейчас разобьёт мою надежду, скажет, что ничего не получится, то я поверю. Хоть и не хочу, но поверю. — Потому что, если подумать, то главная проблема совсем не в том, что ты младше, не в твоём возрасте! – у Никиты такое лицо, словно он сам только что сообразил, в чём именно заключается наша проблема. Он поворачивается к Каю, как будто спрашивая подтверждения своей догадки. Тот задумчиво смотрит на меня и спустя пару минут кивает, соглашаясь с предположением кузена, до чего бы он там не додумался. – Я убежден, если бы вы встретились и познакомились, например, сейчас то, то, что ты младше, не имело бы никакого значения и Тёма, без проблем, услышал бы: и твой запах, и твою силу. Вся загвоздка в том, что вы встретились слишком рано, с самого твоего рождения. То, что вы знакомы так долго и сыграло с вами злую шутку. Считай, что сам, своими руками, рыл себе, все эти восемнадцать лет, яму, ловушку, в которую теперь угодил. Тёма знает тебя с детства, он знает, что ты не можешь быть его партнёром, не подходишь на эту роль, не оправдываешь его ожиданий. — Почему? Наоборот, зная меня так долго, разве он бы… — Предполагаю, что к тому моменту, тому возрасту, когда он только стал задумываться: о запахе, о партнёре, о…тебе… Макс, ты уже успел таких делов наворотить, что его разум сразу отмёл твою кандидатуру в самый хвост длинной очереди потенциальных кандидатов в спутники жизни. Это ты с детства обратил внимание на его запах, а Тёме необходимо было дорасти до подходящего возраста. Но ты всё умудрился испортить. — Как? Что я сделал? – не в силах сдержаться кричу на Ника, чем привлекаю пристальное внимание телохранителей, которые стояли у дверей. Меня интересует, что я натворил и есть ли возможность это исправить? Оставляю без внимания тот факт, что Никита в курсе, что я очень рано стал чуять аромат своего брата. Я уже ничему, в отношении его информативности, не удивляюсь. Кузен стучит пальцем по циферблату часов, показывая, что время конкретно поджимает. — Что ты сделал? Полагаю что много всего того, чего делать не стоило. – Ник проводит пятернёй по своим тёмно-русым волосам. – Я могу только строить предположения с различной степенью вероятности. Тёма думает, что знает твои возможности, знает, на что ты способен. Ваша история тянется с детства. Ты старался с ним подружиться, привлечь внимание Артёма, чтобы он обратил на тебя внимание. Слушаешься, позволяешь поколачивать себя, хотя внутри тебя всегда было силы больше, чем в нём, ты легко мог сам побить его, но всегда уступаешь, не отвечаешь, сдерживаешь себя. Я не имею в виду, что тебе нужно избить его или что-то в этом роде. Просто Тёма, даже если не осознавал, то подсознательно всегда ожидал, что в очередной детской драке, ссоре, ты дашь отпор. Готов поспорить, что ты уступал, сдавался, желая сделать ему приятное, с любым другим ты боролся бы до конца и быстрее всего победного. А его всегда это злило, так? После победы, когда он должен был радоваться, он бесился ещё больше. – У меня от слов Ника кожа мурашками покрылась. Да, всё именно так всегда и случалось. Брат злился, а я понять не мог отчего, если он побеждает. – Тёма с каждым разом всё больше разочаровывался в тебе и убеждался, что ты не сможешь: быть главным, принимать решения, брать ответственность, позаботиться не только о себе, но и о вас двоих, определять путь, по которому вам двигаться, стать стеной, за которой он сможет расслабиться. Он не ослабляет контроль над собой, потому что этот контроль необходимо кому-то передать. А как это сделать с тобой, если ты сам решений не принимаешь, а ждёшь его и слушаешься? Ты – младший брат, он и в голове у себя, скорее всего так тебя называет, делая ударение на слове «младший». — Я понял: сдавался, не боролся, не показывал, что могу брать ответственность и отвечать за свои поступки. Но что я могу сделать теперь? — Попробуй показать, что ты уверенный в том, что делаешь, в себе, что рядом с тобой он может не волноваться о последствиях, обо всём позаботишься ты, твёрдо настаивай на принятом тобой решении. – Никита поднимается и ухмыляется. – Покажи, что ты можешь позаботиться о наслаждении для вас обоих, что действуя по твоему плану, следуя по тропинке, которую выбираешь ты, Артём будет счастливым. Стань главным, повзрослей, будь сильным для вас обоих, чтобы ему это не приходилось делать. Я