split and mix

Холодный яркий город был окутан цепью справедливости и закона. По тонкой грани жизни и смерти быстро бегали скопища чудовищ. Полоумные преступники, они надевали душные маски и охотились в своих укромных угодьях. Ву Ифань медленно прогуливался по территории двадцатого района. На его глазах - сотни гулей в кромешной тьме жадно, вкушая ещё теплую плоть с горячей, обжигающей кожу кровью, утоляли свой животный голод. А Ифань точно знал, что такое голод. Когда неизвестно откуда взявшийся червь медленно прогрызает насквозь каждый орган, заставляя тебя превращаться в беса. Эта тварь не успокаивается, выжигая к чертям все внутренности, клетка за клеткой проникая из брюха прямиком в мозг, доводя владельца до безумия. Как паразит, от которого хочется как можно быстрее избавиться. Любым способом. Пожертвовав жизнью человека или гуля. Голод — не единственное, что пережил Ву Ифань. К своим двадцати он успел прославиться среди узких кругов «чудовищ». В первую очередь тем, что родился. Он был наполовину человеком. Он родился, убив свою мать. Гули, знавшие старину Ву, предупреждали его об этом. Но сам старина Ву верил в чудеса. Которых, к сожалению, не бывает. Ведь все мы для того, чтобы что-то получить, должны что-то отдать. И Ифань как никто другой знал, о чём идёт речь. Отец обучал его всему. Мужчина настоял на том, чтобы мальчик ходил в школу. Там он научился многому. Человеческие науки в адской смеси со знаниями молодого, но опытного гуля, давали парню некоторое превосходство. Если это было нужно, он умело сражался с себеподобными «тварями» и достаточно результативно обставлял сверстников. Наверное, это было самое лучшее время в его детстве. Ифань всегда прощался со своими одноклассниками где-то около перекрёстка, желая им удачно доделать домашнюю работу. Он быстро спускался, исчезая где-то за пригорком, уходя в неизвестном для друзей направлении. Одноклассники никогда не бывали у него дома и это совсем не потому, что его отец — гуль. Наоборот: старший убеждал сына приводить друзей. Так, чтобы чего не подумали и в их дом внезапно не нагрянули голуби. Просто младший не хотел ни с кем делиться этим уютом. Он был счастлив, он купался в папиной любви и когда единственный любящий его человек прижимал к себе, одаривая таким родным, светлым чувством. Ему было десять, когда голуби нещадно уничтожили его отца. Их самодовольные лица отражали только восторг от того, как низкоранговый гуль чертыхается в предсмертных конвульсиях, задыхаясь своей же кровью. Короткие волосы, слипшиеся от красной вязкой жидкости; почерневшие глаза демона, готового растерзать всех, кто станет у него на пути; жалкие, тающие на лёгком летнем ветерке остатки крыльев из клеток. Тогда тот самый голубь, задыхаясь от собственного самолюбия, имел неосторожность сказать отцу, что имя того, чьё лицо он последним увидит перед смертью — Ямаки Хиро. Он не знал, что проворный, но тихий мальчишка наблюдает из-за стены. Ямаки Хиро. Будто молитва о смерти перед сном. Ямаки Хиро. Будто заключённый, идущий на эшафот. Ямаки Хиро. Будто сладкий шепот смерти над ухом. Это имя Ифань не забывал никогда. Оно было выжжено на сознании, на памяти, на том черве, что не мог успокоиться пока его голод мести не будет присыщен. Когда голубь покинул такой уютный, дышащий теплом и светом дом, Ву впервые за долгое время зарыдал. Поток кровавых слёз не прекращался, боль не унималась. Так или иначе, по рекомендации кого-то из дальних знакомых, он переехал в двадцатый район, в Антейку. Он всё так же ходил в школу, после чего удачно поступил в университет, что для гуля с его характеристиками было весьма неожиданным фактом. Однако, в