Чушь собачья

Не пытаясь выбраться из объятий мужа, Гермиона слышала, как часто бьётся его сердце. И это пугало: бесстрашный Сириус Блэк боялся. Она огляделась. И зябко поёжилась в одеяле: вокруг натекла густая тьма. Ни зги не было видно. Только по небу ползли седые угрюмые тучи, из-за которых никак не мог пробиться лунный свет. – Сириус... я думала, здесь всегда солнце... и тепло... – И я так думал. Но... Они здесь, – тихо ответил он. – От них здесь всё изменилось. Это место отражает тех, кто сюда приходит. У каждого свой загробный мир. Жуткое безмолвие разрядили злобные крики где-то невдалеке: отозвались Частейн и Ранкорн. Вдруг серебристый свет луны облил высохшую лужайку и раскидистое дерево рядом. Сириус пригнулся к земле, прикрывая собой Гермиону. – Луна вышла… полная луна! Это плохо. Очень плохо. От этого Хавьера несло зверем. А значит, он должен был сегодня принять Аконитовое зелье. И тут же будто в ответ ему раздался волчий вой – близко, опасно близко. Гермиона судорожно вцепилась в его плечи. – О Господи, Сириус... скажи, что у тебя есть палочка! Мы же только поженились, мы не должны умирать! Он покачал головой. – Даже если бы и была, магия здесь не работает. Ползи к корням дерева. Там можно укрыться, они здоровенные, как у Дракучей Ивы. – Что ты задумал? – Тихо ползи. Медленно. Я постараюсь открыть портал так, чтобы он нас не заметил. Они только-только схоронились в раскидистом, широком корневище, как ночь разорвал жуткий женский крик. К нему присоединился отчаянный мужской, смешанный с голодным рычанием. А потом к ним добавились тошнотворные сухие звуки трескающихся костей и рвущихся сухожилий – в сухом воздухе равнины они слышались так, будто всё происходило в двух шагах. Гермиона, едва живая от ужаса, намертво вцепилась в рукав мужа, а тот всё разводил и разводил дрожащими руками, пытаясь открыть портал. Белые искры проскакивали между ладонями, но проклятая дверь в родной мир никак не открывалась, будто на той стороне заело замок. А Частейн и Ранкорн всё ещё кричали. А оборотень, судя по хрустящим звукам, жрал. – О боже… господи… – прошептала Гермиона. – Им уже не помочь… Может, он не тронет нас? Если наел… наелся? – Если бы… – хмуро бросил Сириус. – Это не волк. Это монстр. Он убивает не ради еды. А ради удовольствия. Такая у него натура. Блэк выругался и выбрался из укрытия. Он расправил плечи и принялся снова и снова делать пассы, как на берегу Оттери. Гермиона даже не пыталась вытереть слёзы: они бежали ручьём от каждой бесплодной попытки мужа. «Ни палочки, ни единой души на сотни миль вокруг. Ничем не отвлечь, не заманить, ни ослепить… ну почему, почему у него не получается? Что не так в этот раз?!» – Сириус! – она тоже вылезла и встала рядом с ним. – Может, вместе попробуем? Говори, что надо делать! Я хочу помочь! Не оборачиваясь, он негромко ответил: – Сиди там. Это место живое… может, оно хочет жертву… может, нельзя было воображать себя его хозяином. В таком случае ему нужен я. Гермиона застыла. Одно другого было хуже. Либо смерть обоих. Либо смерть Сириуса. Потирая виски, она лихорадочно соображала, что же делать, как же теперь выбраться отсюда, но в голову как назло ничего не шло. Ветви над головой зашумели от ветра. Гермиона задрала голову. И вдруг увидела боковым зрением тёмную фигуру справа. Медленно, очень медленно, она повернулась и застыла на месте, как парализованная. Тварь была ужасной. Даже спустя столько лет Люпин казался тощим недопёском по сравнению с ним. Здоровенный волк на задних лапах вертел косматой башкой и нюхал воздух мокрым носом. Из ноздрей вырывался серый пар. От зверя сильно несло медью и мускусом. Гермиона пригляделась и ощутила, как холод пробежал по позвоночнику: с морды со слипшейся шерстью в траву капала кровь. И она казалась чёрной в жутком свете полной луны. Кровь Ранкорна и Частейн. Гермиона не успела даже пискнуть. Вервольф сделал мощный прыжок, целя клыками в оскаленной пасти ей в горло. И вдруг оборотня что-то со страшной силой отбросило назад. От страха Гермиона не сразу поняла, что именно. А когда поняла, закричала: – Сириус! Сириус, стой! Не надо! У меня же кольцо! Он ничего не сможет мне сделать! Но было поздно. Ощерившийся чёрный пёс принял боевую стойку перед монстром. Но не нападал первым: берёг силы. Оборотень глухо фыркнул, давая понять, что не считает его за достойного противника, и развернулся к Гермионе. Он облизнулся и глухо заворчал, собираясь прыгнуть. И вновь мощный рывок пса за загривок отшвырнул его на добрые пятнадцать ярдов. Теперь Гермиона разглядела, что Сириус здорово потрепал его. Вой боли и злобный рык разнёсся над лужайкой. И даже не сгруппировавшись, оборотень бросился на Сириуса. Гермиона закричала от бессилия: они сцепились в смертельной схватке, целя друг другу в глотку. Клыки щёлкали и рвали плоть, а когти полосовали бока так, что шерсть летела клочьями, а кровь кропила сухую траву. Сириус был меньше. Он ни за что бы не сдался и дрался бы до последней капли крови, защищая её – Гермиона знала это – но не собиралась терять эти самые последние капли. Особенно когда тварь вцепилась ему в лопатку, и от жалобного собачьего визга болью прострелило сердце. – Сириус! Беги! Она сорвала с себя одеяло и, не придумав ничего лучше, набросила на них обоих. – Беги! Беги же! Из-под одеяла вынырнул хромающий пёс. Он перекувыркнулся и снова стал человеком – лохматым человеком, на которого страшно смотреть от ран. – Гермиона! Давай! Оборотень высунул морду из-под одеяла, но тут же Гермиона снова накрыла его оскаленную пасть. Он замешкался, завертелся на месте, пытаясь сбросить помеху. Сириус со стоном боли резко рванул из уха серёжку-снитч. Он схватил зверя за заднюю лапу и что было сил всадил серебро в его раненую плоть. Жуткий вой пронзил окрестности. Такой жуткий, что заледенело сердце. Сириус подскочил к дрожащей Гермионе и укутал её в свой пиджак – он как раз доставал ей почти до колен. Они стояли, обнявшись, и смотрели, как оборотень рухнул на землю, пытаясь лапами выковырять серьгу из раны. Он жалобно подвывал и скрёб когтями по жухлой траве. Из-за одеяла морду не было видно, но, судя по дрожащим суставам, которые менялись на глазах, зверь превращался обратно в человека. Он умирал. – Серебро… – выдохнула Гермиона. – Их можно убить только серебром… С последним его вздохом что-то неуловимо изменилось. Запах. Сначала был запах. Вместо тяжёлой мускусной вони повеяло свежестью и мёдом. Чернильная ночь бледнела, теряя цвет, линяла. Сумерки лиловых оттенков ползли по траве – и она снова оживала, становилась мягкой и сочной. Золотистые головки цветов поднимались из зелёных стеблей, приветствуя солнце - оно расцветало на небе белоснежной гарденией. От трупа оборотня и одеяла совсем ничего не осталось: травы так густо оплели его, что вместо него теперь виднелся изумрудный холм, усыпанный синими колокольчиками. – Я был несправедлив к этому месту, – сипло сказал Сириус. – Оно прекрасно. – Потому что прекрасен ты, – без улыбки ответила Гермиона. Она сдвинула ладонь чуть ниже, боясь коснуться его спины: там темнела жуткая рана. Сириус небрежно повёл рукой, которой досталось меньше в схватке, и воздух нежно засиял. В самом центре облака света виднелись очертания дома Ранкорнов. – Идём. Идём скорее домой.