понимаю, что тебе хочется позволять ему всё, но это слишком много, в данный момент Тёма как раз мечтает об ограничениях. Ты сможешь? Ломать себя, свои привычки, меняться – очень сложно, но Макс, тебе придётся это сделать либо отступи, отпусти его и идите каждый другим путём. Отступить, отпустить Артёма? Но я не могу! Только он, только его я чую так чётко, ясно, только он меня привлекает. Пусть это эгоистично звучит, но я без него не смогу. — Ник, ты так спокойно к этому относишься, ну… что я…. Что мы…. – направляюсь со всеми в сторону выхода. — В отношении этого моя позиция такова, что: если два взрослых человека делают что-то между собой по обоюдному согласию, то почему я должен быть против этого? А насколько могу судить, у вас насилия не происходит, всё добровольно. — А то, что мы…ну, братья…это как? – не спешу этого признавать, но Никита оказался не таким уж паршивым родственником. Вполне возможно, что я даже был бы не против изредка общаться или поддерживать связь. — У каждого из нас в этой жизни много ролей, мы чьи-то дети, в будущем родители, братья, друзья, сотрудники, соседи – это все, безусловно, важно, но самая наша главная, первостепенная роль – быть истинным партнёром для своей пары, несмотря ни на что. А всё остальное уже потом. Ступаю за дверь кабинета, а в приёмной сидят какие-то люди, видно клиенты, которые ожидали своей очереди. — Мне отвезти Максимилиана? – оборачиваюсь и вижу, как личный помощник Никиты достаёт ключи из кармана пиджака. Ник останавливает его руку, взявшись двумя пальцами за рукав: «Нет. Останься. Ты мне нужен. И не хочу, чтобы вы оставались вдвоём в машине», – а я только подумал, что с кузеном можно нормально общаться. И тут он показывает, что не доверяет мне ни капли. Думает, что я загрызу Кая что ли? Никита пропускает посетителей в кабинет: «Макс, тебя может отвезти один из охранников, но если такой вариант не устраивает, то могу вызвать и оплатить такси. Отвезут туда, куда скажешь». — Не надо. Сам доберусь. – Потирая ушибленные бока, двигаюсь к выходу. Ник пожимает плечами. – Спасибо. Уже сидя в автобусе в голову постучалась мысль – он считает нас истинными? С чего бы ему заговаривать, что это важнее даже, чем быть братьями? Это можно расценивать, как подтверждение того, что ощущаю я?*****************
Жду. Вот честно, я бы не ждал, но понимаю, что это необходимо тебе. По-хорошему, мне вообще нужно было уйти подальше от тебя и дышать пореже. За все эти годы я уже так надышался твоего аромата, что дополнительная доза, особенно когда у тебя течка, мне совершенно ни к чему. Я уже и так на взводе, и готов, как двенадцатилетний подросток, «обкончаться» в штаны. Но ты цепляешься за меня, делая глубокие вдохи, дышишь мной. Провожу по твоим волосам, глажу плечи, спину. Ты обнимаешь меня за талию одной рукой, а на вторую опираешься, продолжая стоять на столе. Наклоняюсь и тянусь дальше: ямочки внизу твоей спины, ягодицы. Раньше, когда мы оба были в одежде и прикасались друг к другу, то это была запретная зона, и всё сразу же прекращалось, стоило мне только прикоснуться к твоей попе, но теперь: ты что-то мурчишь себе под нос и подаёшься вперёд, ближе ко мне. Это обнадёживает. Поглаживаю. — Люблю тебя, Тёма! Какой же ты потрясающий, неповторимый! Очень сильно хочу тебя! – ты утыкаешься носом в моё тело и что-то невнятно мурлыкаешь. – Дыши, Тёмочка, просто дыши. Я подожду, – сжимаю твою попу, – ты разрешишь мне? Дыши. Получаю толчок в живот и не сразу понимаю что произошло. Но когда вижу, как ты отодвигаешься от меня по поверхности стола в дальний его угол, у меня перехватывает дыхание. — Нет. Я… не могу… не смогу… тогда, если….нет….не получится! Моё сердце сейчас можно сравнить с хрустальным шариком рубинового цвета, который висит над пропастью на витой верёвочке, а ты одно волокно за другим отрываешь. Прошу не разбей меня! Не уничтожь! Потому что я очень близок к этому. Вглядываюсь в твоё лицо. Ты говоришь спутано, но возможно я догадаюсь? Если принять во внимание тот факт, что ты сам вышел сюда раздетым, не слыша ещё моего запаха, то секса ты хотел однозначно. Но остаётся вероятность, что спутанное сознание и возбуждение от твоего «особого» состояния повлияли на тебя, или….