Чудовища Америки

— Все считают меня убийцей и террористкой. А я просто не даю людям разорять планету. © Ядовитый Плющ

***

– Я не убийца, – вздохнул Стайлз. За мягкими движениями его пальцев извивался тонкий зеленый росток, пробившийся сквозь асфальт. Стайлз ненавидел асфальт. – Я д-думаю иначе, – выдавила девушка, на бейджике ее формы официантки различалось «Малия». Замечательно, блондинка по имени Малия. Стайлз поднял на нее взгляд, какое-то время молча рассматривал кровавые подтеки, обрисовывающие ее симпатичное личико, а затем выбросил руку вперед. Росток, мгновенно принявший форму массивного стебля, кинулся вслед за ней, отрастив шипы. Малия вдохнула побольше воздуха, приготовившись кричать, и росток в ту же секунду запечатал ей рот, врезавшись в губы кровавой заплаткой. Стайлз поморщился – кровь он тоже ненавидел. Но порой без нее просто не получалось обойтись. Он поправил футболку с веселеньким клевером на кармашке и, убедившись, что капли не попали на белую ткань, прочистил горло. – Из нас двоих убийца лишь ты, – прошептал он с театральным придыханием. Затем широко обвел парк рукой – рядом с пледом для пикника валялись пустые бутылки, грязные, отвратно воняющие бычки и использованный презерватив, – и обидчиво надул губы. – Ты убиваешь мою природу. Малия задрожала, с накрашенных ресниц сорвалась слезинка, прочертив темную дорожку по щеке, а затем исчезла, смешавшись с кровью. Стайлз устало вздохнул – разве его нужно бояться? Разве нужно плакать? Да он бы сам заплакал от этого зрелища, если бы мог. Но он не мог. Он же не девчонка. – Чувствуешь? – спросил Стайлз, вдавливая шип чуть глубже в чужие губы. Малия замычала, громко и визгливо, зажмурила мокрые от слез глаза и совершенно проигнорировала его вопрос. Стайлз терпеливо вздохнул. Что ж, ладно. И вдавил шип еще сильнее. – Чувствуешь? Малия тут же закивала головой, рыдая даже сквозь сомкнутые губы, и Стайлз удовлетворенно вздохнул. – Я чувствую то же самое, – поделился он, мгновенно отняв руки от ее лица и принявшись поглаживать спутанные крашеные волосы. – Только в сердце. Каждый раз, когда какая-нибудь мразь, вроде тебя, убивает мой парк. Малия опустила голову, волосы грязными слипшимися сосульками упали ей на лицо. Стайлз сочувственно поморщился. – Ты сожалеешь? – спросил он. Она тут же подняла на него влажный взгляд, ее большие глупые глаза выдавали страх и ни капли раскаяния, сердце заполошно билось в грудной клетке, но она закивала головой так сильно, что Стайлз на секунду испугался за целостность ее позвоночника. Он улыбнулся ей, наклонился ближе к ее уху и доверительно зашептал: – Сейчас я дам тебе кое-что, и ты больше не почувствуешь боли, хорошо? Закрой глаза. Малия расплакалась еще больше, но послушно опустила веки. Стайлз пошевелил пальцами, чувствуя, как тепло поднимается с самых кончиков, мгновенно расползаясь по венам, а азарт затапливает тело, задрожавшее в предвкушении. Он опустил взгляд на руку – сочный зеленый плющ слабо обвил его пальцы, расползся по предплечью до локтя и змеей обвил ему шею, пустив цвести между ключицами маленький синий цветок. С кончиков пальцев слабо сочился терпко пахнущий яд. Ресницы у Малии задрожали, Стайлз успокаивающе зашипел, продолжая гладить ее по волосам, а затем мягко приподнял ее подбородок, открывая белую шею. – Ты больше никогда не будешь вредить природе, – еще раз повторил он и прижал к безумно скачущему пульсу два пальца. Кожа мгновенно вспыхнула, покраснела, запузырилась. Малия распахнула в ужасе глаза, и в ту же секунду те остекленели, брови, изломанные в страхе, спокойно опустились. Стайлз прикрыл волосами страшные пузыри, покрепче схватил ее за плечи и уложил рядом с ее парнем, так и оставшимся лежать с членом навыкат. Что ж, у Стайлза был плохой день, а ребята пришли трахаться не в то место. Он мог бы успокоить свою совесть этим. И чашкой чая с ромашкой.

