Оборотень. Часть вторая. В логове зверя

В груди стояла противная ноющая боль, разливающаяся по всему телу при каждом малейшем шевелении. Несмотря на это, Стас Карпов все-таки попробовал открыть глаза. Взгляд тут же уперся в потолок, который был настолько белый, что пришлось невольно зажмуриться и попытаться стиснуть зубы от боли. Но трубка для искусственной вентиляции легких не давала этого сделать. Он снова открыл глаза и осторожно повернул голову вправо, стараясь разглядеть помещение, в котором находился. Обычная палата реанимации была напичкана различными аппаратами, способными поддерживать человеческую жизнь. Множество проводов тянулись к его телу и скрывались под легкой простыней, которой был накрыт подполковник. Ужасно хотелось пить, но, чтобы издать хотя бы стон, сил совершенно не было. И Стас продолжал лежать, пытаясь восстановить события, приведшие его на больничную койку. Но как бы он не старался, мозг упорно вырисовывал лишь одну картинку. Дрожащее дуло пистолета и тихий шепот Насти Свиридовой: «Я люблю тебя». И эти слова как заевшая пластинка продолжали крутиться в его голове снова и снова до тех пор, пока острая боль вновь не пронзила сердце, а стоящий рядом кардиомонитор не начал издавать пищащие звуки. Тут же в палату влетела запыхавшаяся медсестра и, заметив пришедшего в себя подполковника, громко крикнула в коридор: «Карпов очнулся!». *** Пока медперсонал проводил различные манипуляции для полного прихода подполковника Карпова в себя, а в ОВД «Пятницкий» все так же безрезультатно пытались уладить навалившиеся проблемы, Настя Свиридова окончательно потеряла весь смысл жизни. Бороться уже было не за что. Она слонялась от стены к стене, тем самым, мозоля глаза сокамерницам, которые даже не пытались предпринимать в ее сторону никаких действий. Это было весьма странно. Но чем больше Настя думала об этом, тем чаще приходила к тому, что все это неспроста и такое безразличие к бывшему менту не иначе, как своеобразный психологический прием, четко продуманный людьми, упрятавшими ее сюда. И вместо того, чтобы избить ее до полусмерти или запугать, сокамерницы просто не обращали на нее внимания, заставляя Настю убеждаться в том, что она больше никто и всем на нее наплевать. Просыпаясь ночью от шорохов, она с замиранием сердца ждала, что сейчас почувствует сильный удар в живот, тем самым, ощутив себя живым человеком. Но этого не происходило. И девушка в сотый раз убеждалась в одном – жизни в ней больше нет. Каждое утро она ела тюремную баланду, не ощущая ее противного вкуса. На работе в прачечной, истирая руки в кровь на стиральных досках, совершенно не чувствовала боли. Даже когда ободранные руки обильно заливались пенящейся на коже перекисью, лицо Насти не выражало никаких эмоций. Но последней каплей безразличия к себе стал тот день, когда надзирательница, оторвав девушку от работы в прачечной и зачем-то надев наручники, повела ее в комнату для свиданий, где ее ждал Михаил Зотов. Заметив свою жену, которую женщина завела в помещение и усадила на стул, он отрицательно мотнул головой. - Нет, нет, - усмехнулся Зотов. – Наручники лучше оставить. Женщина только кивнула и быстро удалилась, оставив их наедине. Обойдя кругом стол, за которым сидела Настя, Миша встал напротив нее, опираясь на столешницу, и расплылся в мерзкой улыбке. - Ну как тебе здесь? – поинтересовался он. – Нравится? Она молчала, не желая ни говорить, ни смотреть на своего мужа. Лишь опустила взгляд, игнорируя его язвительный тон и довольное лицо. - Ладно, - усмехнулся Миша. – Отбросим лирику, поскольку я пришел не за этим. Не хочешь спросить «зачем»? Она отрицательно мотнула головой, не поднимая взгляда, и тогда он продолжил: - Ребенок где? Но Настя продолжала упорно молчать, поскольку сейчас ей было все равно, что может произойти дальше из-за ее нежелания говорить. Удар в лицо последовал незамедлительно, и Настя, руки которой были скованы наручниками за спиной, потеряв равновесие, рухнула на бетонный пол. Зотов подскочил молниеносно и, присев на корточки, тут же схватил девушку за ворот тюремной робы, заставляя слегка приподняться. В его глазах читалась такая ярость, которую Настя видела лишь однажды, несколько лет назад в допросной УВД, когда подозреваемый, извернувшись, ударил молодую следовательницу. Тогда