Оборотень. Часть вторая. В логове зверя

Серые дни тянулись один за другим не привнося в жизнь заключенной Свиридовой ничего нового. Каждый день был похож на предыдущий: подъем, тюремная баланда на завтрак, работа в прачечной, обед, прогулка… И с каждой новой выцарапанной линией на стене возле своих нар, ничего не менялось. Лишь только мысли о том, что бывшие друзья пытаются ей помочь, помогали держаться на ногах и мечтать о встрече с дочкой, которая сейчас находилась в надежном месте. Но дни шли, а ни от Глухарёва, ни от адвоката не было никаких вестей. В тюрьме они больше не появлялись. Надежда снова начала медленно рассыпаться, давая девушке понять, что за свои грехи она расплатиться сполна. И когда уже надежды на освобождение не осталось вовсе, в прачечной, где по своему обыкновению работала Настя, появилась пожилая надзирательница и, незаметно для остальных отведя девушку в сторону, сказала, оглядываясь: - К тебе тут парень приходил, просил передать, - и она сунула Свиридовой сложенный листочек бумаги. - Какой парень? – недоуменно спросила та. - Не представился. Сказал только, что следователь из Пятницкого. От свидания отказался. Все, Свиридова, хорош лясы точить, иди, работай! – и надзирательница, подтолкнув девушку, вышла из прачечной. Ничего не понимая, Настя огляделась по сторонам и, убедившись, что все заняты своей работой, развернула бумажку. Аккуратный подчерк следователя Тарасова девушка узнала сразу, прекрасно понимая, почему «следователь из Пятницкого» отказался от свидания. Когда-то лучший друг до сих пор не мог простить ее за все, что она натворила. «И правильно, - прошептала Настя сама себе. – Ты сама виновата. И ты… - но тут она осеклась, наконец, прочитав содержимое записки. – Велицкий, Зверев и Грачёв в СИЗО». Дыхание перехватило, руки задрожали, а в глазах появилась пелена. Она стояла возле своего рабочего места не понимая, что происходит, и не веря своим глазам перечитывала предложения на белом листе, словно они могли поменять свое содержание. Но с каждым разом прочтения она убеждалась, что ее взгляд не ошибся. Оставался лишь один вопрос: «Где Зотов?». Ответ на этот вопрос Настя узнала спустя два дня, когда в комнате для свиданий обнаружила Ирину Зимину, которая встретила бледную измученную девушку с сожалеющей улыбкой. Поинтересовавшись состоянием бывшей подчиненной, Ирина в подробностях рассказала ей обо все, что произошло за последние дни, не забыв упомянуть и о Зотове, который сейчас был уже далеко за пределами страны, и о первом судебном заседании, и о втором, которое должно состояться завтра. - А мне нужно быть на суде? – зачем-то спросила Настя, находясь в какой-то прострации. - Тебе? Зачем? – удивилась Ирина, слегка засомневавшись в адекватности девушки. – Это суд для преступников. - А я кто? – горько усмехнулась Настя, глядя в одну точку. - Жертва обстоятельств и шантажа. Словно придя в себя, Свиридова резко вскинув взгляд на Зимину, нахмурилась и, мотнув головой, произнесла: - Не поняла. - Генерал Велицкий даст показания в твою пользу. И все обвинения будут сняты. - Велицкий? Но как? – недоумевала Настя, взглядом забитого щенка глядя на Ирину. - С помощью одной занимательной видеозаписи и небольшого шантажа. Не бери в голову, - улыбнулась та, отмахнувшись. Судорожно вздохнув, Настя уперлась локтями в стол, сцепила пальцы в замок и уткнулась в них носом, снова устремив взгляд в никуда. Где-то внутри начал зарождаться страх, страх завтрашнего дня. И с каждой секундой он рос, заставляя девушку накручивать себя все больше и больше, пока она не решилась задать вопрос, мучивший ее. - А если суд закончится совсем не так? - Вероятность один процент из ста. Судью не подкупить. Честный он до жути, - усмехнулась Ирина. – Чекисты материалы отработали. Так что… - Ну, а если… - не унималась Свиридова. - А «если», - перебила ее Зимина, - то в тюрьме генерал продержится максимум двое суток. Поэтому будем надеяться, что желание жить в тюрьме пересилит желание сдохнуть там, - Ирина улыбнулась, но тут неожиданно вспомнила. – И еще… - сказала она, доставая из сумки документы и протягивая их Свиридовой. - Что