На перекрестке снов

Макс, вздрогнув всем телом, проснулся. На долю секунды почудилось, что он падает... Но нет, плечо уверенно давило на мутное, почерканное маркером стекло. Трамвай судорожно дернулся и, со скрипом прокатившись пару метров, замер безжизненной грудой железа. Хриплое сипение в динамиках вряд ли можно было назвать человеческим голосом, но пассажиры всё же уловили общую суть. Кто-то особенно нетерпеливый сбежал по трамвайным ступенькам, пытаясь пересесть в застывший неподалёку троллейбус. Как будто от подобных маневров должен появиться ток в безжизненно поникших проводах. Люди нервничали, привычно переругиваясь с водителем. Макс равнодушно закрыл глаза. Иногда он думал, а каково это будет — не проснуться? Веки потяжелели, а услужливая дрёма снова подкидывала опостылевшие картины той зимней ночи *** Часы в форме Биг-Бена в дальнем углу кабинета пробили третий час ночи. Их тяжелый маятник почти целый век отсчитывал минуты для одной семьи. Много лет уроженец Лондона обитал в особняке. Менялись поколения, мелькали года, но семейная реликвия бережно сохранялась и передавалась от отца к сыну. Прадед Горского когда-то привёз его из-за моря на большом пароходе. Старина Бен нашёл своё место в доме и считал его своим после долгих мытарств и переездов. Большинству жильцов крепко спящих в своих квартирах не было дела до течения времени. Хозяин снов увёл их в места неподвластные смене сезонов. Сейчас уснувшим людям было безразлично, какой час показывают стрелки часов. Но только не Максиму. Он был благодарен старику Бену. Его ворчливый перезвон вырвал парня из безвременья. Что-то мутное всплыло в памяти, готовясь заполнить сон Максима пережитым кошмаром. Он полежал немного, разглядывая тени на потолке, и вдруг понял, что его разбудило. Звук! Странный, равномерный, свистящий звук монотонно резал слух. Что-то знакомое до боли, до трясущихся поджилок угадывалось в нём. Мальчишка прокрался в гостиную и остановился у дверей спальни. Пружины не скрипели. К этому тихому ночному звуку Макс давно привык. Он даже наловчился дрочить в такт ритмичному скрипу кровати в соседней комнате. И каждую ночь болезненно замирал в ожидании очередного сеанса. Его сердце изо всех сил не хотело, чтобы это началось снова. Его тело страстно желало, чтобы звук соития наконец-то донёсся из спальни, принося ему извращенное удовлетворение. Он до безумия не желал услышать как Иван вновь и вновь терзает плоть Сергея. Ладно, ладно! Пусть не терзает, просто трахает. И заставляет стонать от удовольствия. «Всё равно мне больно! Больно, также как и жертве насилия…Тоже мне, жертва нашлась. Эх, Серёжка! А он всё стонет и просит продолжить... Вот так и я... мне больно, а я как грёбаный мазохист хочу снова испытать эту муку», — сумбурным вихрем пронеслось в мыслях Максима. — Чёрт, как некстати всё это лезет в голову! Надо поскорее убираться отсюда!» Но проклятое любопытство как всегда пересилило здравый смысл. Дверь была приоткрыта, вход в комнату перегородило перевернутое кресло. В неярком свете ночника он разглядел разбросанные повсюду вещи. Сорванная штора подбитой птицей накрыла небольшой комод. У его основания неаккуратной грудой была свалена постель. Тут и там угадывались явные признаки прошедших в комнате баталий. Макс боялся. Он страшился того, что может увидеть. Опасность, опасность! — кричало всё внутри. Не входи, не смотри! — вертелось в голове. Интуиция давно не подводила мальчишку. Верная подруга не раз выручала его в трудную минуту. Опять этот противный свист, шлепок и тихий сдавленный всхлип. И как вспышки, как неудачные кадры, вырезанные из черно белого фильма– Иван с занесённой рукой. В руке ремень. Широкий, грубой кожи из обмундирования Горского. Макс моментально узнал его. Только на нем крепилась блестящая бляха, которую Иван любил натирать до блеска. Седой считал этот пояс своим талисманом, приносящим удачу в бою. После узнавания пришёл ужас от того, как Горский использовал своего любимца в ту самую проклятую минуту. Рука с ремнём резко опустилась на обнаженное тело, лежащее на полу. В узком промежутке между кроватью и стеной, вжавшись лицом в колени, свернулся на боку Сергей. В мягком свете ночника его кожа выглядела неестественно белой. И только тёмные полосы на спине и бедре разбегались паутиной по незащищённому телу. Поражённый Макс как сомнамбула сделал пару несмелых шагов. И тут ему открылась все масштабы катастрофы. Сергей пытался уберечься от ударов, прикрыв голову руками. От боли он ещё сильнее прижимался к собственным коленям. Иван методично хлестал блондина, а тот даже не думал сопротивляться. Возможно, он попытался ранее, но быстро сдался. Почему, почему, почему? Болью в висках пульсирует: «Почему Змей не блокирует удары, он же умеет? Господи! За что? Ваня, Ванечка да что же ты творишь?» Сергей сильно вздрагивал от каждого взмаха ремня, что со свистом разрезал воздух. Он подавлено стонал, когда грубая кожа вонзалась в тело, рассекая его собственную до ссадин и алых потёков. Максим не выдержал и рванул в сторону мужчин, но, не дойдя до середины комнаты, остановился. Всё кончилось. Иван застыл с занесённой для очередного удара рукой. Он постоял так несколько минут, затем посмотрел на орудие экзекуции с явным удивлением. Еще пару минут тишины, которую нарушало только хриплое дыхание мужчины на полу. Резкий взмах и ремень летит в другой угол комнаты. Отменная реакция позволила Максиму вовремя увернуться и не получить по носу. Он успел проследить взглядом за темной массой, пронёсшийся мимо. Та, блеснув медной бляхой напоследок с силой впечаталась в трюмо. Огромное зеркало, звенящей лавиной, осыпалось на пол, оглушив на несколько мгновений испуганного мальчишку. Максим медленно повернул голову в сторону Горского, но не обнаружил его там, где видел в последний раз. Скользнул взглядом по комнате, вернулся обратно, а потом посмотрел вниз, туда, где лежал избитый Серж. Их было двое на узкой полоске ковра у подножья кровати. Иван лежал рядом, крепко прижимая к себе напряжённое тело друга. Он что-то тихо шептал Сержу на ухо и одновременно гладил перепачканной в крови рукой потемневшие, спутанные волосы. Максим смотрел, не дыша… Сердце щемило нещадно. Казалось, ещё мгновение и оно не выдержит. Разобьётся вдребезги, разлетится зеркальными осколками, прекращая эту невыносимую муку навсегда. Он тихо попятился к выходу. Нащупал дверь и быстро выскочил прочь. Прочь от пережитого кошмара! Прочь от сомнений! Прочь из жизни самых дорогих людей. Всё, конец?… Конец первой части.