Прищуриваюсь и вижу, как ты отводишь взгляд, стараясь спрятать глаза. Кто-то хитрит? Ты хочешь этого, но как удобно всё списать на неадекватное состояние во время течки, а потом прикинуться, что ничего не помнишь, ничего не было. Э-ээ, нет. Я не позволю тебе сделать такое с нами. Я добьюсь твоего осознанно принятого решения, твоего выбора и не отступлю, только не сейчас, не в этот раз. — Я знаю, что это трудно. – Подхожу к тебе, обойдя стол, и вновь обнимаю. Ты вдыхаешь мой запах, потому что ничего не можешь с этим поделать, он тебе нужен так же, как и твой мне. – Ты не хочешь сейчас чувствовать мой запах, я прав? – киваешь. – Ты решился на близость, пока твой рассудок затуманен? Пока все сомнения отступили и больше не преследуют тебя? – очередной кивок подбадривает меня продолжать. – Боишься, что мой запах прояснит разум, и ты не сможешь опять решиться? Что подействую на тебя, как и на других омег, и возбуждение пройдёт? – киваешь в очередной раз и делаешь безуспешную попытку сбежать от меня, но я удерживаю тебя, заставляя оставаться рядом. Раньше отпустил бы, но теперь держу. Слушаю, как ты дышишь полной грудью, и как гремит гроза за окнами, набирая силу. – Этого не произойдёт. Тебе нечего бояться. Понимаю, что страшно, но всё на что тебе придётся решиться это: довериться, отпустить контроль над ситуацией, точнее передать его мне, отпустить себя, всё то, что ты закрывал глубоко внутри. Это нужно будет сделать сознательно, но поверь: самое сложное – это принять решение, а как только ты это сделаешь, станет намного легче. Что касается возбуждения, то тут тебе, Тёма, не о чем переживать. Да, на других омег моя «свежесть» действует полностью «отрезвляюще», но у тебя прояснится только в голове. Мой аромат будет возбуждать тебя так же, как и твой делает это со мной. Просто «туманности» и спутанности не будет, так как ты будешь со своим истинным. Сознание не сможет этого забыть. Ты затихаешь и больше не делаешь попыток сбежать. Проводим в молчании минут пять. Молния лупит где-то совсем рядом с нашим домом. Прикасаюсь к твоей щеке и ты, поднимая лицо, смотришь на меня абсолютно ясными глазами. Сглатываю. Я смелый, но мне страшно. Как там: «я не трус, но я боюсь?» — Хочешь меня? — Да. – Робкое, смущённое, но такое желанное, что в моей душе распускаются яркие цветы. — Попробуем? – держусь уверенно, но во мне трусятся все жилки и поджилки. А ещё «крышечку на моём чайничке» скоро сорвет, потому что я закипаю. Обнимать тебя голого – это выше моих сил. Я, конечно, стараюсь не обращать на это внимания, но, чёрт возьми! Как на ЭТО можно не обращать внимания??? — Я…. – На твоём лице снова отображаются: сомнение, тревога, борьба. — Доверься мне. Я тебя не обижу, Артём! Я так хочу тебя! – целую твои губы, нежно прикасаюсь к руке. — Хорошо. – Тяжело вздыхаешь, но утвердительно киваешь. – Я тоже хочу быть с тобой, Макс.*****************
Ты принимаешь опять ту позу, с которой всё и началось. Раздеваюсь так быстро, как ещё никогда за всю свою жизнь не делал. Опираюсь о стол и одним плавным движением «взлетаю» на него. Сердце стучит как сумасшедшее. Я могу от одного твоего вида сейчас получить оргазм, не прикасаясь к себе, но нужно сдерживаться. Чувствую, что если у нас всё получится, то твоё сознание больше не сможет задвинуть меня подальше. Необходимо теперь оправдывать твои ожидания. Накрываю твоё тело сверху своим, покрывая поцелуями: шею, плечи. Твоё дыхание учащается, поворачиваешь голову, и наши губы встречаются. Долго, страстно, сплетаться языками, ласкать друг друга гораздо приятнее, когда наши тела соприкасаются кожа к коже, а между ними нет никаких преград. Спускаясь вниз, покрываю поцелуями твою спину. Это сон? Фантастика? Ты здесь, со мной. Люблю тебя, обожаю, хочу слиться с тобой в единое целое. Ты – моя душа, моя жизнь, мой воздух. Я не выживу без тебя. Всё это пытаюсь протолкнуть вглубь тебя своими поцелуями, вкладываю в них все свои чувства к тебе. Чуть раздвигая твои ягодицы, наконец-то, прикасаюсь к сокровенному, к твоему анусу, и вздрагиваю. Ты безумно напряжён и зажат. Поглаживаю снаружи вход, но это не помогает. Ещё раз обнимаю тебя и шепчу в самое ушко, вылизывая область за ним: «Тёмочка, впустишь меня? Расслабься, пожалуйста», – ты слушаешься, и мне удаётся немного протиснуть в тебя указательный палец. Но этого далеко не достаточно. Ты и его сжимаешь ужасно, куда уж толкать в тебя что-то побольше? Прекращаю эти бесполезные манипуляции, продолжая только