***

Стайлз проснулся оттого, что какой-то из отвратительных солнечных лучей светил ему прямо в глаз. По утрам Стайлз ненавидел солнечный свет почти так же сильно, как холод по ночам. Поэтому обычно перед сном он плотно зашторивал окна, проверяя на предмет щелей, включал обогреватель и плюхался в постель, зарываясь в трех одеялах. Но вчера какие-то неизвестные обстоятельства, видимо, помешали Стайлзу это сделать. Он жутко замерз за ночь, кожа покрылась крупными мурашками, поэтому ему пришлось изображать из себя комочек, чтобы согреться. А рассветное солнце уже давно заглядывало всем в окна, призывая проснуться. Стайлз раздраженно рявкнул и вскинул руку, жмурясь изо всех сил. Одна из веточек, витая по карнизу, плавно соскользнула по шторе, а через секунду свет перестал бить Стайлзу в лицо. Он довольно вздохнул, перестав хмуриться, и уронил руку на грудь. По его внутренним часам спать оставалось не больше десяти минут. Затем ему предстояла обычная, повседневная рутина – душ, завтрак, таблетки, тщетные старания не сойти с ума. Стайлз застонал, потягиваясь на диване, и поднес руки к лицу, собираясь с удовольствием растереть глаза, когда почувствовал стягивающую пальцы пленочку. Что-то внутри испуганно сжалось – только не снова, пожалуйста, только не опять. Стайлз на секунду зажмурился сильнее, а затем резко распахнул глаза. Ладони были испачканы кровью и ядом. – Блядь, – выдохнул он. Виски пульсировали, по затылку разлилась тупая боль. Стайлз подтянул к себе колени, обняв их руками, и зарылся лицом в ткань, остро пахнущую землей и кровью. Вчера он забыл выпить таблетки. Потому что Айзек разбудил его неожиданным телефонным звонком, накричав, что из-за него встала вся поставка. Заказчик на другом конце побережья платил не за сон, а за вовремя доставленную травку. Стайлз тогда фыркнул в трубку, промямлив, что за те гроши, которые ему платят, они все должны быть благодарны, что он вообще что-то там выращивает и поставляет. Айзек устало вздохнул, буркнул смутное согласие и мирно попросил Стайлза приехать как можно скорее, иначе «здоровяк Дюка через полчаса украсит стену моими мозгами, пожалуйста, шевели булками». В итоге Стайлз был на месте через двенадцать минут. И единственное, что он успел сделать перед выходом – надеть любимую футболку с клевером и сменить пижамные штаны на джинсы. Вообще, ехать в грузовике с марихуаной – довольно забавное занятие. Учитывая, что кражу пары листиков никто не заметит, особенно, если их скурить сразу же. Еще забавнее, когда рядом едет Айзек, бросающий пугливые взгляды на шевелящуюся листву, и которого можно раздражать так долго, как того пожелает твоя душа. Но совсем не забавно, когда обычно сидящий на месте водителя Эннис подпирает стенку грузовика своими плечами в метре от тебя, а на ремне его старомодных джинсов красуется толстый ствол пистолета. Разумеется, никто так и не дал Стайлзу ни глотка воды до самой заправки, и он подумывал уже махнуть на них всех рукой. В прямом смысле махнуть – и все растения кинутся вслед за ней. Но Стайлз не собирался лишаться стабильного заработка, так что... Самой приятной частью в таких поездках были лица копов, радовавшихся будущей наживе, а затем резко разочаровавшихся в своем чутье. О нет, чутье никого из них не обманывало. Обманывал только Стайлз. Иллюзия, конечно, отнимала много сил, но раньше это с избытком возмещал азарт, радостное возбуждение, эйфория и предвкушение того, что будет чуть позже. В очередном мотеле, под очередной выдуманной фамилией, с поддельными документами, но всегда с одним и тем же человеком. Стайлз никогда не запоминал поездки, не запоминал никаких лиц, вечно нервного Айзека и того, как кружилась голова от приложенных стараний сделать листики конопли невидимыми для чужих глаз. Стайлз помнил, как улыбчивый бармен с теплыми карими глазами наливал ему виски с лихвой и болтал о повседневных вещах, пока ребята Дюка переносили плантации в оборудованный подвал скромного бара. Помнил проходившие по вечерам пятницы игры в покер. И помнил вечного победителя и его волшебные пальцы, способные обмануть даже самого Черта. Стайлз знал это не потому, что замечал – нет, никто не замечал. Он знал, потому что Дерек сам ему показывал. А потом валил на кровать, рыча и шутливо прикусывая шею. Стайлз любил их короткие встречи, с радостью учился (и проваливался в своих попытках) мухлевать в покере, взамен удивлял Дерека фокусами с цветами и заметно раздражал, когда фокусы превращались в откровенные поддразнивания. Теперь же Стайлз в таких поездках цеплялся за реальность и донимал Айзека всеми возможными способами, только бы заглушить глупую надежду, каждый раз теплеющую в его груди. Он смеялся через силу и мечтал о том, как бы поскорее вернуться домой. – Сука, – всхлипнул Стайлз, пряча лицо в липких, пахнущих металлом ладонях. – Блядь, ну блядь! Вчера он, как обычно, занял себе диванчик в углу и провел там не меньше часа, посасывая виски и сонно наблюдая за происходящими махинациями. Девочка Энниса, длинноногая Кали с хищным взглядом, бродила по бару, контролируя рабочих и изредка кивая Стайлзу. Многие говорили о ней плохо – в основном, те, кто на нее работал, – осуждали политику, обвиняли в неверности Дюку. Стайлз ничего из этого сказать не мог, он не участвовал в стычках «семей», он лишь помогал с наркоторговлей, медленно уничтожал запасы алкоголя в ее баре и получал за свою работу деньги – лучше и не придумаешь. Он дремал, наслаждаясь кондиционером и слабым запахом итальянской еды с кухни, а затем двери бара гулко хлопнули, Стайлз против воли приоткрыл один глаз и едва не свалился с диванчика – на пороге стоял как всегда