На перекрестке снов

5 глава Когда мальчишке было еще сложно наступать на обмороженные ступни, Иван с невозмутимым видом таскал больного на руках по кабинетам госпиталя, пока по распоряжению врача для Максима не предоставили больничное транспортное средство. Оказалось, что Горский долго служил в армии по контракту и участвовал в боевых действиях во многих горячих точках мира. Седой не любил говорить об этом, а когда Максим начинал наседать с вопросами — отмалчивался, смотрел хмуро и быстро переводил разговор в другое русло. Из обрывков фраз, рассказов друзей, своих наблюдений мальчишка пытался собрать удивительный ребус «Иван Горский». Из разрозненных частей головоломки по крупицам стала складываться для него личность этого необычного человека. Фантазия Макса рисовала Горского бойцом, настоящим мужчиной: сильным, умным и очень, очень добрым. Он наделял Командора всеми теми качествами, которые хотел видеть в собственном отце. Прозвище Седой, как оказалось, приклеилось к Горскому с легкой руки сослуживцев лет двадцать назад. А еще бойцы его взвода уважительно звали молодого Капитана Батей. Отряд Ивана относился к Контрразведке ГРУ и в нем были собраны бойцы из элитных частей разных родов войск. Больше половины личного состава носили офицерские звания. Горский был командиром группы быстрого реагирования, что подобно Летучему Голландцу появлялась на некоторых негласных войнах, молниеносно внося коррективы в ход военных действий и в расстановке сил воюющих сторон. Времена были смутные. Долгое время именно Госпиталь служил для капитана Горского единственным длительным пристанищем на родной земле. С подполковником Максимом Ивановичем Никитиным по кличке Медведь, главврачом хирургического отделения, Иван был знаком давно и, видимо, очень дружен. Именно к нему для консультации Седой отвез парня на следующий день после случившегося. И именно Максим Иванович первым поведал молодому тезке о некоторых подробностях из военного прошлого Командора. Долгая дружба связывала этих суровых, не раз повидавших уродливое лицо войны людей. В этот раз Никитин беседовал с Горским излишне жестко, выговаривал ему за «дикарские методы оказания первой помощи»: — Иван, о чем ты думал, когда прижигал ребенку открытую рану раскаленным металлом? А если бы у мальчишки случился болевой шок? А элементарный столбняк? Блять, ты хотя бы поинтересовался: нет ли у него проблем с сердцем! Послушай, дружок… — Борменталь, не называй меня так, — резко огрызнулся Седой. – Нельзя было тянуть дольше! Что я по-твоему должен был делать? Парень сильно переохладился, да к тому же поранился. Иммунитет в отключке! У больного гемофилией с таким серьезным порезом были все шансы истечь кровью, пока тот долбоёб из скорой, наконец, протрезвеет и окажет хоть какую-то помощь. И еще, чем его порезали мне не ведомо, так что заражение было бы приятным дополнением к остальному букету! – казалось, такая длинная тирада вытянула все силы из Горского, лишив его злости. Он устало опустился на стул и посмотрел на друга. Никитин вдруг хитро улыбнулся и подмигнул Ивану. Черты сурового лица разгладились, превращая его владельца, несмотря на грузную фигуру, в шаловливого мальчишку. — А спорим, я тебя в реслинг опять уделаю? Что, Ванька, не судьба тебе меня одолеть? — Куда тебе, Медведь бурый, со мной тягаться? – Горский улыбнулся и заметно расслабился, — все мышцы жирком заплыли. Татьяна твоя, небось, опять пельмешек сотни три налепила. А вдруг похудеет маленький? Сестра, катившая из перевязочной коляску с Максимом, застыла на пороге с открытым ртом. Царь и Бог хирургического отделения – великий и ужасный Никитин сидел за столом, низко наклонив голову. В это время «отец» мальчика больного гемофилией отпускал царственной голове главврача позорные крепкие лычки. — Получай, Борменталь, заработал! — приговаривал экзекутор, отпуская следующий фофан. – Не будешь впредь с Батей спорить. Максим, глядя на эту картину, расхохотался, да так весело и заразительно, что через минуту все хирургическое отделение огласилось веселым гомоном мужских голосов, доносившихся из кабинета главного.