ласкать, поглаживать, целовать твоё тело. Мне ещё одно не даёт покоя. Почему ты на столе? Коленям больно, да и вообще твёрдо, а ещё эта поза. Разве не хочется видеть лицо, глаза партнёра, особенно в первый раз? И целоваться было бы намного удобнее, будь мы на кровати. Вспоминая, слова Ника, если это очередная твоя прихоть, я должен её прекратить, но если это… — Тём, пойдём в кровать? — М-м-м. Нет. – Ты отрицательно качаешь головой, закрываешь глаза и опять, как раньше, начинаешь раскачиваться. — Тогда хотя бы перевернись на спину. — Зачем? — Ну, ты же хочешь меня видеть, да? — М-м-мн-ах, нет. — Хочешь именно так? — Да! – ответ вызывает у меня довольную улыбку. Нет, это не его прихоть, не его желание. Артём бы сделал всё как-то по-другому, но он остаётся так, потому что хочет угодить мне. Старается сделать мне приятно. Он уступает! Шепчу на ухо: «Ты видел рисунки!» Раньше я только предполагал, но в настоящий момент уверен. Ты краснеешь, но подтверждаешь всё кивком головы. — Тём, а где та анальная пробка, которую тебе Тим когда-то подарил? – чего только не придёт на ум в сложной ситуации, когда нужно найти выход. Вспомнилось, как один одноклассник, омега, рассказывал. У его парня большой «агрегат», а у него «там» узко. Так перед соитием он растягивает себя пробкой, на некоторое время оставляя её внутри. Стенки ануса привыкают, расслабляются, и альфа легко проникает внутрь. Вот до чего я дошёл? Шарики в голове вертятся направленные только на то, чтобы мы смогли это сделать. Ну, что поделать? Я люблю до безумия этого человека, а ещё – мне восемнадцать. — Нет. Не хочу. – Ты упрямо трясёшь головой. — Тёма, но так будет легче, не больно. Возможно, сначала неприятно, но уж точно лучше, чем я попытаюсь войти в тебя без подготовки. – Пытаюсь уговаривать, но ты наотрез отказываешься. Теперь мне кажется, я чётко ощущаю разницу: где я могу настаивать на своём, а где должен уступать тебе. Я боялся, что меня будет кидать из крайности в крайность, и я окончательно запутаюсь. Но если любишь человека так, как я, то всё можно понять по нему. – Почему ты не хочешь? Скажешь мне? — Я не хочу лишаться девственности…чем-то таким, не хочу… чтобы первый раз в меня вошло… что-то искусственное… не хочу, не так…хочу тебя, Макс…только тебя! – вот как ему это удаётся? Замираю и смотрю, как мой брат задыхается от смущения и желания. Он говорит такие милые вещи, что будь я каким-то мультяшным героем, то мне бы нарисовали, как из ушей валит пар. А ещё ощущаю, что мой член дымится, чуть дольше и он обуглится и рассыплется, я точно говорю. Теперь ясно. После первой течки я слышал, как папа предлагал Артёму выбрать что-то, что помогало бы ему в таких ситуациях, таблетки же нельзя. Оплатить предлагали покупку, но он категорично отказывался. Всё понятно. Ну и как я могу его подвести? — Хорошо, тогда потерпи, ладно? – прикасаюсь к колечку мышц, и ты моментально напрягаешься, надавливаю, нажимаю. – Тёма, это мои пальцы, успокойся. Ничего другого. Я понял, я не обману тебя, верь мне. Один палец, второй, твой организм наконец-то помогает нам – смазка начинает вырабатываться сильнее. С её помощью в тебя входит третий палец. Я вспотел от напряжения, но готов петь оды всем Богам, которые на нашей стороне. Ты постанываешь, двигаешься на моих пальцах, кажется тебе хорошо. — Тёма, хочу быть в тебе. – Вытаскиваю пальцы, которые все в твоих соках. Наклоняюсь и беру с края стола блистерную упаковку с презервативом. Не хочу, вот честно, нет ни малейшего желания надевать эту штуковину. Хочу продолжать соприкасаться с тобой кожа к коже, но это решать я один уж точно не имею права. Протягиваю руку с резинкой к твоему лицу и держу на уровне твоих глаз. Ты рассматриваешь её, щёки заливает румянец, выдёргиваешь прямоугольник из моих пальцев и отбрасываешь в сторону кухни. — Понял. Исполняю. – Приставляю член к твоему входу и с небольшим нажимом вхожу. Замираю. Знаете в большинстве историй, которые когда-либо слышал, в рассказах, которые читал, говорится: «я остановился, чтобы дать ему привыкнуть». О, да! Возможно, так и бывает, но я буду говорить честно, как есть. Пусть меня осудят, но я замер не потому, что подумал, что Артёму нужно дать время привыкнуть, нет, совсем не поэтому. У меня как-то вылетело из головы, что для меня это тоже всё в первый раз. Я замер от тех невероятных ощущений, которые