ухоженный, невероятно красивый и хмурый Дерек Хейл. Он отрастил щетину, перестал носить черную кожанку и такие же черные штаны, променяв на светлые, вкусно облегающие бедра джинсы и бордовый пуловер. Что ж, ему невероятно шло. Стайлз справился со сладкой болью в животе и шустро юркнул под стол. Кали отвлеклась от документов и наградила его быстрой понимающей улыбкой, когда он послал ей свой самый умоляющий взгляд, и только благодаря ей и ее уверенной бизнес-хватке Стайлз выбрался из бара незамеченным. Она тут же закружила Дерека в водовороте выгодных предложений, усадив за стойку спиной к Стайлзу, и замахала изящной ладонью на выход. А оставшийся час уже Айзек раздражал его, пока они сидели в машине и ждали Энниса. Стайлз пытался объяснить, что нет, они с Дереком не спали, даже не целовались, но Айзек ухмылялся, тыкал в порозовевшие щеки и корил в обмане. И Стайлз бы плюнул, если бы это и впрямь было обманом. Но разве о таком врут? Не Стайлз, уж точно. У них действительно не было отношений. Дерек считал Стайлза, если не другом, то хотя бы приятелем или просто парнем, с которым было забавно провести время. У них даже была парочка совместных афер, и Стайлз не раз застывал с открытым ртом, восхищаясь гибкостью и слаженностью движений в драках. Это еще если не говорить о потрясающей ловкости, с которой Дерек преодолевал инфракрасные лучи сигнализации. Они были знакомы не больше двух лет, и Стайлз научился скрывать боль в сердце и острые вспышки возбуждения, когда Дерек лез с глупыми укусами и объятиями, словно большой плюшевый медведь. Удивительно, как мог меняться человек без посторонней публики. И Стайлз все равно радовался, несмотря на то, как тяжело было находиться рядом с ним. Радовался, а по ночам, в одиночестве, представлял, каково это – быть Дереку ближе, чем другом. В какую-то из их встреч Стайлз решил признаться. Не потому, что надеялся, что у них что-то могло получиться – потому что нет, Стайлз не имел права так поступать, – а потому что ожидал, что так ему станет легче. Не сразу, конечно, но немного позже, когда Дерек привыкнет к мысли, когда поймет, что от этого ведь ничего не поменяется, верно? Но Стайлз не успел и рта раскрыть. Потому что Дерек повел его не в мотель, как обычно, а в парк, пообещав кое с кем познакомить. Стайлз неуверенно улыбнулся, попросил послушать, но Дерек уверенно потянул его за рукав, а дальше жизнь Стайлза начала рушиться в считанные секунды. Что ж, справедливости ради, стоило отметить, что Кейт была красивой. Скрипя зубами, Стайлз мог признать, что сексуальностью и дерзостью природа ее тоже не обделила, даже несмотря на скверный вкус в одежде. На ней тогда был брючный костюм из плотной фиолетовой ткани, а из-под жилетки выглядывали рукава зеленой рубашки. Она ловко управлялась с каблуками, а красные губы на оливковой коже смотрелись почти жутко. И два шрама по бокам от уголков рта не добавляли ей притягательности. Впрочем, и жутковатого шарма они не убавляли. Стайлз едва не откусил кусок собственной губы в попытке сдержать всхлип, когда Кейт вдруг поцеловала Дерека, закинув руки ему на плечи. Он ведь столько раз представлял, как сделает вот так же сам. Как внимательно изучит чужие губы, прежде чем скользнуть языком внутрь. Но, судя по всему, максимум, который могла предоставить ему судьба, – это стоять как последний кретин и ждать, пока Дерек нацелуется с какой-то блондиночкой. Супер. Когда они наконец оторвались друг от друга (Стайлз благодарил бога), Дерек рассказал, что помог совершенно здоровой Кейт сбежать из Аркхэма, а Стайлз тогда едва сдержал вопль. Серьезно, блядь? Аркхэм! О боже, какой ты придурок, включи мозги, она же больная, хотел он проорать Дереку в лицо в ту же секунду. И он проорал, только чуть позже и предварительно стащив его из объятий Кейт на пять минут. Как оказалось, Дерек рассказал ей о способностях Стайлза, и Кейт, пришедшая в восторг такими силами, пригласила его к себе в банду. Дерек гладил его спину горячей ладонью и всем своим видом подначивал согласиться, и Стайлз почти, почти сказал «да», когда понял, что так он совершит ужасную ошибку. Он хотел ответить тактичным отказом, но вырвалось у него то, что вырвалось. И он никогда не испытывал уколы совести ни за «суку», ни за «психопатку». Лишь пару часов морщился, пока на щеке заживала глубокая царапина от ножа. Тогда Стайлз сорвался в первый раз. Он волновался перед встречей, репетируя речь, и забыл с утра принять таблетки, так что на следующее утро он проснулся на полу кухни в крови и с вырванными из чьей-то головы блондинистыми волосами. Разумеется, Стайлз испугался. Позвонил Айзеку в панике и неконтролируемых слезах и, когда тот пообещал разобраться с проблемой, закрылся в квартире на добрую неделю. Подобное происходило еще пару раз, и Айзек всегда помогал ему избавляться от тел и следов крови, не обвиняя и не спрашивая подробностей. Просто выполнял и принимал «спасибо» за валюту. А Стайлз частенько невзначай покупал ему пиво и звал переночевать, когда стервозная Эллисон напоминала Айзеку о его мифических яйцах. И хотя тот никогда не выглядел так, будто чего-то ожидал взамен, Стайлз всегда корил себя за то, что приходилось перевешивать свои проблемы на чужие плечи. Пусть эти плечи и могли выдержать груз гораздо более тяжелый, чем его собственные. С последнего раза прошло не меньше года. Полтора – с последней встречи с Дереком. Или же счетчики теперь следовало обнулить? Стайлз подумает об этом позже. Он шмыгнул носом, сморгнул влагу с глаз и решительно потянулся за телефоном. Ему очень повезет, если какая-нибудь бабушка не наткнется на тело раньше, чем Айзек и его люди.