***

Вечером пятого декабря в доме номер двенадцать на площади Гриммо играла музыка и горел свет. Из новенького проигрывателя лился уютный блюз. На столике в пузатых бокалах с золотистым коньяком и виски таял лёд. – За успешно завершённое дело! – Гарри высоко поднял свой бокал. – За умело завершённое опасное дело! Сириус и Гермиона присоединились к нему, чокаясь. – Ты не пожалеешь, что взял меня напарником, крёстный! – с жаром воскликнул Гарри. – Вот будь я с вами там, я бы... – Посмотрим, – вздохнул Сириус и отпил ещё крепкого виски. – Кстати, как там Рон? Говорят, его видели с какой-то ядрёной девицей. – Это Кэссиди Клей, – рассмеялся Гарри. – Она шебутная, но добрая. Они отлично ладят. – Я рада за них обоих, – Гермиона подмигнула и отправила в рот дольку горького шоколада. – Кстати, у меня к вам обоим предложение. – И мы тебя очень внимательно слушаем, дорогая, – Блэк вальяжно откинулся в кресле, позвякивая перстнем о край бокала. – Итак, я хочу работать с вами, – заявила Гермиона. У Гарри носом пошёл виски. Он закашлялся. Потому что всё ещё был под впечатлением от их рассказа о путешествии на тот свет. – Нет, нет, нет и ещё раз нет! – возмутился Сириус. – Это слишком опасно! Ты с ума сошла? Или тебе мало того оборотня? – Но у меня же кольцо, – с притворной наивностью протянула Гермиона, оттопырив безымянный палец с кольцом. – И оно меня защищает. Блэк опустил голову, и густые пряди закрыли его смущённое лицо. – Признаю. Я – идиот. Но я не могу больше тобой рисковать. Я слишком стар для этого. – А я – тобой! – парировала Гермиона. – Рисковать, так вместе! – Это какая-то чушь собачья... – пробормотал он. – Ты ведь это не всерьёз? Так, чтобы меня позлить, да? Гарри наконец прокашлялся и вытер рот тыльной стороной ладони. – Гермиона, я знаю, через что ты прошла, но это уже перебор! – Нет, не знаешь, – она отпила ещё коньяка и поставила бокал. – По-настоящему я начала жить только когда он вернулся. И ни за что не променяю эту жизнь на мучительное ожидание мужа у окна. Уж лучше спасу ему жизнь пару раз. Всё больше толку. – Туше! – улыбнулся Сириус. – Кстати, я тут говорил с портретом матери... она считает тебя той ещё занозой. И знаешь, любимая... это комплимент по-блэковски. Иди ко мне! Гермиона окунулась в его объятия. Отодвинула чёрную прядь и коснулась залеченного уха. В котором сверкала новенькая серебряная серёжка-снитч. – Эй, ну давайте вы потом будете тискаться! – возмутился Гарри. – Даже мы с Джин ведём себя скромнее! – Прости, Гарри, – усмехнулся Сириус. – Никак не могу привыкнуть к счастливой мысли, что мы теперь вместе. Навсегда.