Орленок

Просыпаться не хотелось. Совсем не хотелось. Голова раскалывалась так, словно вместо растворимого кофе в термосе плескался, как минимум, коктейль из водки с какой-нибудь гадостью. Орлова не помнила, как добралась до своего родного дивана и заснула, но тёплое одеяло, которым она была заботливо укрыта, мягкая подушка под головой… — эти вещи хором утверждали о том, что спала девушка не как обычно: на стуле или под столом, а очень даже по-человечески. Лена сладко потянулась и прижала к себе плюшевого книззла Криппо. Стоп. Плюшевый… Книззл? Криппо?! Глаза открылись разом. Комната была погружена в миролюбивый полумрак, но даже так Лена вполне была способна понять, что эта комната — не её. Тем временем, в голову юной девушке начали загружаться воспоминания прошлого вечера. Сдержанный поток ругательств и страх постепенно сменился самой настоящей истерикой. Затряслись руки. Она, Лена Орлова, мертва. Чёрт! Она никогда не увидит родных и друзей, не обнимет их, не сможет сказать, что очень сильно любит их… Задрожали стекла. Магия ребёнка пыталась найти выход, вырваться наружу. Слишком много эмоций было, слишком сильными были они для ещё неокрепшего тельца. В комнату мигом влетел беловолосый мужчина с очень грустными глазами. Его, правда, чуть не снесло под напором магии, но он всё же добрался до плачущей малышки и крепко прижал её к себе. — Луна, — девочка, услышав чужой голос, вздрогнула, — не плачь, моя девочка. Понимаю, как тебе плохо, — отец явно не знал, что нужно говорить, ему и самому было не лучше, чем дочери. Послышался звон — фарфоровая ваза врезалась в стену, осколки взметнулись под самый потолок, чтобы устремиться вниз во все стороны. Создавалось ощущение, что магия пытается прекратить страдания ребенка самым жестоким способом. Отец среагировал моментально, видимо, сказывались навыки, которые в чистокровных годами вбивали ненавистные наставники. Ксенофилиус прижал дочь к себе, закрывая её своей спиной, свободной рукой выхватив палочку. Расслабиться себе он не позволил даже, когда щит был активирован — так и сидел, прижимая к себе единственное, что у него осталось. Через час буря улеглась — ребенок уснул, исчерпав свой резерв, но и этой демонстрации сил было достаточно, чтобы понимать, что юная Лавгуд уже сейчас обладает немалым запасом сил, что позволит ей существовать не только, как жене своего мужа, но и как самостоятельной волшебнице. Это давало гигантские преимущества, так как такая девушка сможет выбирать себе спутника жизни из нескольких претендентов, а не пытаться обольстить единственного аристократа — в том, что на такую жену, способную родить магически сильное потомство, будет спрос, сомнений нет. В эпоху, когда близкородственные браки стали причиной вырождения волшебников, за сильных магов хватаются, как утопающий — за спасательный круг, так как те способны сберечь потомство от различных отклонений и уродств. Ксенофилиус просчитывал возможные варианты развития событий. Это помогало ему хоть немного отвлечься от того горя, что поглощало его. Это и бутылка виски — одного из самых дорогих и лучших, прямиком из личных запасов. Такое обычно держат не для того, чтобы пить, а для статуса. Хорошая выпивка и добротный погреб ценятся, как два-три классических немагических особняка. Но, видимо, иногда такое пьют. Причем не пробуют, не оценивают, не наслаждаются, а именно пьют. Горько и некрасиво, как это делал Лавгуд. Он размышлял о том, что давно хотел удрать из этой чертовой Британии, которая сидела в печенках ещё у его отца — тут даже промелькнула мысль, что это у них наследственное — думал мужчина и о том, что свою дочь он предпочтет убить своими же руками, чем выдать за кого-нибудь из английской аристократии. Лучше убить род достойно, чем давать врагам насладиться его жалким существованием. Отличным примером служили Малфои. Об этой семье нельзя было думать без содрогания. Если непосвященные семьи думали, что у блондинов проклятье одного ребенка, то редкие исключения знали, насколько жестокими могут быть реалии. У Малфоев рождалось семь наследников. Седьмой, самый сильный сын был единственным из своих братьев и сестер, кто показывался обществу. Остальные дети — вот, что было настоящим проклятьем. Говорили, что эти уродцы были настолько омерзительны, что на колдомедика накладывали специальные чары, чтобы тот не мог видеть, как выглядит ребенок (кто-то