***

Айзек справился на «отлично». Впрочем, как и всегда. Они оба выучили еще полтора года назад, где именно нужно искать тела и что делать, если кто-то уже поимел счастье их найти. У Стайлза каждый раз тряслись руки, сигареты выпадали из слабых дрожащих пальцев, и следы от пепла, въевшиеся в ковер, до сих пор напоминали ему о провалах. Страх каждый раз темной оболочкой полз по его телу, окутывал чувством вины. Стайлз вдавливал основания ладоней себе в виски, впивался ногтями в макушку и напоминал себе, что болен. Ему нужны таблетки, забота и ласка. И его лишили всего этого еще в детстве, когда отобрали у него маму, а затем и отца. Какое-то время он тихонько затухал в кабинете мисс Морелл, следя стеклянными глазами за медленно идущими стрелками антикварных часов и крепко сжимая кулаки. Затем таблетки выстроили в его голове шаткие стены, закрывающие тонкую душевную организацию от едких, колких клешней безумия. А чуть погодя Стайлз начал ощущать внутри себя чужое присутствие. Он боялся говорить об этом мисс Морелл, боялся реакции, боялся возможности попасть в лечебницу. Боялся даже самого себя. Грудную клетку давило теснотой, царапало изнутри, и по ночам, в полной тишине, когда сны в очередной раз не лезли к нему в голову, Стайлз различал тоненький, высокий голосок, уговаривающий впустить в себя. Он сопротивлялся, не хотел, боялся. Но с каждым днем головные боли мучили его все изощреннее, доводили до тошноты, убивали. И в какой-то момент безжизненный, отчаявшийся Стайлз, игнорирующий мерзкую пленочку высохших слез, сковавшую его лицо, разжал кулаки. И... Вообще-то, все оказалось не так, как то представлял сам Стайлз. В смысле, он не стал больным психопатом или апатичным мудаком с комплексом жертвы. Его жизнь почти не изменилась за исключением нескольких вещей. Вроде полного единения с природой. Нет, Стайлз не ушел в лес. Он не пустил бороду (тем более что на его подбородке все равно не выросло бы ничего длиннее щербатой щетины), не бегал голым по полянам, распугивая редких путников, и уж тем более не ел только что убитых кроликов. Потому что, серьезно, Стайлз не мог представить себе жизнь без микроволновки и гугла. Но движений его рук слушался каждый вялый листочек, что попадался ему на пути. Первое время тренироваться пришлось в парке, как раз недалеко от квартиры, которую снимал Стайлз после смерти отца и продажи дома. Порой ему не спалось, и ночью, под тусклым светом звезд, он заставлял недавно засаженные деревца толстеть и расти. Это стало его смыслом жизни, почти как надобность в кислороде. Чуть позже зелень заполонила почти всю его квартиру, оставив лишь пару стен открытыми. Яркие ленты плюща змеей обвивали карнизы и плинтусы, вьюн густо обрамлял стены, и маленькие цветочки-юбочки кокетливо пятнали изголовье его кровати. Стайлз понял, что он может не только управлять растениями, когда спустя очень долгое время, наполненное фоновой перманентной болью, в голове вдруг стало абсолютно пусто. Каждый раз, когда ему было плохо или больно, или даже все вместе, каждое утро он просыпался совершенно свежим. Будто кто-то высасывал из него боль – физическую и душевную. И ведь действительно высасывал – после каждого раза ему приходилось выкидывать погибшие цветы. Стайлз помнил, как еще неделю после того разрыва любых отношений с Дереком и первого настоящего убийства, он мерно затапливал дом слезами и даже не пытался следить за собой. Скорее всего, от него откровенно воняло, и он даже подозревал, что скоро на нем начнут расти грибы или типа того. Но цветы, все растения в квартире тянулись к нему почти физически ощутимо и всасывали в себя концентрированный фон тоски. А затем увядали, буквально рассыпаясь в пыль. Вот так и жили. Лишь дни тотального упада с каждым разом сокращались на самую малость. Стайлз выдохнул и ткнулся лицом в прохладное стекло поезда. За окном мелькала лишь темнота и еще более темные силуэты далеких деревьев, заплутавших в каменных лабиринтах. Его джип так и остался стоять на парковке у бара, и какой-то из двух одинаково тупоголовых близнецов в подчинении Кали поклялся, что машина будет у дома уже к утру. Алкоголь бушевал в крови, заставлял пыльные шестеренки в мозгах медленно шевелиться и задевал какую-то чувствительную точку в груди. Стайлз сжал зубы, сильно, до мерзкого скрипа, мерно отсчитывая гулкие удары сердца, – и распахнул прикрытые глаза. Поезд подъезжал к нужной станции. Когда Стайлз спрыгнул на перрон, на улице уже вовсю занимался дождь. Мелко, часто и шумно бился каплями об асфальт. Стайлз поднял голову, впитывая вкусный запах свежести, сморгнул тут же собравшуюся на ресницах влагу и неспешно зашагал в сторону парка. Конечно, до его квартиры быстрее было бы добраться через переулок и парочку магазинов, но Стайлз любил дождь, любил этот парк и ненавидел светящиеся вывески и мусорные баки. Фонари в темноте тускло отсвечивали желтым, выделяясь на черном полотне неба большими пуговицами. В такое время здесь обычно никого не бывало. Редкие, мимо пролетающие вороны гулко каркали, разнося звук долгим эхом по парку, тихонько пели сверчки, и едва слышно шелестела листва в одном ритме с ветром. Стайлз позволил себе остановиться на секунду, насладиться тихими звуками и полным умиротворением природы, улыбнуться, словить губами несколько шустрых капель. А затем ускорил шаг – уже холодало, дождь вместе с ветром усиливался, да и домой хотелось приползти хотя бы до двух часов. Стайлз остановился уже у северного входа в парк, когда услышал, как высокий, режущий уши звук падения рассекает воздух в нескольких десятках метров от него. Он замер на месте, напряг слух, но все вокруг вновь молчало. Стайлз закусил губу, мучительно вслушиваясь в тишину, и вздрогнул, когда наконец уловил что-то. «Что-то» было похоже на умирающую кошку. Может быть, собаку, не суть. Главное, оно тихонько скулило и дышало через раз, а еще Стайлз чувствовал, как рядом с этим чем-то умирали его цветы. – Какого, блядь, хера, – шепнул он, едва справляясь с кипящей внутри злостью, и решительно развернулся всем корпусом обратно к парку, ориентируясь на чужую боль. Она пахла неприятно – кислым соком и сладковатой гнилью, но достаточно терпко, чтобы идти по ее следу. С каждым пройденным шагом Стайлз все острее ощущал ее запах, паника и злоба клокотали в груди, и матовая пелена едва пробивающего сознание страха мельтешила на периферии зрения. – Эй? – позвал он дрожащим голосом. Татуировки на лопатках жгло, кончики пальцев медленно зеленели. – Кто здесь? По внутренним ощущениям его цветы гибли где-то недалеко, возможно, несколькими метрами дальше, но вот запах гари и жженного металла Стайлз чувствовал уже здесь. Он чуть повел носом, тут же сморщившись от отвращения, и дотронулся до одного из старых дубов. Под раскрытой ладонью рисунок коры изгибался и плясал, холодя пальцы. Стайлз прикрыл глаза, доведя ладонь до маленькой выемки ствола, и тут же распахнул, уверенно зашагав меж цветами и кустарниками. Он видел картинку, видел место. Видел достаточно. Обломки миниатюрной ракеты, что, падая, погнула дохрена несчастных веток, были разбросаны в хаотичном порядке по всему квадрату его любимого места. Кусты дикой розы мучительно погибали под крылом. Вручную пущенный по ограде вьюн увядал, снесенный громоздкой деталью. Стайлз сжал зубы от бессильной злости не в силах контролировать ползущий по рукам плющ. Татуировки не просто жгли, горели, полыхали по всему телу почти болезненно. – Ну же! – заорал Стайлз, чувствуя поднимающийся сладкий запах яда. Обломки кое-где были вымазаны в крови, и это не должно бы, по идее, вызывать никаких чувств, кроме глубокого насыщения и отмщения, но... вызывало. – Где ты?! – закричал Стайлз, разрывая глухой вечерний воздух. – Пожалуйста. Остро пахло металлом – кровью, Стайлз, это кровь, его кровь, – и желание поскорее свалить отсюда шебуршало внутри грудной клетки. Стайлз на секунду зажмурился, призывая спокойствие – руки не переставали дрожать, а затем вскинул обе ладони над головой. Корни взмыли, не задерживаясь ни на секунду, разорвав собой травяной ковер, подняв над головой дождь из мокрых, горько пахнущих комьев земли. Обхватили собой злосчастные обломки, сжав до жалобного скрипа, и подлетели вверх, оставшись стоять ровными не сгибающимися колоннами. Вот так. Стайлз уронил руки, ударив запястьями бедра, и лениво зашевелил пальцами. Кроны зашумели, перешептываясь, и Стайлз устало прикрыл глаза. Двигаться сил не было. – Дерек, – хрипло попросил он и усмехнулся – кроны зашуршали друг с другом почти взволнованно, будто и впрямь могли говорить. Возможно, у стен и были уши, но вот деревья имели глаза. Дереку нужно было лишь немножко потерпеть.