почувствовал: тепло, влажно, мягко и узко. Ты с такой силой сжал головку моего пениса, что перед глазами заплясали звёздочки. Молюсь, чтобы ты не совершал никаких движений, иначе всё закончится, так и не начавшись. С моих губ срывается стон, в голове бьется лишь одна мысль – «я в тебе!» Закусываю губу, чтобы сдерживать стоны, которые рвутся из меня. В противном случае так распалю ими себя, что будет только хуже. Спустя несколько десятков секунд понимаю, что взял себя в руки и можем продолжать. — Тёма, давай сам, чтобы тебе больно не было. – Смотрю, как брат подаётся назад, пытаясь насадиться на мой член. Провожу ласково по твоей спине желая показать, что всё хорошо, чтобы возможно успокоить, но добиваюсь этим действием совершенно «потрясающего» эффекта: ты выгибаешь спину дугой, стараясь стряхнуть мою руку с себя, и так зажимаешь меня внутри, что только чудом я не вскрикиваю от боли. А то, подозреваю, всё на этом бы и прекратилось. Да что же это такое? Вспоминаю слова Ника и ощущаю себя сапером, которому необходимо найти способ, как справиться с взрывоопасной ситуацией. Провожу по твоему позвоночнику, прикладывая небольшую силу и надавливая, сообщая, таким образом, чего я от тебя хочу. И о чудо! Ты прогибаешься, касаясь грудью столешницы, одновременно с этим приподнимая попу в нужное положение. Уверенно, опять же сильно, обхватываю ладонями с боков твои бёдра и притягиваю назад к себе, входя в тебя полностью. Одновременный стон, который вырывается из нас обоих, заставляет трепетать. Ты первый не выдерживаешь и начинаешь двигаться. Мысленно клянусь себе, что это последняя проверка, чтобы убедиться уж наверняка. Одну руку так и оставляю на твоём бедре, а второй легонько прикасаюсь чуть выше к талии. И ты сразу же сжимаешься, причём именно с той стороны, где чувствуешь: робкое, несмелое прикосновение. И нельзя сказать, что тебе щекотно, нет, скорее – ты не можешь довериться таким рукам! Двигаемся. Сначала трудно найти подходящий ритм, но вскоре входим в удобный темп. Нам аккомпанирует гроза и дерево во дворе. Толчок, ещё один, ты такой нежный внутри, бесподобный. Когда я практически полностью выхожу из тебя, ты стараешься удержать меня дольше внутри себя. Это настолько приятно, что я снова возвращаюсь и ещё глубже вхожу внутрь. Долго такой пытки не выдержу, но хочу, чтобы ты получил удовольствие первым, хочу убедиться, что тебе было хорошо. Обхватываю тебя поперёк талии и заставляю подняться. Мы оба стоим на коленях на столе, двигаются только наши бёдра. Ты поворачиваешь голову в мою сторону, и мои губы отыскивают твои. Рукой провожу по твоей груди, касаясь сосков, которые раньше тоже включались в запретную зону. Поглаживаю, пощипываю, через довольно продолжительное время они реагируют на мои ласки. На моём лице появляется улыбка. Так вот чего ты стеснялся? Глупенький, я это исправлю, буду дразнить твои сосочки столько, сколько понадобится, пока не добьемся мгновенной реакции на мои прикосновения. Обхватываю самый кончик твоего пениса и провожу подушечкой большого пальца по дырочке. Ты дёргаешься назад, пытаясь сбежать от этого острого ощущения, от этой ласки, но только глубже насаживаешься попкой на меня. Толкаюсь бёдрами вперёд, но это для тебя слишком глубоко, отодвигаешься от меня, точнее делаешь попытку, так как снова оказываешься в плену моей руки, упираясь членом в мою ладонь, которая незамедлительно обхватывает твой возбуждённый орган. Через пару-тройку минут такого «танца» из тебя вырывается полустон, полувсхлип: «Макс». Моё имя на твоих губах, когда ты уже близок к оргазму, сносит мне крышу окончательно и бесповоротно. Ускоряю темп, прижимаю тебя к себе, целую шею: «Всё хорошо, Тёма. Можешь не сдерживаться. Давай!» Ты кончаешь долго и бурно. Поддерживаю твоё тело, которое сотрясается от охватившего тебя оргазма. Земляничный запах взрывается, проникает в каждую клеточку моего тела. Хрипло дышу ртом, сдерживаюсь. Ты сжимаешь меня внутри себя так, словно хочешь выдоить, выжать всё до последней капли. Осторожно и предельно аккуратно укладываю тебя на стол, ты распластываешься на гладкой поверхности и постанываешь. Делаю пару толчков в тебе, выхожу и кончаю на твои бёдра. Падаю без сил рядом с тобой. Пробую отдышаться, привести дыхание в норму, иначе задохнусь от охватившей меня радости. Готов расплакаться от счастья! Закрываю