это? – нахмурилась Настя, взглянув на подполковницу. Опустив взгляд, она быстро начала вчитываться в документы, хмурясь с каждым словом все больше и больше. - Ирина Сергеевна, - выдохнула она, недоуменно взглянув на женщину. – Я не понимаю… Свидетельство о разводе… Письменный отказ от дочери. Откуда? - Ну, - пожала плечами Ирина. - Твой муж оказался не такой уж и сволочью. Хотя… Трясся он только за свою шкуру. Ирина еще долго сидела напротив девушки, рассказывая ей о скором освобождении и о снятии обвинений. И Настя, словно пропитавшись уверенностью подполковницы, больше не могла думать ни о чем, кроме того, что скоро она покинет эти стены, увидит свою дочь и, наконец, попросит прощения у всех, кого когда-то пыталась подставить. *** Анастасия Свиридова не могла сомкнуть глаз в ночь перед судом. Каждый раз, когда она пыталась провалиться в сон, упрямый мозг возвращался к одной и той же мысли. «Ничего не получится, - твердила она себе. – Их оправдают, а ты так и останешься гнить в тюрьме». Так она и пролежала на нарах до самого рассвета, глядя покрасневшими от усталости глазами в обшарпанный тюремный потолок. Завтрак совершенно не лез в горло, а руки тряслись так, как в тот день, когда она впервые нажала на курок пистолета, оборвав жизнь человека, лица которого девушка уже и не помнила. На работе в прачечной, она постоянно дергала охранницу, узнавая точное время, чтобы понять, сколько ей осталось до своего окончательного приговора. Несколько раз Насте казалось, что вот-вот она упадет на холодный бетонный пол, потеряв сознание, поскольку ослабевший организм уже не мог справляться с нервной перегрузкой. Время шло, но никаких вестей о результате суда не было. И к вечеру ситуация не изменилась. Вернувшись на свои нары, Настя в бессилии упала поверх одеяла, даже не сняв ботинки, и, отвернувшись к стене, больно впилась зубами в указательный палец руки, чтобы сокамерницы не слышали ее отчаянного воя. Так прошла еще одна ночь. И только утром, когда шатающаяся бледная с темными кругами под глазами Настя по своему обыкновению собиралась на работу в прачечную, в камеру вошла охранница и, положив на нары одежду девушки, направилась обратно к двери. - Зачем это? – хрипло окликнула ее Настя. - Переодевайся поживее, Свиридова. Будешь готова, постучишь, - отозвалась та и вышла из камеры. Несколько минут Настя стояла в замешательстве. Уставший мозг совершенно отказывался мыслить адекватно. Поэтому сев на нары, она обхватила голову руками и замерла. Из оцепенения она вышла спустя лишь десять минут. Посмотрев на свою одежду, она словно что-то решила для себя и начала спешно одеваться. Кое-как натянув джинсы и не с первого раза засунув ноги в кроссовки, Настя принялась натягивать на себя футболку, которая совершенно не слушалась и не давала найти рукав. Тонкая кофта с рукавами тоже не поддавалась. Поэтому натянув ее на одно плечо, а с другой стороны так и оставив висеть чуть ниже локтя, Настя подошла к двери и, выдохнув, постучала. - За мной пошли, - открыв дверь, сказала охранница и направилась вдоль по коридору. Ничего не понимая, Настя шла за ней попятам, нервно оглядываясь по сторонам и чувствуя, как колотится сердце в ожидании чего-то неизвестного. Но все прояснилось тогда, когда дверь кабинета начальника тюрьмы распахнулась перед ней, и взгляду предстал пожилой мужчина, сидящий за столом, и… - Денис?! – ошарашено прошептала Настя. - Долго же ты одевалась, - усмехнулся тот, поднявшись со стула. - Я не понимаю, - девушка недоуменно замотала головой. – Что происходит? Зачем я здесь? Одежда… Ты… - Насть, успокойся, - улыбнулся Антошин, видя, что нервы Свиридовой начинают сдавать. – Все закончилось. Грачев, Зверев и Велицкий в тюрьме. А с тебя сняты обвинения. Ты свободна, товарищ капитан. - В тюрьме… сняты… капитан… В глазах неожиданно все поплыло. И последнее, что успела увидеть Настя, это кинувшегося к ней Дениса, а дальше была темнота. *** Два дня спустя… На восстановление сил и приход в себя потребовалась пара дней, которые она провела в квартире Сергея Глухарёва. Было тяжело, больно, противно от того, что этот человек не