Пиво и нервы: Растерянные детали

Человек всегда найдет, на чем свихнуться. (Исповедь нормальной сумасшедшей (сборник) автора Марина Заречная) Да. Мы с ним переспали в ту ночь. И знаете как? В подъезде, в грязном долбаном подъезде, кишащим бычками сигарет, пеплом и бутылками. Это был первый попавшийся подъезд на наши глаза, но было всё равно. Это было необходимо. После всего пиздеца, который произошёл с Рикки, я не мог нормально функционировать: двигаться, есть, говорить пару недель. Будто у меня было состояние шока. Но это рано или поздно закончилось и я снова оказался у Тома на даче. Эта атмосфера мне жутко нравилась, хоть и немного смущала, особенно наличие бабушки и дедушки Трюмпера. Казалось, что бабуля что-то знает, но не подаёт виду. И я никогда не видел лично отца дредастого. Знакомство произошло странно. После стандартных "здравствуйте, зовут так-то" последовало: - Билл, а где ты учишься? - В медицинском. - Колледже? - Университете, - глаза мужчины стали более заинтересованными. - И сколько стоит коммерция? - Не знаю, я на бюджете, - герр Трюмпер слегка округлил глаза, но тут вмешался зачинщик торжества. - Ага, он ещё у нас на отлично школу закончил. Отец моего друга довольно однозначно кивнул и ушёл, по видимости, по своим делам. А мы отлично провели это время, пытаясь найти интернет на берегу реки, целуясь и периодически трахаясь. Но лето быстро прошло и мы снова редко общались, кидая друг другу язвительные фразы. Ладно, в основном я.

***

Стремительно приближалось рождество и я был в раздумьях, как его отмечать. Знакомые и одногруппники разбрелись по своим компаниям, а я не мог куда-то поехать, потому что следующий день после рождества мне нужно было находиться дома. У нас случилось горе в семье, заболела единственная бабуля, я понимал, что это конец и она просто в мучениях доживает своё время. И так как маман работала, а сестры вообще не было в городе в те дни, мне нужно было посидеть с бабушкой на следующий день после праздника. За всё время университета мы хорошо стали общаться с Жорже, и он звал меня на большую тусовку вместе с его друзьями за город. А, возможно, хорошо, что я не поехал. Странно, но единственным возможным проведением этого дня был вариант с Трюмпером. Мы договорились, что будем вместе в этот день. И вот он настал. Сначала мы с Томом были у него дома вместе с мамой, тётей и её детьми. Меня слегка напрягала эта обстановка. Нет, это замечательные люди, но я почему-то в глубине души опасался матери Томаса. Но когда мы посидели все вместе, поели мандарины, выпили шампанского, то всё будто встало на свои места. Она мне чем-то отдалённо напоминала меня самого. Глупости конечно, но всё же. А потом мы с дредастым двинулись ко мне домой. И даже толком ничего не выпили, хотя это странно для нас обоих. Всю ночь мы сидели возле телевизора, обнимались и разговаривали о всякой ерунде. Это было лучшее рождество в моей жизни. Но шло время и я опять начал теряться в себе. Спустя столько времени до сих пор не мог понять, что мне нужно, чего я хочу. Ощущение какой-то двойственности не покидало постоянно. То мне нужно было сворачивать горы, трахаться с Томом, целовать его до смерти, и тут же на следующий день я испытываю абсолютное безразличие, апатию, иногда отвращение, к себе, к нему, к жизни, да ко всему. Мы с Листингом настолько сдружились, что это было нереально. Куча общих интересов для разговоров, поездок, встреч. И однажды мы заговорили на тему отношений, как-то совсем невзначай, будто не нарочно, но заговорили. У него на тот момент долго никого не было, да и у меня тоже, ведь с Томом мы, по сути, не встречались. Эту тему мы мусолили несколько месяцев, почти до самого апреля. А потом неожиданно решили встречаться под предлогом того, что мы свободные люди, симпатичны друг другу, да и вообще мы отличные друзья. Почему бы нам не быть парой? На том и решили. А когда в один вечер Томас был у меня в гостях, я сообщил ему эту новость. В ещё более плохом состоянии я не видел его никогда. Он ушёл в другую комнату и долго стоял у окна. Потом у него была истерика на моём плече, он задавал немного бессвязные вопросы, я пытался его успокоить, но понял, что не могу, позже он сам это сделал. Но я осознал одно, что-то не так, потому что мне было всё равно на его слёзы. Затем у меня была безграничная учёба, ебля мозгов и убийство психики. Мы стали всё хуже общаться с Листингом, и почему-то мне не казалось это странным. поэтому вскоре расстались. Я был инициатором и чувствовал себя от этого хреново, как и всегда, конченой мразью. В универе было сложно, но периодические перепалки с Трюмпером освежали мне и разум. Или же затмевали его (да?), кто знает. После максимально напряжённой сессии в меде я по-моему умер, но всё же воскрес. Потому отмечали мы её с одногруппниками на славу. В общем ничего необычного в жизни Билла Каулитца не происходило. До следующего лета. Лета перед четвёртым курсом. Очень странное ощущение настигло меня тогда в первый раз. Оно возникло впервые, но мне казалось, что где-то я его уже чувствовал. Эйфория. Абсолютная и безудержная. Я должен был свернуть горы, я готов на всё, я воплощение сексуальности, энергии и безрассудности. Впервые у меня не было ни одного вопроса к себе, ни одного сомнения в окружающих, я стихия, я буря. Я... сумасшествие?