***

– Как ты меня нашел? – слабым голосом спросил Дерек и вздрогнул, когда Стайлз проехался мочалкой по глубокой царапине. Тот сразу же отдернул руку и виновато поморщился, смывая с кожи мыльный налет. Дерек выглядел плохо. Не то чтобы кровь, бледность и усталость убавляли очков его сексуальности, потому что Стайлз точно считал диаметрально наоборот, но все же ему определенно требовалась кровать и чашка чая. – Не я, – ответил Стайлз, бережно петляя меж ранок. – Деревья. А я уже... Ну, ты знаешь. Дерек непонятно качнул головой и снова уронил подбородок на колени, устало прикрыв глаза. Вода маленькими цунами билась о его ноги и спину, грязь стекала серыми комьями пены по плечам, с волос капала розоватая вода. Ох боже, какой же дурачок. Наивный, слепо доверяющий людям дурачок. Будет совсем не удивительно, если после этого от его доверия останется лишь мокрое место. – Расскажешь, что произошло? – спросил Стайлз, подавив острый прилив нежности. Дерек моргнул, медленно, как совенок – правое веко опустилось чуть позже левого. Стайлз сглотнул тугой комок в горле и погладил его по мокрым слипшимся от грязи и крови волосам. – Я вырвал ей глотку, – убитым голосом произнес Дерек. Стайлз замер, тяжело осев на пол. Погодите, что? – Ты был прав. И... Нужно ли ему чувствовать удовлетворение? Или, возможно, наконец потешить чувство собственной важности? Тогда как Дерек переживал маленькую революцию в собственном восприятии людей. Может быть, он и сейчас, скукожившись под мягкими мазками чужой руки, ощущал себя некомфортно. А Стайлз... Блядь. – Мне, – запнулся он, не решаясь вновь приблизиться. – Мне лучше оставить тебя? Дерек напрягся – Стайлз видел, как закаменели мышцы спины, – нахмурился и поднял на него взгляд. – Нет, – просто ответил он. Стайлз какое-то время смотрел ему в глаза, а затем кивнул, вернув ладонь с зажатой в ней мочалкой к чужим плечам. – Расскажи мне, – попросил он и тут же стушевался. – Если... если хочешь, конечно. – Она чокнулась, – покачал головой Дерек. Стайлз сжал губы, чтобы не ляпнуть свое мнение на счет того, когда именно она чокнулась, и оставил мыльный след вдоль шеи; Дерек покорно опустил голову ниже. – Искала тебя. – А она забавная, – усмехнулся Стайлз и смущенно отвел взгляд, когда Дерек уставился на него из-под локтя. Ресницы от воды слиплись острыми стрелочками, брови искривились в изумлении. Стайлз закусил щеку, сдерживая непрошеную улыбку, и пояснил: – Я имею в виду, ну, знаешь... Она первая женщина в моей жизни, захотевшая со мной увидеться после того, как я назвал ее больной сукой. Дерек прыснул, на секунду прикрыв глаза. Стайлз залюбовался скульптурным носом с едва заметной горбинкой и скачущими от ресниц длинными тенями и внезапно для себя понял, насколько сильно он потерян для других людей. И насколько сильно хочет, чтобы и Дерек был также сильно потерян для всех остальных. Кроме него. – Все в порядке? – спросил Дерек. Стайлз моргнул, сбрасывая морок, и закивал так усердно, насколько был способен. – Просто вспомнил, как ты учил играть меня в покер, – ляпнул он и потянулся за шампунем. Срочно нужно было занять чем-нибудь нервно дрожащие пальцы. Дерек всегда говорил, что руки выдают волнение человека. – Ты был ужасен, – выдал вдруг тот повеселевшим голосом. Что ж, Стайлз был рад, что заставил Дерека улыбаться, но... Эй! На секундочку! У Стайлза были и другие таланты, а покер пусть останется уделом жуликов с ловкими – прекрасными – пальцами. – Что? – возмутился он. – Да ты шутишь. Вряд ли у тебя были ученики лучше, чем я. – Верно, – кивнул Дерек. Стайлз, уже собравшийся защищаться, растерявшись, вздрогнул и встретился с ним взглядом. Чего, собственно, он избегал вот уже час. – Да? – внезапно охрипшим голосом спросил Стайлз. Дерек смотрел тепло и неожиданно нежно. – Конечно, – кивнул он. – Ты ведь был единственным учеником. Стайлз моргнул. Что? Это шутка, что ли? – Я всегда знал, что ты веришь в меня, – скептически произнес он и, подхватив шампунь, вернулся к старому плану – всячески избегать взглядов и игнорировать скребущее изнутри желание прижаться к чужим мокрым губам. – Я пошутил, – заметил Дерек спустя добрых пять минут. Голос звучал растерянно, словно он не был уверен, стоит ли ему продолжать. Впрочем, он все же продолжил: – Ты ведь не обижаешься на меня всерьез, да? – За это? – скривился Стайлз. Да боже мой. – Нет. Дерек, кто обижается на такую хрень? – А за что-то еще? Стайлз замер. За что? О, ну может за то, что его никто никогда не слушает? Или за то, что ему предпочли какую-то психопатку? Да в конце концов, за то, что Дерек выглядит как блядский бог, находясь в его ванной совершенно голым, а у Стайлза даже нет возможности его поцеловать. О боже! У него тысяча причин, чтобы обижаться, ясно? – Нет, – покачал головой Стайлз. – Можешь быть спокоен. Дерек недоверчиво прищурился, но, когда Стайлз вновь старательно проигнорировал прожжённую во лбу дыру, прикрыл глаза. Вряд ли усталость куда-то делась. Скорее, даже вернулась с новой силой. Стайлз вот обычно еще больше хотел спать от теплых, порой даже обжигающих волн, мягко бьющихся о его кожу. А еще от уютного запаха ореха и хвои. Так что Дерек, должно быть, уже засыпал. Стайлз рискнул скосить взгляд на его лицо, отвлекшись от мерного намыливания его головы, и сердце пропустило удар – Дерек, не мигая, смотрел на него из-под полуопущенных век. Стайлз не знал, он не мог дышать из-за духоты или этого томного взгляда. О, да боже, нужно быть честным хотя бы с самим собой. Хотя бы иногда. – Думаю, ты не закончил, – напомнил Стайлз. Вообще-то, он и сам только что вспомнил. – М? – лениво буркнул Дерек. Стайлз осторожно прошелся ногтями у самой линии роста волос, заставив его тихонько заурчать – словно большой кот, боженьки, – и уточнил: – Кейт, – Стайлз побоялся напоминать о чем-то еще. – Она хотела с тобой встречи, – спустя невыносимо долгую секунду заговорил Дерек. Стайлз продолжал мягко массировать пальцами кожу головы, иногда спускаясь к местечкам за ушами и шее. Он надеялся, что это успокаивало. Или хотя бы немного отвлекало. – Буквально была одержима идеей, чтобы ты вошел в банду. Я сказал ей, что ты уехал из города. Что связался с твоим работодателем и... В общем, наплел ей каких-то глупостей. Она, кажется, поверила. Стайлз спустился ладонями к его плечам, бережно оглаживая кожу, ощущая странное чувство благодарности. Вот как. Он все это время теплил в себе обиду и злость – потому что, серьезно, какого хрена Дереку бы просто не вернуться, – а Дерек, как оказалось, просто защищал его. Жизнь все-таки очень странная штука. И, возможно, обладающая таким же странным британским юмором. Ей очень свойственно. – Но ненадолго, – продолжал тем временем Дерек. – Буквально до вчерашнего дня. Кейт узнала, что ты снова в городе, велела мне ехать с ней. Я поехал только потому, что надеялся тебя предупредить. Стайлз сжал зубы, борясь с неуместной злостью на тупую – мертвую – суку и невыносимой, почти пугающей нежностью к Дереку. Его большой плюшевый медведь. – Я даже заходил в тот бар, думал, что смогу увидеть тебя там, – горько произнес Дерек. Стайлз, закончив с намыливанием, переключил режим на душ. – Но Кали была буквально везде. Даже вспоминать не хочу. Стайлз хихикнул и направил душевую головку ему на затылок, вынуждая поднять лицо выше. Дерек уставился в потолок и нахмурился. – В чем дело? – Я был там, – сконфуженно признался Стайлз. – Когда ты вошел. Я не знал, что думать, растерялся. Наверное, мои тараканы в голове внезапно решили поиграть в войнушку, чувак. Так что единственным трезвым решением на тот момент оказалось залезть под стол. – Под стол, – эхом повторил Дерек. – Под ст... Не могу поверить, что ты такой идиот. Стайлз задумчиво пожевал губу, не решаясь что-либо ответить. Почему-то хотелось смеяться. – Какой есть, – пожал он плечами. Вода смыла всю пену с волос Дерека, но убирать руки не хотелось. Да и тот, казалось, был не против. – И что было дальше? – А ты не помнишь? – нахмурился Дерек. Стайлз застыл. – А что именно я должен помнить? – уточнил он, внутренне обмирая от страха. Господи, он же не убил кого-то еще, да? Да? – Мы встретились в парке, – начал Дерек таким голосом, будто разговаривал со слабоумным. – Ты вышел прямо из-за деревьев, руки по локоть в крови и пахли чем-то, – Дерек прищурился, словно силясь вспомнить, – сладким, ягодами. – Ядом, – убитым голосом подсказал Стайлз. – Я думал, ты захочешь поговорить, – продолжил Дерек, лишь смазано кивнув на его реплику. – Но ты будто смотрел сквозь меня. И улыбался. – Я, – Стайлз запнулся, помолчал какое-то время, складывая душ. А затем осел обратно на пол, подогнув под себя ноги. – Я забыл выпить таблетки. – Что за таблетки? – Они помогают мне сконцентрироваться, – кивнул Стайлз. – Когда в тебе живет кто-то еще, трудно не отвлекаться. Дерек молчал, лишь смотрел удивленно и мягко. – Там был не я, – выдавил Стайлз. – Вернее, я, но плохая сторона меня. – Все в порядке, – сказал Дерек и вдруг протянул к нему ладонь, мокрыми пальцами дотронувшись до щеки. К подбородку тут же сбежала капелька, юркнув под ворот футболки, Стайлз вздрогнул и потянулся вперед, желая продлить прикосновение. Кожу покалывало и жгло, прокатываясь сладкими волнами к животу. – Тебе не нужно передо мной оправдываться. Стайлз кивнул, отстраняясь. – Ты можешь вылезти сам? – спросил он, поднимаясь с пола и поворачиваясь к сушилке. Сзади раздался скрип трения кожи о поверхность ванны, приглушенный удар воды о ее же бока, а затем мокрые шлепки о кафель – Дерек, очевидно, вылез. – Я приготовлю тебе диван. – Спасибо, – негромко произнес Дерек. Стайлз кивнул, удерживая в голове незаконченную историю, и вышел за дверь.