глаза и улыбаюсь в потолок во весь рот, как идиот, как самый счастливый на свете идиот. Но… …слышу рядом тихий всхлип, а после, ты заходишься в рыданиях. Я моментально покрываюсь холодным потом. От ужаса волосы на голове встают дыбом. Нет-нет-нет, пожалуйста, только не это! Умоляю! Где я ошибся? Что сделал не так? Поднимаюсь и со всей возможной осторожностью прикасаюсь к твоим бёдрам. Развожу их в стороны, осматриваю, нежно касаюсь ануса. Я не понимаю. Видимых: разрывов, повреждений – нет. Я старался сдерживаться. Крови тоже нет. Может я сделал тебе больно где-то внутри? Сижу в ступоре. Мои кошмары начинают претворяться в жизнь. Боюсь пошевелиться, боюсь коснуться тебя. Твои рыдания становятся ещё горестнее. Не могу больше сдерживаться, как бы страшно не было, но твои слёзы рвут мне душу. Прикасаюсь рукой к твоему плечу, заставляю повернуться ко мне лицом. То, что ты меня не отталкиваешь, вселяет определённые надежды, что у меня будет шанс всё исправить, что бы я там ни сделал. — Тёма, прости, прости меня. – Не знаю, за что именно прошу прощения, но готов извиняться хоть сотни раз, если тебе станет легче. Ты тянешься ко мне, льнёшь, утыкаешься носом мне в грудь и продолжаешь рыдать. Поглаживаю тебя, успокаиваю, шепчу всякие нежности. В конце концов, ты затихаешь, засыпаешь, измученный, с мокрыми дорожками от слёз на твоих щеках. Слезаю со стола. Что мне сейчас лучше сделать? Отнести тебя в кровать так, чтобы не разбудить, я не могу. Я конечно больше, но совсем чуть-чуть, подхватить тебя на руки, чтобы ты этого даже не ощутил, не получится точно. Нахожу маленькую подушечку и подсовываю тебе под голову, укрываю простыней. Сам сажусь в кресло, чтобы следить. А то ещё начнёшь во сне переворачиваться и грохнешься со стола. Тёма, Тёмочка, до чего же ты прекрасен. Это незабываемый день. Это лучший подарок на день рождения. Если бы сказали вернуть всё, что мне дарили за восемнадцать лет моей жизни, то я бы отдал без разговоров всё, кроме этого. За тебя я буду бороться до последнего вздоха. Если захотят забрать мои воспоминания, пусть делают. Только хочу оставить в памяти каждое мгновение, проведённое с тобой. Я всегда тебя любил и всегда буду! Почему же ты плакал?*****************
=…POV Артём…= ^-^=…POV Артём…=^-^ =… POV Артём… =
Открываю глаза. Я на столе: с подушкой и укрытый. Максимилиан в кресле, спит, смешно посапывая. Макс! Воспоминания всплывают в памяти. Прячу нижнюю половину лица под простыню, оставляя только глаза. Наблюдаю за своим младшим братом. Не могу сдержать улыбки, хотя к ней и примешивается толика грусти. Но не желаю сейчас думать об этом. А хочу о том, как чувствовал Макса внутри, в себе. И да, его запах…. О, Боги, его запах! Как я мог раньше его не ощущать? Тяну носом и удовлетворённо жмурюсь, так как аромат брата никуда не пропал. Именно его я хотел испить, но запах нельзя выпить, хотя этот можно. Как? Ну, если я припаду губами к.… Краснею и хихикаю. Ныряю рукой между бёдер, прикасаюсь к анусу. Чёрт! Наверно покраснело там все, потому что края припухшие. ОН БЫЛ ВО МНЕ!!! Когда Максимилиан вошёл в меня, последний кусочек пазла из картины под названием «Артём» встал на своё место. Я был целостным, собранным, первый раз в жизни настолько единым с кем-то. Не знаю как, но я ощутил, что мы – истинные, что я обрёл свою пару. Макс, почему же ты… Он открывает глаза и смотрит на меня. Только сейчас понимаю, что гроза прекратилась. Природа больше не сердится? Но ветер ещё остаётся достаточно сильным, и дождь льёт не переставая. — Привет. – Максимилиан насторожен и напряжён. — Привет. – Отвечаю ему, но предательская улыбка снова расцветает у меня на лице. Макс поднимается с кресла и, сделав два шага, оказывается рядом. — Привет. – Это говорится, уже нависая надо мной, интимным голосом, прямо перед тем, как поцеловать. — Оденься. Ты меня смущаешь. – Толкаю его в грудь. Это правда. На моём брате совсем ничего нет. — Я? Я тебя смущаю? Это ты тут фурор произвёл, когда вышел в том, в чём обычно появляются на свет. – Его дыхание щекочет мне ухо, когда он отвечает между поцелуями в область шеи. — Ма-а-акс! – совсем в краску вогнал, вот поганка. — Тём.