водовороте бесконечных пар, неугомонного веселья среди «друзей» и периодических зубрёжек, он не забывал о Хиро. Да, Ву никогда не скрывал того, что прогуливает пары. Иногда. Потому, что иногда можно проследить за Ямаки Хиро. Три склеенных горизонтально картонки из старых ящиков из-под банок с кофе. Три сотни, тысячи, миллиона символов-заметок о Ямаки. Его тактика, его действия, его расследования. Всё ради греющей душу мести, о которой никто не знал. Скорее всего. Во всяком случае, сам затейник никому ничего не говорил. Двадцатый район — один из самых безопасных районов Токио. Наверное, когда-нибудь это будет так. Тогда Ифань снимет эту чёртову душную маску дракона и не будет бояться выходить на улицу, дабы кто-нибудь из «пернатых с чемоданчиками» не занёс его в списки тех, которых нужно убить. Правда, он не представлял ровным счётом никакого интереса: весьма слабый гуль, который в своей жизни-то только падалью и питался. Но после этой ночи, когда в кромешной тьме будет слышен только звук падающего в лужу мочи бездыханного тела, его заметят. Ву не промышлял убийствами и не хотел больше ничего, кроме мести. Только в этот раз. Он радостно прощается с сослуживцами после двух порций мисо-супа. Как это бывает по пятницам. Ифань настолько тщательно подошел к делу, что знал всё до мелочей. В его арсенале было всё: от знания пределов доброты следователя до досье на его персонального куинке. Он идёт прямо в тёмный переулок, в котором уже есть ловушка. На его лице — радостная улыбка, а пальцами он стучит по чемоданчику. Совершенно безобидное существо. Однако как только темнота полностью поглощает его, мужчина достаёт своего защитника. Огромный, словно лезвие гильотины. И тяжелый: — Доброй ночи, господин Ямаки, — в тусклом, едва ли дающим яркость свете фонаря, появляется виновник торжества. Его голос слегка дрожит от счастья, но в эхо от продолговатой маски дракона этого никто не заметит. Из-под куртки показался длинных алый светящийся хвост с гребнем до самого кончика. В ответ мужчина запускает в дракона адскую гильотину, но промахивается – Ву, как и требовалось доказать, учёл все преимущества и недостатки куинке. — Возможно, вы меня не знаете, но вы убили моего отца. И это не могло меня не ранить, — парень старался разговаривать не в своей обычной манере. — И ты надеешься, что со своим вшивым кагуне победишь меня? Твой ранг просто не позволит меня победить. Я просто теряю время! — очередной удар опасного оружия — и очередной промах: дракон уворачивается, лезвие гильотины угодило в пустую стену. — Я думал об этом, но откинул эту идею. Ваши убеждения так же ложны, как и мои. В самом начале, — Ифань снова увернулся. Проделав сальто, он успешно приземлился, после чего вновь повернулся к Хиро. — Моя маска, маска Дракона — последнее, что вы увидите перед смертью. С этими словами, не дождавшись той резкой фразы, которую хотел произнести Ямаки, Ву заломил свой палец, подавая сигнал. Тут же следователь взревел от боли. Из дрожащей руки он выронил куинке, тело пало на земь. Со спины его пронзали сотни маленьких острых кристаллов. Однако, он не умер. Холодными руками, парень поднял этот едва живой мешок картошки. Сильными руками он прижал ненавистного человека к себе, угрожая длинным хвостом. — Нет. Просто так, от руки другого гуля, я не дам тебе умереть, — лицо Ву исказилось в ухмылке. Он зачарованно смотрел на жертву, попавшую в его сети. Сети, которые он так долго плёл. Хвост приблизился к лицу. Ближе, чем допустимо. Следователь стал бояться за свою жизнь. Он чувствовал обжигающие внутренности кристаллы, но неизвестность пугала. Он понятия не имел, что хочет сделать