На перекрестке снов

7 глава На улице печально завывал ветер, заставляя крупные хлопья снега бесцельно метаться по двору. В окно подслеповато заглядывала луна, превращая уютный полумрак кухни в таинственно-торжественный. Максим слушал. Он весь превратился в слух, жадно впитывая рассказ Рома. Подперев щеку рукой, аккуратно стряхивая пепел в переполненную пепельницу, парень ловил каждое слово, боясь даже громким вздохом нарушить важный миг откровения. Максим понимал – то, что ему поведал Аликеев, он никогда бы не услышал от самого Горского. Иван Горский, Седой, Ваня, Ванечка, грозный Командор, Максим любил придумывать прозвища. И их звучание выражало степень уважения к их владельцу. Совершенно посторонний человек, проявивший сострадание, а затем и невероятную заботу в самый критический момент жизни Макса. «Удивительный чел! Совершенно непонятный, даже таинственный, но от этого не менее родной. Родной?» — Максим нахмурился и попытался проанализировать свою привязанность. «Да, конечно, он спас меня, лечил, ухаживал, носил на руках и даже купал. Когда мама была еще адекватной, доброй — она также заботилась обо мне… и отец… Пока папа жил с нами все были счастливы, а потом вдруг он ушел. Может и не внезапно – мать наверно была в курсе проблем, но меня-то никто не предупредил!» — в голове тут же всплыла картина «Последнего дня Помпеи». Именно так называл тот страшный день Максим — отец с чемоданом в руках, быстро идущий по коридору. Мать, бегущая за ним в слезах. Она рыдает, истерика накрывает ее с головой, отнимает возможность мыслить здраво. Длинные волосы сбились в неприглядные колтуны, и милое некогда лицо покрыто потеками косметики и гримасой боли. Мама кричит, из ее рта вырываются страшные обвинения, грубые слова никогда ранее не звучавшие в их доме. Она хватается за ручку чемодана, тянет с силой на себя и падает. Отец зол, растерян. Родное добродушное лицо невозможно узнать под маской ярости. Максим не знал, что папа может выглядеть настолько чужим. Он не узнает знакомые черты, видит очередную ложь и это огорчает еще больше, чем дезертирство отца. Вся их счастливая жизнь оказалось пустышкой, зеро! Не выдержав борьбы, переполненный чемодан с тихим треском лишается ручки. Отец удивленно смотрит на поклажу, затем медленно поворачивает голову в сторону сына. В глазах, ставших в миг пустыми нет ни тени раскаяния. Все же, не выдержав отчаянного взгляда сына, он отворачивается, бросает чемодан на пол. Последним аккордом звучит громко хлопнувшая дверь и Макс понимает, что с этим звуком отец уходит из их жизни навсегда. А теперь, по прошествии многих лет пустоту в сердце и огромную прореху в судьбе заполнил Седой. Максиму по прежнему было сложно, но страшно интересно разгадывать день за днем этого удивительного человека. Почему Седой иногда замолкает на полуслове, и в это время взгляд его становится стеклянным, как бы упираясь в невидимую стену? Почему волосы белые как снег за окном? Откуда шрамы на лице и по всему телу? Воспоминания о шрамах вызвали мурашки, которые быстро пронеслись от макушки до самых пят. Как-то раз Максим столкнулся с Горским, выходящим из ванной, и застыл как соляной столп. Он просто стоял, открыв рот, невежливо пялясь на тело мужчины. Взгляд мальчишки обжигал, забирался под кожу, вызывая хорошо знакомую горячую волну, катившую к паху. Максим жадно проследил глазами за ползущим через накачанную грудь и пересекающим кубики пресса жутким рваным шрамом. Как уродливая змея он струился по смуглому животу, пропадая из поля зрения под складками полотенца, прикрывающего бедра. Мальчишке стало любопытно – куда еще могло добраться это чудовище, и он опустил глаза на белоснежную ткань, а под ней… Иван грубо отпихнул мальчишку и быстро прошел в свою комнату. Стукнувшись затылком, парень привалился к стене, пытаясь выровнять дыхание. «Что это с ним? Что на Седого нашло? У него там стояк такой нехилый! – Макс даже хихикнул своим мыслям и тут же осекся, — это у него на меня встал что ли?» Тряхнув головой, отгоняя крамольные мысли, Максим поплелся в кабинет, ставший теперь его комнатой и, тихо притворив дверь, влез на подоконник. Раньше он часто так поступал, когда хотел успокоиться и подумать. Тогда когда сильнейшая депрессия стальным обручем, стискивала душу и мозги, и казалось, что выхода нет! Хотя… у Максима в наличии имелся один – открыть окно пошире, сделать шаг в пустоту десятиэтажного колодца прямо туда в объятия промёрзлой земли. Всего один шаг и всё закончится навсегда. Но до этого шага не допускала надежда – маленький зверь, клубком свернувшийся на груди в области сердца. Когда становилось совсем невмоготу, теплый комок начинал шевелиться, ворчать, заставлял думать спокойно, гнать прочь отчаяние.