первый раз помогает ей после всего, что произошло, а она… - Сергей Викторович, - неожиданно произнесла Настя за ужином, держа на коленях дочь, которую не отпускала от себя ни на минуту. - М-м-м, - отозвался майор, тщательно пережевывая еду. - Я хотела… хотела… - замялась она, даже не представляя, как будет трудно сказать такие простые слова. – Хотела извиниться за все. Вы столько сделали для меня, для Маши. А я… - Кто старое, Настюх, помянет… - с какой-то горькой улыбкой произнес Сергей, глядя как девушка, убивавшая людей, с безумной нежностью и любовью прижимает к себе своего ребенка, и понимая, чего стоило ей все то, на что она шла. – Забудь. Обвинения… - он резко замолчал, взглянув на Машу, которая и понятия не имела, где все это время была ее мать. – Все хорошо, - улыбнулся Глухарёв. – Ты можешь вернуться на службу. Только без глупостей. Помогать мы больше не станем. Да и у чекистов ты на особом счету… пока. - Я поняла, Сергей Викторович, - кивнула Настя. – Спасибо за все, а мы, пожалуй, поедем. Ссадив дочь с колен, Свиридова убрала за собой посуду и направилась к двери, провожаемая Глухарёвым. - К нему заедешь? – неожиданно спросил майор, когда девушка с ребенком вышли на площадку. Она усмехнулась, не зная, что ответить. - Я больше вас не потревожу, Сергей Викторович, - улыбнулась Настя и скрылась на лестницах. - Надеюсь, - тихо проговорил себе под нос Глухарёв. *** Обо всем, что происходило после суда Стас Карпов был прекрасно осведомлен и теперь ждал того момента, когда дверь палаты распахнется и на пороге появится Она. За все время, которое он провел в госпитале, подполковник успел обдумать многое. Единственное, что так и осталось для него неясным – это то, что он чувствует к девушке, заставившей его окунуться с головой во все то, что она привнесла своим появлением. Но когда она появилась в его палате, бледная, с все еще виднеющимися темными кругами под глазами, он понял одно – она нужна ему. Он смотрел на ее измученную улыбку, в ее потускневшие глаза, слушал ее спокойный голос, которым она бормотала, прося прощения, и каждый раз, когда он кривился от боли, обеспокоенно спрашивала о его самочувствии. А в голове крутилась одна единственная фраза, сказанная ею перед тем, как выстрел громыхнул на весь подъезд. «Я люблю тебя», - как заведенный повторял ее голос в его голове. И когда просто так слушать ее извинения и всю прочую несуразицу стало невыносимо, Стас не выдержал. - Ты - ведьма, Свиридова, - смотря ей в глаза, произнес Карпов. - Ты подставляла меня… О количестве попыток убрать меня я вообще молчу. Но меня почему-то все равно… тянет к тебе, - он резко замолчал и, усмехнувшись, сказал: - Когда-то ты задала мне вопрос: готов ли я воспитывать и содержать чужого ребенка? Я не готов… - мотнул головой Стас, но заметив ее вздох, добавил: - Но я готов попробовать. Слегка улыбнувшись, она снова вздохнула, осторожно коснувшись ладонью его небритой щеки. А внутри все разрывалось от чувств, которые она всегда испытывала к этому человеку. Только к нему и ни к кому другому. Но все события ломали все, что было или могло быть. Поэтому снова вздохнув, Настя тихо произнесла, опустив взгляд: - Прости, Стас, но я не хочу пробовать. Я хочу жить нормально, зная, что меня и моего ребенка никто больше не тронет, потому что рядом будет надежный человек, который через месяц не выставит нас на улицу со словами: «Я попробовал. Не понравилось». Слова ударили обухом по голове, но на лице Карпова не дрогнул ни один мускул. - Ну и куда ты? – спокойно произнес он, прилагая огромные усилия, чтобы не сорваться. - В подмосковный дом переедем. Найду работу. Будем с Машкой жить как все. Вещи уже собраны. Она ждет меня в машине. Я пойду. Поднявшись со стула, Настя подошла ближе к больничной койке и, нагнувшись, осторожно коснулась губами губ Стаса. По телу пробежала дрожь. Хотелось схватить ее, удержать, но он лишь ответил на поцелуй, который прекратился так же быстро, как и начался. - Я снова поцеловала тебя, прежде чем сбежать, - выпрямившись, нервно усмехнулась Настя. - Плохая примета. - Почему? – нахмурился Карпов. - Потому что после