дракон с хвостом. — Шеф говорил, что месть — это плохо. Но я слишком упёртый, а ты убил слишком многих, — если бы лицо Ву не было прикрыто маской, никто не узнал бы этого молодого человека. Его глаз был ничем иным, кроме как холодной тьмой безграничной души, а маленький зрачок — красной искрой безумия. — Давай, как в младших классах. Ты, наверное, не знаешь, но ты отнял у меня отца именно в четвёртом, — Ифань едва сдерживался, чтобы не снять маску. — За пааааапу. Остриё хвоста сначала мельтешило около носа следователя, после чего безжалостно впилось в глазное яблоко. Крик уставшего раненого следователя эхом разнёсся по округе. — Не кричи так. Ты же не хочешь, чтобы всё закончилось ещё печальнее и больнее, правда? — с крыши флигеля спрыгнул низкий силуэт. Голос был мальчуковым, будто гуль-ребёнок. — У нас тоже с тобой счета есть. Ты мать мою убил. — Я… — только и смог прошептать мужчина, но горло выдавало лишь хрип. Открытым ртом он жадно глотал воздух, вместе с алыми каплями, стекающими вниз. — Ты совершил два фатальных убийства. И за них ответишь своей плотью и кровью, — Ифань рассмеялся, но быстро притих. Он не ожидал, что такой безумный раскат сумасшествия может принадлежать ему. Остриё впилось в спину, насквозь проходя через грудную клетку. Мёртвый Ямаки Хиро пал на землю, утопая в своей же крови. Парень склонился над ним. Такое прекрасное, желанное тело. Оно всё ещё дышало, всё ещё было тёплым. Даже губы, казалось, были ещё розовыми, а по артериям разливалась кровь: — Ты же хотел! Ну, давай же! Я не хочу жрать хладный труп! — мальчуган, кажется, хотел быстрее приступить к делу. — Да, хорошо, — кивнул Ифань. Он приподнял маску. Его белые хищные зубы вцепились в плоть. Под натиском гуля, хрупкие кости пожилого человека с хрустом ломались, причиняя парню ещё больше удовольствия. О это тело… эта месть. Ву со страстью, с чувством исполненного долга, медленно пережевывал, а затем самодовольно проглотил. Вдруг, он почувствовал, как немыслимое удовольствие разливается внутри. Сотни, тысячи бабочек поднимают его тело ввысь, давая ощущение лёгкости, полёта. Холодные безжизненные руки падальщика будто наполнились новой, живительной силой. Это не было удовольствие от мести. Это было удовольствие от свежей плоти: — Ещё! — зашипел парень, притягивая к себе окровавленный труп. От тёмного глаза до виска выступили тёмные вены. – Сехун, я хочу ещё! Я не отдам его тебе! Я хочу всё, до последнего кусочка мяса, до последней косточки! — Отошел! — громко скомандовал мальчик, отшвырнув дружественного гуля от тела. – Всё, хватит. Ты хотел кусок — кусок и получил. А остальное заберу я. Как договаривались. Иначе я тебе больше никогда помогать не буду. Даже, если будет подобная ситуация. — Тварь, отдай его мне! Он мой! — продолжал шипеть дракон, сдерживаемый лишь одной рукой ребёнка. Что было по-своему комично. — Возможно. Но съем его я. Уговор дороже денег, — схватив тело, Сехун быстрым движением отправил его в мешок, что, казалось бы, даже для ребёнка-гуля вещь весьма сложная. — Нет! — в порыве ненависти, Ифань стал вертеть своим хвостом из стороны в сторону. — Ничего, всё пройдёт. Я тоже лет пять назад попробовал мясо только что умершего человека — и ничего, справился, никого после не убив. Успокоишься — приходи ко мне, расскажу как я это сделал, — ребёнок схватил мешок и достал из нагрудного кармана расписной рубашки зажигалку. — А я так надеялся, что не придётся этого делать. Он зажал кнопку и кинул зажигалку на асфальт. В то же мгновение кольцо огня вспыхнуло вокруг дракона. — Не волнуйся, я тебя убивать не буду. Так, задержу немного, — улыбнулся Сехун и кинулся наутёк…