поговаривал, что на самом деле Малфоям прислуживает семья потомственных колдомедиков, которые учатся вслепую принимать роды), а матери так и вовсе надевают повязку на глаза. Выродков сразу уносят в подвалы Менора, где те содержатся в отдельных комнатах до самой своей смерти. Единственными, кто их посещает, являются старые домовые эльфы, на которых, как шепчут слухи, накладывают заклинание вечной немоты, чтобы те не смогли ничего рассказать. Ещё кто-то слышал, что матери стирают память об этих детях, а ещё, что она пользуется хроноворотом и зельями, помогающими родить двойни и тройни, чтобы побыстрее добраться до заветного седьмого ребенка. Вообще, много чего говорят об этих блондинах — и правду, и неправду… Единственное, что Ксенофилиус знал, так это то, что его дочь Лорд Малфой не получит. Слишком красива сказка и слишком суровая реальность её разбивает. Лавгуды традиционно держатся в стороне от аристократических склок и раздоров. Их не интересуют ни чистота крови, ни политическая арена в принципе, но кодекс их достаточно жесток во всем, что касается здоровья наследников. В своё время, именно это и побудило их обратиться к маггловским знаниям, признавая, что эти люди намного дальше продвинулись во многих науках. Не имея за своей спиной поддержки магии и рода, магглам приходилось искать свои способы выживания. Именно так Лавгуды узнали о генетике, о проблеме близкородственных браков и о многом другом. К сожалению, проблемы рода заставили их на время оставить свой интерес к наукам — несмотря на все усилия, род сокращался и очень быстро. Кто-то даже предполагал, что это — кровная месть, но за последние пять веков в архивах не было найдено ничего, что могло бы на это указать — одним из негласных правил, которое подтверждалось непреложным обетом, была обязанность конспектировать все свои проступки, чтобы у будущих поколений была возможность знать, к кому не поворачиваться спиной.

Но, право, мое повествование наверняка Вас утомило. Я уже вижу, как дрожат веки юной Полумны — она вот-вот расстанется со своим последним на этот вечер сновидением.

Луна открыла глаза и приподнялась на локтях. Сейчас она находилась в другой, незнакомой ей комнате. Тут не было мебели, за исключением кровати, которая, кстати, больше походила на матрас. Из источников света были только мерцающие узоры на стенах, коих было достаточно для того, чтобы осветить все углы помещения,не отменяя того факта, что там царствовал полумрак. Сейчас у девушки не было сил ни на слезы, ни на разговоры. Внутри было пусто. Казалось, что кто-то высосал всё — эмоции, надежду, жизнь… Но что-то мешало ей уйти за грань прямо сейчас. Думается, Рей не хотел, чтобы его творение перестало существовать настолько быстро. Девушка, вернее, теперь уже девочка, села и начала себя осматривать. Рей определенно что-то с ней сделал после помещения в это тело, а, вероятнее всего, еще и после истерики. Запечатал эмоции? Убрал боль тоски по родным? Залечил потрясение от собственной смерти? Не так важно сейчас. Куда интереснее, что поменялось в этом теле со смертью маленькой Лавгуд. Ни для кого не секрет, что уход за грань — одна из тех вещей, которые не проходят бесследно. А тут такое совпадение: и тело мертво было, и душа почти у праотцов побывала. За первое волноваться не стоило, магия рода исправит появившиеся недочеты, а новые возможности, если они будут, лишними не окажутся. С душой сложнее, Лена не переживала слияний с оригиналом, но сказать, что она не поменялась за этот короткий срок было трудно. Возможно, Рей даст ей доступ к памяти погибшей, что поможет быстрее адаптироваться и вызывать меньше подозрений. — Верно мыслишь, Орленок, — рядом материализовался бледный юноша лет девятнадцати. Единственным, что выдавало в этом болезненного вида парне недавнего знакомого, как и прежде, были глаза. Убрав мешавшиеся пряди длинных русых волос, молодой человек сел на стул, хотя Орлова готова была поклясться, что до этого в комнате находились всего две вещи: она и кровать. — Ты меня убил, — просто и без злобы проговорила девушка, даже не трудясь рассматривать и запоминать новый образ собеседника. Всё равно сменит. — Убил, воскресил и дал неплохой шанс на жизнь! — с напускной веселостью улыбнулся Рей, обнажая ослепительно белые клыки, длина которых намекала на родство с вампиром. — Как долго я буду в этом состоянии? Ты же понимаешь, что моя магия