… Давай повторим, а? – успеваю уловить момент, когда он взбирается на стол и наваливается на меня. — Эй-ей, ты чего это? – упираюсь ладонями ему в грудь и заглядываю в лицо. – У тебя случаем гон не начался? — Я просто хочу удовлетворить твои потребности. — Ха-ха, смешно, Максимилиан. По-моему ты хочешь удовлетворить свои потребности. — Не-е-ет, твои! Прошло уже семь часов с тех пор, как между нами была близость. – Мой младший брат начинает тереться о моё бедро истекающим от желания членом. – Я это чувствую, Тёма. У тебя смазка начинает сильнее выделяться, и запах становится интенсивнее. И нет у меня никакого гона. Это всего-навсего адекватная реакция на тебя. Прошло семь часов? Ну надо же. В период течки у омеги случаются «всплески половой активности», примерно каждые шесть – восемь часов, у кого как. Тогда мы особо подготовлены к совокуплению. — Ладно. – Остаюсь лежать на боку, когда Макс в меня входит. Морщусь. Больно, но терпимо. Пара толчков и по комнате разносятся хлюпающие и чавкающие пошлые звуки. Смазка начинает сочиться из меня, увлажняя стенки и края ануса, облегчая проникновение. Максимилиан увеличивает темп и мне становится неудобно в таком положении. Переворачиваюсь на живот, приподнимая попу и удерживая в таком положении. Хлопки прекращаются. — Нам не нужно торопиться. – Брат делает медленное, тягучее движение, проталкиваясь внутрь, и так же медленно выходит. Причём выходит полностью. Снова: вводит – скользящий, словно трёт меня изнутри, толчок вглубь – выводит. Он пытает меня этими движениями? И я, действительно, практически схожу с ума от того, что он вытворяет. – Я могу остаться вот так, в тебе, навечно? Тёма, как же хорошо! Хорошо-то хорошо, кто бы спорил? Вот только в финале мы будем иметь всё то же, что и до этого. Он никогда не сделает то, чего хочу я. На что я рассчитывал? На что надеялся? Какой глупый. Впору смеяться над самим собой. И вдруг моё внимание привлекает странный звук. Треск. Словно трещит что-то деревянное. Мы с братом замираем одновременно и прислушиваемся. Сперва в голову пришла мысль, что дерево на улице всё же не выдержало шторма и, ломаясь, трещит. Вот только на какую часть дома оно сейчас рухнет? А вторая мысль в голову прийти не успела, потому что опора подо мной исчезла и мы рухнули на пол. Больно ударяюсь: подбородком, локтями, коленями, правым бедром. Максимилиан так же постанывает рядышком, потирая ушибленные конечности. Смотрю на масштабы бедствия – столу хана. Две ножки, которые были ближе к кухне, в сторону которой и совершались все толчки и телодвижения, вырваны из основания и преломились практически пополам. Можно было предугадать, что такое произойдёт. Всё же, хоть мы с Максом и не толстые, но залезть обоим на стол и двигаться, было не самой здравой идеей. Тем более, что мебель поменялась с момента покупки дома вся, кроме этого самого стола. А значит ему уже больше лет, чем мне. Было. Теперь он упокоился с миром. А в последний путь мы проводили его весёлым трахом. — Ай! – в ногу мне впивается острая щепка. — Не двигайся. Подожди. – Макс подползает, выдёргивает деревяшку. – Теперь аккуратно пробирайся к креслу и посиди там, а я здесь всё уберу. Тебе только заноз не хватало. Доставай их потом из тебя. Пока младший брат приносил веник, совок и мешок для мусора, я притащил наше нижнее бельё. Надев плавки, замотавшись в простынь, как в римскую тогу и, усевшись с ногами в кресло, наблюдаю за уборкой. Максимилиан дефилирует по комнате в чёрных боксёрах. А я ловлю себя на мысли, что хочу снять их с него…зубами.…Смеюсь. — Что там такого весёлого? – младший брат проворно орудует веником, собирая мелкие деревянные щепки в совок и отправляя всё в мусорный пакет. — Как удачно, что ты успел выйти из меня. — Чего? — Заработай ты при падении перелом, то пришлось бы накладывать гипс. Только представь эту конструкцию в штанах. Все альфы сдохли бы от зависти, а омеги истекали бы слюной. – Снова покатываюсь от хохота. — Вот глупенький. – Макс, подойдя, проводит по моей щеке пальцами. – Я мог навредить тебе, причинить боль. Лучше скажи, что нам делать с этим? – брат тычет в сторону остатков стола. — Не знаю, но сомневаюсь, что родители не обратят внимания, что из гостиной исчез стол. — Скажем, что подрались и случайно сломали? — Ты считаешь, что это их не обеспокоит? Что мы опять дерёмся. — Тогда…термиты? — Ага. Два таких больших, любвеобильных термитика? И сожрали один только стол? Наелись что ли? Максимилиан подходит с хитрой улыбочкой и сверкающими чёрными глазами: «Это