***

– Они не задушат меня во сне? – уточнил Дерек, бросая настороженные взгляды на шевелящиеся змейки плюща. Стайлз едва сдержал смешок – Дерек, с влажными растрепанными волосами, укутанный в одеяло по шею, с зажатой в торчащей руке чашкой, выглядел так уютно, что и не скажешь, что этот мишка мог вообще кого-то крякнуть. Стайлз поморщился, взвесил решение, точно ли он хочет знать, что там произошло, и решил не спрашивать до тех пор, пока Дерек сам не поднимет тему. – Если я не прикажу, нет, – улыбнулся Стайлз. Дерек недоверчиво прищурился. – А я не прикажу, перестань. – Ладно, – неловко сказал в итоге он, зачем-то ткнул пальцем в подушку и замер, будто ожидая чего-то от Стайлза. – Ладно, – так же неловко повторил тот. О’кей, с этим пора было завязывать. Просто съеби отсюда, Стилински, в конце-то концов. Стайлз решительно набрал воздуха в легкие, собираясь пожелать добрых снов, но… – Тебе не нужно ничего принести? Да блядский же волчий ты бог. Что не так с его ртом? – Все в порядке, – ответил Дерек. Стайлз в ответ покивал и уже собрался было выйти, когда Дерек мягко окликнул его по имени. – М? – лениво отозвался он, прилипнув плечом к косяку. Усталость наконец брала свое. – Хочу, чтобы ты знал, – начал Дерек. Он сжал в ладонях кружку, фокусируя на ней взгляд, а затем отставил в сторону. – Я сделал это… Сделал это с ней не потому, что хотел ее смерти, Стайлз, я не убийца… – Я никогда не считал так… – растерянно пробормотал Стайлз. Дерек оборвал его вялым движением руки. – Я не хотел, чтобы она до тебя добралась, – закончил он и тут же сдулся, будто скинул с плеч целую гору огромной ответственности. – Пришлось расставлять приоритеты. Стайлз выдохнул. Потом вдохнул, едва справляясь с накатывающей волной паники, и не смог выдохнуть еще раз. Ну нет, такого точно не было в его планах на будущее. Этот самый план и так заметно пошатнулся еще на внезапно вылезшем пункте о нескольких убийствах, и сейчас уже вовсю качался, рискуя разрушиться к херам, потому что делать из Дерека убийцу он собирался в самую последнюю очередь. – Ты не должен был, – выдавил Стайлз, вцепившись в косяк, когда под веками заскакали цветные пятна. – Она – больная сука, помнишь? – спросил Дерек где-то совсем рядом. Стайлз открыл зажмуренные глаза – тот стоял в нескольких шагах, и это расстояние почти доставляло физическую боль. – Кто-то бы ее все равно прикончил. Рано или поздно. Стайлз смотрел на него какое-то время. Грубый острый подбородок, четко выделенные скулы, отливающая синевой щетина, ресницы, отбрасывающие в приглушенном свете ночника длинные тени на щеки, посерьезневшие глаза. Разница как-то не сразу стала видна – Дерек по-прежнему улыбался уголками губ и по привычке опускал голову, но глаз вначале Стайлз не рассмотрел. А ведь глаза отдавали холодом и решимостью. Непонятно к чему, но дрожь по позвоночнику пробежала очень ощутимо. – И правда, – кивнул Стайлз. А секунду спустя уже прижимался к чужим губам, в отчаянии зажмурив глаза. Наверное, как-то даже по-детски. Дерек в его объятии закаменел. Губы сжались почти мгновенно, потеряв перед этим лишь ошеломленный выдох. Стайлз на пробу лизнул запертый рот, с отчаянием осознавая, что поцелую не рады, и отстранился, тут же отшатнувшись. Дерек смотрел исподлобья и почти враждебно. Стайлз почувствовал, как у него ноет в груди – монотонно и мерзко. – Нет, – просто сказал Дерек. Стайлз сжал челюсти, сдерживая дрожь. Он прав, блядь, конечно, прав. Им нельзя, совсем-совсем. О чем он вообще думал? Стайлз тихонько хлюпнул носом, не сдержав отчаяния, и мышью шмыгнул за дверь. Горло сдавило обидой, в носу чесалось, в уголках глаз повлажнело. Он заранее знал, что ничего им не светит. Но все равно позволил себе влюбиться и даже больше – прорваться влюбленности на поверхность. И дело было не в Дереке. Ни в принципах, ни в гордости, ни даже в дурости. В нем самом, и от того становилось еще обиднее. За все была цена, и если тот же проклятый Дюк сколотил свое состояние на безумии и убийствах, поплатившись зрением, то Стайлз расплачивался за силу ценой собственного разбитого сердца. Без возможности на восстановление. Он уже пробовал с несколькими людьми. Первая девочка умерла в муках – болезненно, захлебываясь собственной кровью, пока пятнадцатилетний Стайлз переживал первый в своей жизни ярчайший оргазм. Через пару лет был паренек – он галантно обхаживал Стайлза около месяца, пока тот, дрожа от страха, сомнений и, тем не менее, предвкушения, не позвал его к себе домой. В тот раз все случилось быстрее. Не было крови, лишь болезненный отблеск в чужих глазах и искривленный в немом крике рот за секунду до того, как кожа мальчишки в местах соприкосновения покраснела и вздулась огромными, страшными пузырями. Стайлз кончил быстро, остро и глотая собственные слезы. Как выяснил он позже, путем экспериментов и логических выводов, в момент оргазма свой яд он контролировать не мог. Поэтому он выделялся из каждой клеточки его тела и отравлял чужую кожу во всех местах соприкосновения. Поэтому Стайлз уже несколько лет не менял партнеров – рука и заражающиеся настроением хозяина растения справлялись с этим на ура. И вот, Стайлз платил свою цену. Огромный оброк, что не мог закончиться до самой, блядь, его смерти. Ух, ну и кто тут победитель?