будет вредить мне, как только я верну возможность чувствовать. — Смышленая девчонка, — похвалил парень, — не зря я тебя всё-таки вытащил из твоего мирка. Тебе бы все равно долго не прожить было, а так хоть какая-то от тебя польза будет. Твои эмоции пока под моим контролем. Я бы, конечно, мог заставить тебя испытать нужную мне гамму чувств, но так как-то неинтересно, азарт, что ли, теряется… — задумчиво протянул последнюю фразу юноша. — Не прожить долго? — Лена узнала всё, что нужно про свои эмоции и переключилась на более интересную тему. — От года до двух, я бы сказал. У тебя странное везение, Орленок. С одной стороны, твоей судьбой было скромно издохнуть от болезни, которой болеет лишь каждый миллионный житель вашей планеты, с другой — ты и тут смогла извернуться, — парень сделал небольшую паузу и откинулся на спинку стула. — Болезнь, кстати, презабавная. Она превращает мозг человека в губку! Нет, действительно, так и сказано было в одном из медицинский справочников: «Характеризуется превращением тканей головного мозга в губчатую массу.», не интересно ли? Я, кстати, принес тебе эту книжку, — Луна ловко поймала справочник, вызвав одобрительный хмык собеседника. Рей неторопливо поднялся, уменьшил стул без помощи магии — по крайней мере, Орлова не почувствовала этих самых «магических всплесков», которыми должно было сопровождаться каждое волшебное действие, — убрал предмет мебели в карман, подсказал, что у девушки была наследственная форма болезни, шутливо поклонился и исчез в тот самый момент, когда Ксенофилиус открыл дверь. Луна прошептала: «Позёр», а затем повернулась к отцу. Тому явно было даже хуже, чем вчера. Антипохмельного, видать, дома не имелось даже на такой экстренный случай; по появляющимся воспоминаниям оказалось, что Лавгуд не злоупотреблял алкоголем в принципе. Потрёпанный, с красными от нелегкой ночи глазами, со спутанными волосами и в помятой одежде — явно не таким должен быть Глава Рода, особенно перед своей Наследницей. Последнюю часть предложения Полумна произнесла вслух, заставив мужчину наконец-то подобраться. Наследница вздохнула, ещё раз взглянув на своего папу. Пока у неё пробудились не все эмоции, можно будет папулю привести в порядок, а дальше уже пусть он с ней возится: успокаивает и гладит по головке. Девочка встала с кровати и, шлепая босыми ступнями по холодному каменному полу, подошла к своему отцу. Взяла того за руку. Заглянула в глаза. Ещё раз тяжело вздохнула и повела не сопротивляющегося мужчину куда-то вглубь коридора. По дороге вызвала эльфа, вручила ему своего родственничка и приказала привести в достойное состояние, а после привести на завтрак, если хозяин сам будет не в состоянии явиться. Второму эльфу досталась задачка полегче: обед на двух персон. Без изысков, китайского фарфора и белых скатертей. У хозяев траур, пускай привыкают. Саму столовую, правда, попросила не трогать — не менять занавески, не перекрашивать стены, ведь у Полумны были другие идеи насчёт интерьера, и исполнить их она собиралась самостоятельно. Поворот, поворот, вперёд по коридору — дом был большой, что не могло не удивлять. Неужто, Лавгуды потом переехали из своего гнезда в тот самый дом, где их застали книги мамы Ро? Интересно… Ага, вот и ванная комната. Луна повернула дверную ручку и вошла, не переставая слегка подрагивать от холода; похоже, что ни в одной комнате на пол не накладывали согревающие чары. Решено, это будет первым, что она выучит из заклинаний, а то так и околеть недолго! Отражение в зеркале радовало. От актрисы, игравшей эту роль, отличий практически не было, только это тельце было ещё бледнее и тоньше, чем каноничное. Девчушку можно было легко принять за альбиноса: белоснежная кожа, пепельные волосы, бледные глаза — все это, правда, ценилось у аристократов, а из-за худобы заостренные черты лица смотрелись даже симпатично. Да, девочка и тут обещала вырасти очень интересной. Вообще, Орловой действительно нравилась новая внешность, ведь её ещё в том мире завораживали люди с необычными и притягательными чертами лица. А из такого добротного материала не сделать конфетку, означало бы выставить себя последней дурой. Помывшись и переодевшись в принесённые услужливым домовиком вещи, Луна, наконец-то надев спасительные тапки, направилась в столовую, гадая, сколько времени у неё осталось до того, как Рей перестанет сдерживать большую часть её эмоций.