прошлого раза я вернулась. И вот к чему это привело… - она неопределенно развела руками, еле сдерживая слезы, проступающие на глазах. – Машка заждалась. Я пойду. Ладно? И она, нервно теребя пальцы, быстро развернулась и скрылась за дверью, оставляя подполковника наедине со своими мыслями, которые с каждой минутой начали разрывать и без того ноющее сердце. Стрелки часов медленно передвигались по циферблату, а боль так и не отступала. Только теперь она была не от шрама, оставленного на сердце после операции, а от потери человека, который, как оказалось, был дорог ему все это время. Поэтому, наплевав на все запреты врача, Стас вынул из вены иглу капельницы и, откинув одеяло, спустил ноги с кровати. Подняться было намного сложнее, чем он себе представлял. Ослабевшие мышцы превращали его в шатающуюся массу, а перед глазами все плыло. Но, несмотря на это, он все же смог покинуть палату. Крики медсестры и ее отказ выдавать ему одежду не остановили подполковника. Воспользовавшись тем, что молоденькая девушка в панике бросилась искать охрану, чтобы остановить пациента, Стас направился к запасному выходу и, через пару минут, одетый в больничную одежду и тапочки, он уже шагнул под проливной дождь, тут же промокнув до нитки. Холод заставлял потрясываться как осиновый лист, но и это не останавливало Стаса. Он продолжал идти в направлении своего дома, с огромным желанием достать запрятанную бутылку водки и забыть обо всем. В кармане промокшего больничного халата не переставал разрываться от звонков мобильный телефон. Но ему было все равно, и он продолжал идти, чувствуя, как начинают коченеть пальцы на руках и ногах. Последовавшее за не принятыми вызовами СМС, тоже не возымело на подполковника никакой реакции. Пошатываясь, запинаясь, пугая прохожих своим видом, он шел по улице, не замечая ничего на своем пути, продолжая игнорировать трели мобильного телефона в кармане больничного халата. И только тогда, когда он вошел в подъезд дома и створки светлой кабины лифта закрылись, поднимая подполковника вверх, новый звонок телефона заставил Карпова сдать оборону. - Достали!!! - прошипел Стас, вынимая замерзшими руками телефон. Нажав на кнопку вызова, Карпов приготовился послать надоедливых звонящих, но не успел сказать даже слова. В динамике послышался обеспокоенный голос Дениса Антошина, который тут же начал быстро тараторить. - Серёг, это я, - не разобравшись, начал Денис. – Серёг, Зверев сбежал. Но это еще не все. Ирка звонила, сказала, что Свиридова вместе с ребенком разбилась на трассе. Эксперты говорят, что отказали тормоза, но мы так не думаем... Если Карпова первым найдешь, не говори ему… - Что? – выдохнул в трубку подполковник, наконец, перебивая словесный поток Антошина. - Стас? – неуверенно произнес Денис, только теперь понимая, что впопыхах ошибся номером. – Стас, послушай, я не… Но слушать Стас не стал. С силой сжав мобильный в ладони и беспорядочно тыча на кнопки, чтобы скинуть вызов, он случайно открыл непрочитанное сообщений, которое пришло ему два часа назад. «Возможно, ты будешь готов в очередной раз убить меня. И правильно сделаешь. Но я согласна на твое «попробовать». Можно мы приедем?». Руки задрожали. В голове зашумело, а грудь прошила острая боль, заставившая Стаса согнуться пополам. Перед глазами все плыло, а тело вовсе перестало слушаться. И он медленно съехал по стене, падая на пол лифта, который открыл двери на нужном этаже. Мобильный телефон выпал из руки. А на его ожившем экране высветился абонент – «Зиминуха» *** Около госпиталя МВД, куда четыре часа назад доставили полуживого подполковника Карпова, стоял Форд, хозяин которого, вместе со своей спутницей, сидел внутри автомобиля, глядя вперед бездумным взглядом. Несмотря на все свое отношение к начальнику криминальной милиции, Сергей Глухарёв смог унять свою тревогу только тогда, когда вышедший из палаты врач сообщил, что жизнь подполковника в неопасности. И теперь он сидел за рулем своего автомобиля, пытаясь собрать воедино все мысли. Возвращение Свиридовой, ОПГ, Стас, побег Зверева, авария… Все это заставляло майора с силой сжимать руль и продолжать