Чертов Чанёль.

      Сегодня БэкХёну хотелось сдохнуть, в прочем, как и в любой обычный день. Воздух давил на легкие и хотелось кричать, но как только он раскрывал рот, оттуда не могло вырваться ни звука.       Это как болезнь. Как простуда или корь. Или как заложенность в носу. Хотелось избавиться от этого. Принять лекарство, но его нет. Спать невозможно.       Он прошел на кухню — нужно как-то отвлечься. Табачный дым ударил в нос, проникая в горло. Глубже… «Да задуши ты уже меня!» — думал Бен. Сколько же ему нужно выкурить, чтобы он сдох? Поскорей, пожалуйста. Нет сил терпеть. Распирает изнутри.       — Идиот! — это все, что он смог сказать. Голос охрип от долгой игры в молчанку. В ушах звенит.       За эту неделю он научился курить. Макнэ на него ругается — говорит, что его легкие могут не выдержать. Да плевал он на это с высокой колокольни. Хотя смысла курить дальше нет — уже не помогает. Он уже не забывается.       Перед сном опять всплывают его глаза, взгляд которых будет вечно казаться родным. Воспоминания. Как же хочется затушить о них очередную сигарету. Он уже сам не замечает, как начинает курить. Зависимость… Она не от сигарет. Она от него. И что теперь? К чему он привел их обоих? К разочарованию? Как обычно, собственно говоря.       Докурив, он оставил сигарету в пепельнице, а затем, заметив, что она уже переполнилась за сегодня, схватил её и выкинул в мусорное ведро. Потом, постояв пару минут, он достал пепельницу и поставил на подоконник. Ещё пригодится…       Открыв холодильник, он заметил, что в нем ничего и нет. «В магазин…» — подумал тот. Одевшись в легкую одежду, он направился в магазин.       Уже середина августа. По вечерам холодно, а он одел футболку и бриджи (конечно не забыл кепку — вдруг кто заметит его, покупающего сигареты.). Хотя он в последнее время не уделяет внимание внешности. Вечно сонный и растерянный.       Он ведь знает, что другие участники ЕХО тоже волнуются за него. И за чертова Чанёля тоже…       «Дебила кусок!» — ругался Сухо. Раньше ругался.       Все в панике, ибо такого Бекки никто не видел…       — Приятного вечера! — произнесла продавщица. Накупив всякой заварной дряни, он направился домой. Парни очень волнуются о его состоянии.       И что теперь? Это теперь не исправить.       В воспоминаниях он растворился белым облаком.       Знаете это чувство осадка где-то на дне? Где-то, где проедает на сквозь. Ты не видишь, а другие видят. Видят твою боль, спрашивают тебя, а ты говоришь, что все хорошо. Ох, нет. Все не хорошо. Все очень не хорошо. Уже давно.

***

      — Как ты себя чувствуешь? — В ответ лишь молчание. — Врачи говорят, что все стабильно, но нет улучшений. — Опять молчание. — Почему ты не постараешься?! — Безмолвный крик. Почему так больно.       Слезы. Опять они. Почему он обязан смотреть на него, лежащего в чертовой коме? Сквозь слезы он рассматривал его лицо. Такое чувство, что за ним никто не смотрит вовсе. Хоть сам оставайся.       А вообще-то, он пытался, только его не оставили. Даже прятался. Вызвали Сухо и попросили его забрать. Лидер вместе с Крисом тащили Бена домой.       Руки тянутся. Тянутся обнять этого нахала, который так без церемонно оставил его одного.       «А я ведь столько хотел тебе сказать. Почему я не успел? Почему ты не дал мне сделать даже это?» — думал Бекки. Боль поглощала его, а глаза снова застелило мутной пеленой.       На его губах расплылась улыбка. Мягкая и нежная.       Конечно, между ними не было ничего особенного. Только секс по договору. Никаких чувств. Пусто.       А ведь Бэкхен уже понял, что любит этого дурака. Может это и не правильно вовсе — обзывать его, когда он в таком состоянии. Его посещали мысли о смерти вместе с ним. Ну не переживет он. Эту боль расставания. Даже сейчас, когда Чанёль вроде рядом, но в таком состояние, Бек уже умирает.       Вот если бы он видел его состояние. Точно бы обматерил.

***

      Под вечер, когда вернулся БекХен, его навестил До. Они долго разговаривали, и порой даже плакали.       — Бён, твои мысли убивают тебя, не так ли? Это действительно тяжело… — еще одна слеза скатилась по щеке.       До знал о них все - о договоре, о чувствах Бёна. А ещё он знал, что Чанёль может не выкарабкаться. Для него это тоже тяжело, ещё тяжелее, чем Беку. Потому что Дио смотрит правде в глаза.       Плакать уже настолько надоело, что хочется блевать.

***

      Сегодня Бен не пошел к Чанёлю — нет сил. Врачи сказали, что ему только хуже. Он просто не хочет видеть его такого.       «А может бросить это все?» — подскочив к окну, он взглянул вниз. «Высоко. Если я рискну, то на вряд ли получится.»       Бен резко открывает окно на всю…       Облокотился коленкой о подоконник…       Бабочка. Не в этой жизни? Не сейчас? К черту! Он же сам Бён БекХён. Как он может упиваться людишкам, которые не ценят то, что у них есть? Может у него есть не «все», но хотя бы у него есть «многое». А ещё есть Чанёль. Он больше, чем «многое». Он — это «все» А какой человек не хочет это «все»? Только дурак.       И он постарается, ведь так?       Кто же знал, что именно эта черта и делала Бекки особенным для Чанёля…

***

      Прошло достаточно много времени…       Осенний ветер обдавал лицо своей прохладной. Парень в черном костюме, склонив голову, держал букет желтых тюльпанов.       Он любил их…       Пусть осень — это не время тюльпанов, он все же как-то достал их. Только вот жаль, что он больше не скажет «спасибо». Не сможет улыбнуться. Не сможет обнять и поцеловать Бекки в лоб. Не сможет сказать его страстное «Хочу». Не сможет… Все так быстро полетело вниз.       Воспоминания отдались болью в груди.       Он не может пошевелиться. Глаза опять наполнялись прозрачными каплями.       — Черт! — произнес Бён, вытирая слезы тыльной стороны ладони.       — Ты уже здесь? — Бекки обернулся.       — О, Минсок! Привет, — тяжело дышать.       — Привет, ты в порядке? — нет.       — Да, я… Я просто, наверное, нужно поспать и… — нет, не надо. Сколько раз тебе говорить, что это не лечится.       Молчание. Оно давило тонной на слух и нервы. Длилось это около пяти минут, а потом...       — Бён, ты держись, пожалуйста. Если ты что-то…       — Нет. Забудь. Все нормально, — отрезал тот.       Минсок снова погрузился в тишину и, положив букет неизвестных Бёну цветов, направился к машине, бросив тихое «Пока». Стоять вот-так хотелось вечно. Бекхён начал вспоминать все, что было между ними.       — Знаешь, я все ещё помню тот день когда мы встретились… Черт. И кажется я все ещё люблю тебя. Прошу, не бросай меня… Вернись. За что ты так со мной? Почему я не могу увидеть твою улыбку?! Чертов Чанёль. Зачем ты оставил меня одного в этом аду?!

Свобода — только идея, которой забивают наши головы. Никто не свободен.       Никто…