Михаил Зотов не думал о последствиях. Он лишь неистово бил мужчину, вымещая на нем всю свою злость. А теперь все было наоборот. Вся его злость была направлена только на нее. Она – преступница. Он – ее судья. Из губы текла кровь, попадая на одежду и грязный пол. Но ей по-прежнему было все равно. Пустыми глазами она смотрела на когда-то любимого человека, совершенно не понимая, как он мог измениться в такой короткий срок. И версия всему была одна. Он никогда не любил ее, а просто пользовался, как красивой куклой, а когда узнал, что девушка ждет ребенка, испугался осуждений коллег и продолжил играть в счастливую семейную жизнь. Он всегда был трусом. В этом Настя убедилась лишь сейчас, когда новый удар болью отозвался в животе. - Где Маша? – процедил сквозь зубы Зотов, тряхнув жену за ворот. Откашлявшись, Настя подняла на него взгляд потухших глаз и насмешливо улыбнулась, оскалив зубы, перепачканные кровью. - Ты – трус… – проговорила она. – Потому что не способен ни на что, кроме как избить человека, который не может дать тебе отпор. Ты можешь бить меня долго и упорно, но я не скажу тебе, где Маша. Так он и поступил, а через полчаса ушел, оставив девушку лежать на бетонном полу. *** Известие о том, что Стас Карпов пришел в себя, заставило Ирину бросить все дела и вместе с Сергеем немедленно выехать в госпиталь МВД. Веские доводы врача о том, что пациенту нужен покой, не остановили сотрудников милиции, и вскоре они уже сидели в палате, глядя на бледное лицо Стаса, который каждую минуту морщился от боли. На его лицо была надета кислородная маска, тело обмотано множеством проводов, а в вену воткнута капельница. Двое коллег с жалостью смотрели на непрошибаемого начальника криминальной милиции, который сейчас совершенно не был похож сам на себя. - Стас, ты как? – обеспокоено поинтересовалась Ирина, поправив белый халат, накинутый на плечи. Он лишь на секунду прикрыл глаза, болезненно поморщившись, словно этим жестом отвечая, что бывало и лучше. Коллеги продолжали смотреть на него, совершенно не зная, что сказать и стоит ли что-то говорить вообще. Стас, будто почувствовав это, разомкнул сухие губы, начав что-то говорить. Но слов под маской было не разобрать. И тогда, взяв последние силы, он медленно поднял руку и приблизил ее к кислородной маске, пытаясь стащить ее. - Стас, может не надо? – неуверенно проговорил Сергей и переглянулся с Ириной. Поняв, что от задуманного подполковник не отступит, Зимина привстала и, оглянувшись на дверь, осторожно сняла маску с лица Карпова. - Свиридова… - прохрипел тот, каким-то совершенно чужим голосом. – Где… она? Ирина и Сергей переглянулись в очередной раз, словно спрашивая друг у друга, стоит ли сейчас рассказывать подполковнику этот «маленький секрет». - Где? – продолжал хрипеть Карпов. - Стас, тебе нужно отдыхать! – попыталась улыбнуться Зимина. - Где? - В тюрьме, - выпалил Глухарёв. - Сереж! – с осуждением глянула на него Ирина. - Ну, а че? – не выдержал тот и, встав со стула, заходил по палате. – Через день, через два все равно бы узнал. И не факт, что от нас! Так пусть лучше мы скажем. - Это… правда? – еле ворочая языком, проговорил Карпов. Ирина вздохнула: - Правда. Мы не знаем, как все так получилось. К ней не пускают, и мы не можем ничего сделать. - Так… не… бывает, - прохрипел Стас. - Как видишь, бывает! – не унимался Сергей. - Глухарёв, да успокойся ты! – прикрикнула на него Ирина, видя, как от громкого голоса поморщился Карпов. – Прости, Стас. Просто на пределе мы все. - Так… не… бывает, - снова повторил тот. – В закрытую… дверь… можно… не стучаться. - Ага, - нервно усмехнулся Глухарёв. – Он все шутит! Проигнорировав сарказм майора, Стас перевел взгляд на Зимину. - В пиджаке… ключи, - начал он, поморщившись от боли, которая снова начала сковывать грудь. – За диваном… сумка… должно хватить, - и он в бессилии закрыл глаза, тяжело выдохнув. - Я поняла, Стас, - кивнула Зимина, надевая кислородную маску на лицо Карпова. Вскоре коллеги покинули палату, поблагодарив Стаса за то, что он не стал их спрашивать о сложившейся ситуации в ОВД. Здесь бы пришлось лгать. *** Стас был прав на счет того, что в закрытую дверь можно не стучаться, а просто дать взятку тому, кто сам откроет тебе эту дверь. Поэтому, забрав сумку с деньгами из квартиры