молчать. - Сереж, - тихо позвала Ирина, осторожно дотронувшись до плеча мужчины. В ее душе было не меньше переживаний, чем в душе Сергея. Поэтому, понимая его состояние, она хотела поддержать, успокоить не только себя, но и его. Но Глухарёв повел себя не так, как того ожидала Зимина. - Достало! – выкрикнул он, с силой ударив кулаками по рулю. – Достало все это ментовское дерьмо! – цедил сквозь зубы он. – Эта гребаная система! - Сереж… - Прости, Ир, но я так больше не могу, - уже шептал он, откидываясь на спинку сидения и прикрывая глаза. - Каждый второй - оборотень в погонах. Не могу. Надоело. Надо отдохнуть. Подумать. - Сережа… - она смотрела на него, боясь подумать о том, что означают его слова. Глухарёв сделал это за нее. - Я уеду на какое-то время, - отозвался он, снова глядя вперед. – В Питер. К отцу. Надо подумать. Разобраться в себе. - А я? – дрожащим голосом спросила Зимина, едва сдерживая слезы. - Я люблю тебя, Ир, - повернулся он к ней, дотрагиваясь ладонью до ее щеки и прислоняясь лбом к ее лбу. – Но мне надо уехать. Она кивнула, поджимая губы и понимая, что это может быть их последний вечер вместе. *** Два дня спустя… Тело уже не трясло от жуткого холода и проливного дождя. Вместо этого чувствовалась странная расслабленность и чистый воздух, так легко заполняющий его легкие. Стас с усилием разомкнул веки, но не увидел перед собой ничего, кроме пелены, не дающей разглядеть ничего вокруг. Попробовав пошевелиться, он почувствовал неприятную боль в сгибе руки, происхождение которой он не знал. Что-то пищало, гудело и щелкало вокруг, заставляя беспорядочно бегать его мысли. Где он находится, Стас понял лишь спустя несколько минут, когда зрение вернулось в свое обычное состояние. Все та же больничная палата госпиталя МВД. Все та же кислородная маска, надетая на лицо. Капельница. И множество пикающих аппаратов вокруг. Еще несколько минут понадобилось для того, чтобы понять, как он здесь оказался. И как только память вернулась, Карпов с силой стиснул зубы, пытаясь подавить внутренний вой, рвущийся наружу. Перед глазами стоял текст того последнего ее сообщения. И с каждой секундой Стас понимал, что если бы он тогда не проигнорировал, ответил, то сейчас бы она была жива. Сердце начало колотиться в бешеном темпе, заставляя чаще вдыхать воздух и чувствовать, как в груди усиливается боль. Он сжимал пальцами белую больничную простынь так, словно она была единственным спасением для утопающего, и все крепче стискивал зубы, не желая верить в то, что Ее больше нет. Но в какой-то момент, странное чувство овладело подполковником. Словно в палате он был не один. Быстро, насколько позволяли обвивающие его провода, Стас повернул голову в противоположную сторону и слегка нахмурил брови, пытаясь разглядеть посетителя. Опираясь на костыли, он стоял у окна, повернувшись спиной к подполковнику. Серый махровый халат, капюшон которого был надет на голову человека, не давал разглядеть ни его профиль, ни фигуру. Все, что смог рассмотреть Стас – гипс, наложенный на левую ногу, из чего Карпов сделал вывод, что посетитель такой же пациент госпиталя, как и он сам. Еще сильнее нахмурив брови, теряясь в догадках о причине визита незнакомца, который, по всей видимости, стоял здесь не малое время, Стас с большим усилием отодвинул кислородную маску от лица и прохрипел: - Вы кто? От разнесшегося по палате глухого голоса, человек вздрогнул, но оборачиваться не спешил. Слегка помедлив, он поудобнее перехватил костыли, вздохнул, будто набираясь силы, и только после этого начал медленно поворачиваться. И Стас замер, словно не веря своим глазам. Темные волосы торчали из-под надетого на голову капюшона, причудливо обрамляя бледное лицо, часть которого была спрятана под сине-красной «маской» гематом. Покрасневшие от лопнувших капилляров глаза измученно смотрели на подполковника, слегка поблескивая от появляющихся в них слез. И только разбитые припухшие губы осторожно расплылись в улыбке, не скрывая радости, которая переполняла Ее тело. И тихий знакомый голос вмиг разнесся по палате, заставляя Карпова выдохнуть скопившийся в легких воздух. - Здравствуй, Стас…