предложение, Тёма? Предлагаешь проверить ещё какой-нибудь предмет мебели на прочность?» — Работай, давай. – Отмахиваюсь от него и смотрю с грустью на его спину. Я странно себя чувствую. Словно что-то упускаю из вида, что-то вылетело из памяти. А ещё: я же должен ощущать себя совершенно не так, должен испытывать другие чувства. Перевожу взгляд на окно, на вход в кухню, пробегаю гостиную, лестницу, прихожую. Вот, теперь то, именно эти чувства я должен испытывать: сожаление, вину, стыд. Они обрушиваются на меня одновременно, как будто их смешали в огромной ванне и разом перевернули её мне на голову. …На пороге комнаты стоят наши родители… Сказать, что повисла немая пауза, ничего не сказать. На их лицах: недоумение, удивление, но в основном там – шок. И не просто шок, а с самой большой буквы. И тут-то до меня и доходит! Ну почему я об этом вечно забываю? То, что мы в полураздетом виде, ещё можно было бы как-то объяснить, а стол – это полнейшая чепуха. Но запах! ЗАПАХ!!! Мало того, что наши ароматы с Максом сплелись, так весь воздух в доме просто кричит о сексе! Это оглушает, сбивает с ног. Я задыхаюсь, впадаю в панику. Хочу чтобы одновременно разверзлись: земля, чтобы поглотить меня, и небеса, чтобы меня поразило молнией. Макс делает шаг вперёд, стараясь заслонить меня от родителей спиной, но я ему не позволяю этого сделать. Срываюсь со своего места и, отталкивая его в сторону, с дороги, направляюсь к выходу. Пробегая мимо ошарашенных родителей, опускаю голову и бормочу только одно слово: «Простите!» Выскакиваю из дома, где меня встречает стена из дождя. Плевать, дальше, как можно дальше от дома. Мне стыдно перед ними, что я сделал такое со своим младшим братом! Я сожалею! Я виноват! Но даже, если я буду повторять это тысячи раз, это не искупит того, что произошло. Слова никогда не искупят действия. Не понимаю: это слёзы мешают мне видеть окружающие предметы, или из-за сильного дождя всё, как в тумане? Мокрая простыня мешает передвигаться, облепляя тело. Сдираю её с себя и ускоряюсь. Кажется, сзади слышал крик, но я больше не могу вернуться назад. Я больше никогда не смогу переступить порог этого дома. Как посмотреть в глаза родителям? Голова взрывается адской болью, но продолжаю удаляться от дома, когда-то бывшего моим. Чего мне не хватало? Все когда-то выпархивают из родительского гнезда. Но только у меня чувство, что я не выпорхнул из него, а с треском вылетел. Это самый ужасный кошмар! Нет, это гораздо хуже. Потому что от кошмара можно проснуться, а от реальности нет. Если бы они только не увидели этого, то всё было бы нормально, обычно. У Макса это не серьёзно, он «наиграется» со мной и прекратит всё это. Теперь я уверен в этом полностью. И когда бы это всё закончилось, я бы уполз зализывать своё разбитое сердце, не показав никому, что что-то случилось. А теперь что? В висках стучит, что податься в плавках я могу только к Тиму. Там я смогу одеться и переждать дождь. Друг как раз дома. Надо только дойти. Повезло, что погода такая, что «хороший хозяин собаку из дома не выгонит», так что прохожих нет. Я зазевался, или из-за сильного ливня сразу не увидел фары встречного автомобиля. В самый последний момент, чтобы избежать столкновения, шарахаюсь в сторону, нога поскальзывается на мокрой траве, и я кубарем лечу в какой-то овраг. Бьюсь спиной о ствол дерева и затихаю. Дождь очень холодный, я замерз, а возможно просто холод снаружи добавился к тому, который у меня внутри. Головная боль усилилась настолько, что открывая глаза, вижу только белое пятно, поэтому я их больше и не открываю. Подтягиваю колени к груди и обнимаю их руками. Жизнь – боль! Слышу, как кто-то подходит ко мне, что-то спрашивает, но я уже в полубредовом состоянии. На меня как раз снова нахлынули приливы, течка-то идёт. Моё тело куда-то тащат, засовывают, если я правильно понимаю в автомобиль, укрывают чем-то тёплым и машина начинает двигаться. Я знаю дороги около нашего дома вдоль и поперёк, каждую выбоину, ямку, всё. Так вот, что я могу с уверенностью сказать: мы движемся не в сторону моего дома. Неизвестный водитель увозит меня всё дальше и дальше от дома. Раз моё тело оказывается в ловушке, то сознание само спасается бегством, уносясь в тёмную пучину. Последняя мысль: что этому человеку может быть надо от течного, практически голого омеги? Ответ вряд ли мне понравится.