***

Дереку снилось, что он лежит где-то посреди леса. По голым ногам свищет ветер, руки щекочут стебли растений, по губам скользит что-то совсем нежное, будто лепесток. Ощущалось это все приятно, более того – отдавало мягкой волной в пах. Дерек поерзал, отказываясь просыпаться, и внезапно понял, что прикосновения никуда не делись, в отличие ото сна. Дерек раскрыл глаза. Ошеломленно моргнул. – Что за?.. – испуганно выдохнул он и тут же взял себя в руки, стараясь не дышать. Тонкие стебли вьюна, спустившись по шторам, обвили диван и уверенно ползли по его ногам вверх. Под локтем шуршал разросшийся куст, белые лепестки неопознанного цветка гладили его губы, оставляя сладкий сок. Дерек механически облизал их и на какую-то секунду его даже повело – в животе как-то сразу потеплело, веки потяжелели, а ноги будто стали ватными, но пришлось усилием воли распахнуть глаза и привстать. Наваждение медленно спадало. Дерек стряхнул с себя растения. Какой-то стебелек упрямо цеплялся за его щиколотку, пока Дерек не сломал его к херам. – Стайлз, – устало и раздраженно позвал он, распахнув дверь спальни. Глухая злость тихо бурлила внутри, он слишком, чертовски устал для того, чтобы его будили по ночам какие-то ебаные веточки. Дерек открыл рот, собираясь спросить, какого хера на него вдруг напали кусты, но так и остался стоять на пороге комнаты, боясь шевельнуться. Злость как-то сразу испарилась. Черт бы побрал этого Стайлза. Боже. Боже, блядь, милостивый. – Дерек? – слабо спросил тот и тут же сорвался на низкий стон. Его глаза на секунду закатились, спина гибко выгнулась на постели, пальцы смазано царапнули подушку. Толстые стебли плюща крепче сжали лодыжки, хрупкие запястья, Стайлз что-то коротко простонал, повернул к нему лицо. Дерек заглянул в его абсолютно пьяные черные глаза и вновь перевел взгляд вниз – несколько стеблей потоньше вовсю ласкали Стайлзу пах. Один, обвив член по всей длине, плавно двигался вверх-вниз, другой гладил живот, бедра, скользил по поджавшейся мошонке. Дерек присмотрелся и понял, что чуть ниже, за широко разведенными ногами Стайлза виднелся третий стебелек. Тоненький и юркий, ныряющий внутрь Стайлза с тихим хлюпающим звуком. Дерек против воли сделал шаг вперед. Стайлз заерзал, моргнул осмысленно и вдруг зашевелил руками, замахал во все стороны, будто перемешивая вокруг себя воздух. Стебли и веточки послушно уползли на свои места, а Стайлз, пунцовый и немного хмельной, с дрожащими плечами, закутался в одеяло, тут же зыркнув исподлобья. – Ну смейся, – буркнул он, затравленно глядя перед собой. Дерек поморщился, поправляя собственную ширинку, подумав, плюнул на ранее принятые решения и сделал еще один шаг.

***

Стайлз в нетерпении облизал губы. Этого не должно было случиться, по его собственным сводкам, примерно никогда. Это было опасным, глупым, совершенно, нахрен, безрассудным решением. Но Дерек раздевался перед ним, перед его лицом находилось тело его мечты, мужчина его мечты. Из его фантазий. Стайлз открыл рот, чтобы попросить Дерека остановиться, и застыл. Комок в горле давил и как-то премерзко пульсировал, страх пузырился по венам. – Не бойся, – сказал Дерек, скалой нависая сверху. Стайлз кивнул, не доверяя голосу, и расставил ноги. Он точно застрелится. Вот прямо завтра. Или даже сегодня. Они закончат, Стайлз немного полежит с Дереком, упрямо повторяя себе, что тот просто спит, а потом застрелится. Айзек сделает так, что об этом никто не узнает, и будет носить им на могилу цветы. Стайлз любил цветы. Дерек, кажется, тоже. – Я больше, чем тот стебелек, – с улыбкой предупредил Дерек и несколько раз провел по крупному налившемуся члену. Стайлз против воли хохотнул. Ну еще бы не больше, он не раз посматривал за тем, как Дерек переодевался во время их встреч, и то, что обрисовывалось под плотной тканью нижнего белья, было точно больше того стебелька. – Готов? – спросил он. Стайлз прикусил щеку и не пошевелился. – Ну что ты? – Ничего, – покачал он головой. Дерек чмокнул его за ухом, погладил пальцем по щеке, смахнув слезинку, и плавным движением вошел. Стайлз на секунду задохнулся от распирающей боли, но уже совсем скоро расслабился и даже принялся подмахивать. Он хотел этого, правда хотел, и все, что делал Дерек, было более, чем горячо. Но... Дерек толкнулся сильнее, примерился, выискивая удачный угол, и вновь дернул бедрами. Стайлз коротко простонал и отвернулся от него, утыкаясь лицом в подушку. Спустя какое-то время в животе потеплело, и татуировки на плечах и лопатках, что Дерек с упоением вылизывал языком, жглись и кололись под кожей. – Стой-стой, – залепетал Стайлз, дергаясь от каждого толчка. Хлипкая кровать ожидаемо скрипела в ритм. Стайлз несколько раз даже стукнулся затылком, когда Дерек вбивался особенно сильно. – Пожалуйста, остановись! Дерек фыркнул с таким видом, будто Стайлз сказал что-то обалденно смешное, и принялся трахать быстрее, придерживая ногу, норовящую соскользнуть с влажного плеча. У него со лба тек пот, скатываясь крупными солеными каплями, и движения давно сбились, став хаотичными, почти бешеными. И Стайлз бы радовался, что, оказывается-то, вот какие чувства он вызывал у Дерека, вот каким он его делал! Утрись, сучка Кейт. Но радоваться не получалось. У него совершенно отказывал рассудок, он уже даже дышал с трудом – то ли из-за рыданий, периодически срывающихся с губ, то ли просто от того, что воздуха в комнате не осталось. Дерек целовал его, делился дыханием, собирал слезы, ловил очередной всхлип, глазами спрашивал, все ли в порядке. Стайлз отворачивался. А что нужно было ответить? Нет, не все в порядке, потому что ты умрешь, как только я начну кончать, так что двигайся медленнее, пожалуйста. – Хочу, чтобы ты кончил, – доверительно шепнул ему Дерек. Стайлз зашелся в тихих рыданиях, но послушно расслабился – тело уже болело от напряжения. Дерек вдруг склонился над его лицом, чмокнул в щеку, провел носом по шее. – Детка, от тебя пахнет чем-то сладким, такой вкусный. Стайлз впился в его грудь ногтями, отодвигая от себя, толкнул, но с удивлением понял, что руки не слушаются. Не слушалось почти ничего – даже глаза не открылись, только рот раззявился в немом крике. В комнате одуряюще запахло терпкой спермой и сладким – малиной, ядом. Стайлз моргнул несколько раз, пытаясь смахнуть серую пелену, и в следующий раз глаза уже не открылись.

