Расстройство мышления (Паранойа)

      Стайлз учится самоконтролю, он начинает медитировать и глубже дышать, пропускать воздух через легкие, как насос, а затем выдыхать до тянущей боли в груди, в самом центре, пока ключицы не провалятся в ямочки. Никто не должен улавливать его эмоции, ведь даже мельчайшая зацепка, мельчайший, наитончайший привкус страха, лжи или чего-то в этом духе — и ему придется платить за все жизнью, повезет, если собственной, а не чьей-либо.       Стайлз не хочет умирать. Он учится, и с каждым днем у него выходит все лучше. Друзья не замечают, что когда в очередной раз ломается джип — Стилински не психует так яро, как обычно, как каждый раз до этого, лишь показушно злится и прячется под капотом любимой колымаги.       Просто дышать. Фильтруй кислород, радуйся новому дню, тому, что ты проснулся и друзья твои в полном порядке, дышат, не чувствуют боль.       Стайлз меняется, он готовится к худшим, ужаснейшим сценариям грядущих дней, которые мог бы придумать в своей растрепанной голове. Шестеренки вертятся с такой скоростью, что сын шерифа теряет нить дня и ночи, время вокруг него несется с такой скоростью, что кареглазый не успевает сделать свободный глоток воздуха, даже нет времени выпить стакан воды лишний раз.       Все происходит не так быстро, когда начинаешь держать ситуацию более-менее под контролем.       Стайлз слегка спускает поводок, позволяет Тео думать, что он остывает, преждевременно мирится с громким поражением. Он дает шанс, но ждет подвоха. Как отпускаешь нашкодившего щенка в надежде на то, что уж эти новые тапки он не обоссыт. Он винит в каждой плохой новости новичка и следит за ним как ненормальный. В пределах нормальности, конечно же. На учебе и иногда после.       Дома Тео ждут родители: отец со сломанной рукой и приятная на вид мать. Это не вызывает подозрения, но Стайлз не был бы Стайлзом, если бы не заподозрил в мельчайшей соринке в глазу Рэкена что-то ужасное.       Стилински читает между строк и ждет-ждет-ждет, бесконечно ждет, когда же оступится ликантроп.       Потом начинаются проблемы, они захватывают в водоворот событий, душат горло кандалами, и уже не до Рэкена.       Когда Стайлз видит на полу полицейского участка Лидию всю в крови, она морщит лоб от боли, но не кричит, терпит. Умница. Моя девочка.       Она мутными глазами ищет брюнета, долго-долго, потом находит в распахнутых дверях со сконфуженным выражением лица.       Когда Стайлз теряется и не может понять, кто важнее — свидетель или любимая рыжая Мартин — все, что заставляет прийти в себя — тяжелая улыбка, да глаза, полные «иди-уже-блять-и-спаси-этот-Мир».       Миссис Мартин недолюбливает Стайлза, как он смеет полагать. Она отталкивает его, стоящего, словно вкопанного, и бежит к дочери, как любая нормальная мать, беспокоящаяся за свое чадо.       Спустя пару мгновений она благодарит Лиама за спасение рыжей бестии, и бета получает тяжелый взгляд Стилински, полный ненависти, ревности и отчаянья.       Стайлз отпускает поводок совсем и уходит в работу с головой, ищет спасения в книгах, он поглощает информацию и пытается забыть все, помочь, чем только сможет, но мозг настойчиво концентрируется на женщине, что отталкивает его, а затем благодарит Лиама. Гребаный мелкий.       Стайлз засыпает, наконец-таки, глубоким сном, ворчит что-то отдаленному голосу Малии, а спустя некоторое время просыпается уже один в пустой библиотеке. Давно за полночь. На щеке отпечаток текста из книги на латыни черными красивыми буквами, которые выглядят как уродливый шрам, голова раскалывается, а Стилински валится с ног от усталости, хоть и проспал порядком трех-четырех часов.       Переживания за отца, за друзей, за Лидию, за будущее, ожидание того, что Тео сделает что-то не так, проколется, нервозность, учеба, новая информация, скорость и осознание того, что он как-никак человек, и ему нужен отдых, наваливаются на плечи парня тяжелым камнем, словно Смерть решила присесть на плече, и он теряет контроль. Усталость одерживает верх и напускает дыму в усталые карие глаза.       Когда снова ломается джип, и из-под капота валит дым, сил беситься физически не хватает. Парень решает проветрить старину и пойти домой пешком, норовя уснуть где-нибудь на скамейке в парке. Мечтает завалиться в кровать в чем есть, а дальше — как пойдет. Проспать часов двенадцать? А может быть все двадцать четыре.       Все было бы хорошо, если бы не адская боль в правой руке и последняя заторможенная мысль оступился.