подполковника, Ирина начала пробивать людей, которые работали в той самой тюрьме, где сидела Свиридова. Со связями это было сделать легко. И вскоре нашелся один человек, который погряз в проблемах и долгах так сильно, что любая копейка была у него на счету. Увязшая в долговой яме надзирательница, которая одна воспитывала двоих сыновей, думала не долго. Поэтому через два дня Сергей Глухарёв уже сидел за столом в комнате для свиданий и сожалеющим взглядом рассматривал сидящую перед ним Настю. На девушку было страшно смотреть. Все ее лицо было усыпано множеством ссадин и синяков. На губах виднелась запекшаяся кровь. И судя по тому, как она морщилась от каждого движения, били ее не только по лицу. Осторожно повернувшись к двери и будто проверив, что их никто не слышит, Настя спросила шепотом: - Как Маша? - Хорошо, - коротко ответил Глухарёв, понимая, что вдаваться в подробности в этом месте небезопасно. Девушка кивнула, но тут же сморщилась от боли. - Что, - без тени издевательства усмехнулся Сергей, заметив это, - не любят здесь бывших ментов? - Не знаю, - передернула плечами Настя. - А это? – удивленно взглянул на нее Глухарёв, нарисовав пальцем в воздухе круг около своего лица. - Муж, - усмехнулась Свиридова и, сморщившись, сказала: - Ладно, Сергей Викторович, говорите, зачем пришли. - Да, собственно, узнать, как ты сумела вляпаться во всю эту историю и где перешла дорогу Звереву. - Звереву? – снова усмехнулась она. – Да Зверев тут ни при чем. Ну, или почти ни при чем. - Это как? – не понял Глухарёв. Дотронувшись до разбитой губы, Настя ухмыльнулась и, сев удобнее, начала: - Когда я прилетела из Германии, меня взяли прямо в аэропорту. УСБ-шники накрыли. Дали выбор: либо я помогаю им, либо сяду. Я должна была помочь, посадить Зверева… Она рассказывала долго, пытаясь не упустить ни одной детали. И от каждого ее слова Сергей хмурился все сильнее. Девушка рассказала ему все. Не забыла рассказать и про подмененный пистолет, который сделал свое дело, закрыв Стаса Карпова в палате реанимации. - Меня на КПП вызвали. Сказали, что мужик какой-то меня требует. Когда я вышла, уже никого не было. Лейтенант сказал, что алкаш какой-то приходил, а сейчас ушел. Тогда я не придала этому значения. А видите, что получилось. И когда она перешла к самому главному, Глухарёв с силой сжал руками столешницу. - Мы посадили лишь шестерок, - горько усмехнулась Настя. – Те, кто создавал все это логово, до сих пор на свободе. - Кто? – вмиг севшим голосом спросил Сергей. - Генерал Велицкий, Грачёв и Зверев. - Что? – опешил Сергей. – УСБ, Главк и простой начальник оперов? - Не такой он и простой, Сергей Викторович. Это он делает основной доход этому логову. Поэтому соваться в Главк и УСБ – не вариант. - У тебя же есть друзья среди чекистов, - вдруг вспомнил Глухарёв про операцию двухгодичной давности. - Друзья? – усмехнулась Настя. – Нет у меня друзей, Сергей Викторович. Всех своих друзей я предала и втянула в такое, что… - она резко замолчала, прикрывая глаза ладонями. Через пару секунд на обшарпанный деревянный стол начали капать слезы. Разъедая разбитое лицо, они скатывались по нему и падали на столешницу. Но при этом Настя не произнесла ни звука. Просто продолжала молча сидеть, выпуская наружу скопившиеся эмоции. - Насть, ну че ты, а? – Глухарёв жалостливо вскинул брови, понимая, что жизнь этой девушки намного хуже того, что когда-либо происходило с ним по ее или по чьей-либо вине. - Простите меня, Сергей Викторович, - зашептала Свиридова, глотая слезы. – Простите, пожалуйста. - Насть. Кто старое помянет… - неопределенно ответил Глухарёв. – Сейчас надо думать, как тебя отсюда вытащить и банду эту окончательно прикрыть. Есть идеи? Она убрала ладони от лица и, шмыгнув носом, мотнула головой: - Нет. - Ладно, - взглянул на часы Сергей. – Мое время уже вышло. Подумаем, что сделать можно, - и он, поднявшись из-за стола, направился к двери. Но голос девушки остановил его. - А Стас. Что с ним? – неуверенно спросила Настя. - Пришел в себя. Сергей вышел из помещения, а Настя, судорожно выдохнув скопившийся в легких воздух, уронила голову на руки, лежащие на столешнице. Мысли о том, что ее ребенок в безопасности, Стас Карпов пришел в себя, а бывшие друзья-коллеги пытаются помочь, вселили в нее уверенность. Снова захотелось жить.