***

Стайлз проснулся от ощущения тяжести. Тяжести тела, которое почти полностью лежало на нем сверху. Стайлз поерзал, пытаясь пристроиться удобнее и уйти от давления, когда пугающая – до жути, до дрожи в коленках пугающая мысль внезапно посетила его голову. Он же не мог проспать всю ночь с бездыханным телом Дерека, ведь так? Стайлз распахнул глаза, чувствуя, как заполошно в груди бьется сердце, и уставился на неподвижного Дерека. У того вдруг мелко дрогнули ресницы. – Дерек? – пугливо позвал Стайлз. У мертвых людей ведь не дрожат ресницы, да? У них не вздымается грудь, когда они дышат – они вообще даже не дышат, а Дерек, кажется, дышал. О, боже милостивый. – Дерек? Стайлз знал, что голос сорвался, слышал истеричную высокую нотку, но ничего не мог с собой поделать. Хоть бы выжил, хоть бы и впрямь дышал, и Стайлз не сошел с ума. Он с затаенным дыханием перевел взгляд на стену, мучительно вслушиваясь в тишину, и облегченно всхлипнул – все же ее разрывало чужое мерное дыхание. И вдруг неловко замер, недоверчиво уставившись на свою пустую – то есть ранее пустую, конечно, – стену. По квадрату светлой краски распустились цветы. Стайлз даже прищурился от того, какими яркими они были. – У тебя всегда так после секса? – с доброй насмешкой спросил Дерек. Голос у него был охрипший и довольный. Стайлз сжал задрожавшие губы и сморгнул с глаз влагу. – Нет, – ответил он тихо. Облегчение такой сильной волной затопило его сердце, что лицо держать пришлось с огромным усилием. – В первый раз. – Надеюсь, со временем ты научишься это контролировать, – попенял Дерек. Он прыснул, погладил пальцами по животу. – Не хотелось бы обитать в джунглях. – А мне кажется, это прекрасно, – вставил Стайлз, не совсем понимая, о чем они говорят. Он-то все равно говорил о своем – Дерек был жив, Дерек улыбался, Дерек грел его постель и прижимался теплым боком к его. – Самое прекрасное, что мне приходилось видеть. Тот хмыкнул, заерзал, устраиваясь удобнее, и рухнул обратно, устроив вихрастую голову у Стайлза на плече. – Почему ты вчера плакал? – спросил Дерек спустя какое-то время. Он закинул свои огромные и тяжеленные ноги прямо на Стайлза, но тот и не думал возражать. Он даже опустил одну ладонь под одеяло и теперь бережно поглаживал чужое колено пальцами. Сказать Дереку правду или промолчать? А что если это была разовая акция? Типа – один раз в жизни ты можешь кончить с живым человеком, так уж и быть, черт с тобой, малек. Стайлз от досады закусил губу. – Ты когда-нибудь сталкивался с ядом? – вопросом на вопрос ответил он. Дерек повернул к нему голову, щекотно отеревшись затылком о ключицу. – Ядом? – переспросил он и нахмурился. Присел в постели и призадумался, будто что-то вспоминая. – Моя мама лет с девяти давала его мне по маленьким порциям. Отца отравили, и она боялась, что меня может ждать та же участь. Поэтому вырабатывала мне иммунитет. Почему ты спрашиваешь? Стайлз несколько раз моргнул, глупо наблюдая за тем, как лепестки алых астр мелко шевелятся из-за сквозняка, летающего в комнате. Дерек смотрел на него внимательно и непонимающе. Иммунитет, значит. Стайлз хрюкнул от смеха так резко, что сам вздрогнул. А затем расхохотался, откидывая голову назад. Кажется, у него даже слезы брызнули, так сильно он смеялся. – Стайлз? – потерянно позвал Дерек. Стайлз замер, поглядел на свои пальцы, медленно зеленеющие от самых кончиков, и вновь захохотал. – Детка? Стайлз всхлипнул, собрал языком стекшие по губам соленые слезинки. – Какого хуя ты так долго где-то шлялся? – все еще подрагивая от волнения, выдавил он. – А какого хуя я так долго тебя сторонился? – Стайлз... – совершенно растерянно пробормотал Дерек и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Стайлз шустро кинулся к нему обниматься. Обвил руками за шею, вплел пальцы в волосы, приблизился тесно-тесно, чтобы даже вдохнуть сложно было. Дерек секунду возмущенно мычал и даже что-то там руками пытался показать, но как-то разом утих, когда нежный и трогательный Стайлз ткнулся носом ему за ухо. Он все обязательно объяснит позже. Может быть, когда устанет целоваться или обниматься, или уютно молчать, пока любимые руки будут гладить его по спине, вот прямо как сейчас. Стайлз с улыбкой провел зелеными кончиками пальцев Дереку вдоль линии позвоночника. Тот вздрогнул сладко и царапнул поясницу, наваливаясь сверху и целуя подставленную шею. Ну, умирать вроде пока не собирался.