Когда взойдёт луна

      За весь день, единственными людьми, которые заговорили со мной, были Стайлз и один парень, который ходит со мной на литературу. Лидию я сегодня не встречала, как и Эллисон. Они, скорее всего, стараются не попадаться мне на глаза, чему я, впрочем, не возражаю. Мне достаточно того, что собственное подсознание издевается надо мной, как только может. — Ты довольно тихая сегодня, — произносит Стилински. — О, если ты не заметил, то я вообще не сильный любитель трепать языком, — чувствую, как мои губы изгибаются в ухмылке. — И я, Стайлз Стилински, в тайне подрабатывающий Бэтменом, торжественно клянусь, что однажды настанет день, когда это черта в тебе изменится! — Где твой Робин, а, Бэтмен?       Стилински слегка улыбается и кивает в сторону, а переведя взгляд, с удивлением замечаю, что какой-то парень приближается к нам. Чёрные волосы, сдвинутая вбок челюсть... Именно он с глупой влюблённой улыбочкой смотрел на Элли, в самый первый день учёбы! Неужели они со Стайлзом друзья? — О, прекрасная Аврора, позволь представить тебе моего верного спутника и рыцаря на белом коне — Скотта, — он смеётся, а я не могу скрыть улыбки, наблюдая за Стилински. — Скотт, говоришь? — перевожу взгляд обратно на подошедшего и прищуриваюсь, вглядываясь в него внимательнее. Скотт... Скотт... — Скотт МакКол? – он кивает, а внутри меня всё будто переворачивается.       Тот самый Скотт МакКол, с которым встречалась моя сестра.       Тот самый Скотт, который является оборотнем.       Юноша вскидывает брови, наверняка не понимая, почему я смотрю на него так, словно увидела перед собой самого Дракулу. Отшатываюсь, пытаясь успокоиться. Только ещё одного оборотня мне не хватало! Я лепечу какие-то извинения, не совсем уверенная, что парни могут разобрать мои слова, а затем выбегаю из школы во двор, тяжело дыша. Прохладный ветер немного приводит в чувство, но возвращаться обратно я всё ещё не готова. На сегодня достаточно школы.       Меня грубо берут за шею и швыряют за угол, стоит мне только сделать шаг по направлению к выходу из территории учебного заведения. А затем тяжёлая мужская рука обхватывает моё горло и вжимает в кирпичную стену школы. Дышать нечем и всё, что мне остаётся, так это хвататься руками за ладонь незнакомца и стараться разнять её, что, естественно, не получается. Пара красных глаз смотрит на меня со злостью, а из груди оборотня вырывается сердитый рык. Его острые клыки находятся от меня в считанных сантиметрах и на мгновение, всего на одно мгновение, я позволяю им заворожить меня. — Я убью тебя, — шипит альфа, не моргая, смотря на меня.       Наверное, в такие моменты люди — нормальные люди, не знающие в свои неполные восемнадцать о том, что за чертовщину из себя представляет этот мир — люди пугаются: чувствуют слабость в коленках, дрожь в руках, а глаза их вот-вот норовят лопнуть от шока. В фильмах так же показывают, как жертвы, видя нечто подобное, начинают молить о пощаде, невинно пологая, что это что-то изменит. Нихрена. Если зверь уже готов вспороть вам кишки, то ничто не заставит его отказаться от этой затеи.       В моих глазах страха не было, по крайне мере, я надеялась на это. Я через многое прошла, чтобы научиться контролировать своё тело и свои эмоции в подобных ситуациях. Хватка на моём горле усиливается и перед глазами всё начинает плыть, но в голове навязчиво пульсирует мысль, что нужно достать нож и отбиться. Надо лишь дотянуться до сумки, а дальше — дело техники. Я шарю ладонями по его лицо, слышу его звериный рёв и сильно впиваюсь большими пальцами в глаза оборотня. Каким бы крутым он не был, от боли это его не спасёт. Хватка оборотня слабеет и, оттолкнув тварь от себя, с разворота бью его ногой в солнечное сплетение, швыряя куда подальше. Этих несколько секунд отсрочки мне вполне достаточно, чтобы достать оружие из сумки и приготовиться отбить следующее нападение.       Мы вертимся вокруг друг друга, словно в танце. Его удары сильные и резкие, то и дело длинные когти впиваются под кожу и рвут одежду на тряпки. Я стараюсь не отставать, в каждое движение, вкладывая ту ярость, поселившуюся после смерти матери. Несмотря на вчерашнюю охоту, гнев внутри меня всё ещё горит ярким пламенем. И с каждым днём мне кажется, что он никогда не погаснет. В какой-то момент, оборотень вновь вжимает в меня в стену, и я пытаюсь нанести ему новый удар, вновь запачкать лезвие животной кровью, но одно движение и громкий оглушающий крик вырывается из моих уст. Оружие со звоном падает на землю, а от боли в кисти левой руки мысли начинают путаться. Клянусь, я слышала, как хрустели кости в этой конечности. — Нет, Дерек, нет!       Поначалу думаю, что мне мерещится незнакомая фигура, появляющаяся за спиной оборотня, но Скотт отталкивает от меня это чудовище, и я падаю на землю, не отводя от них взгляда. Два оборотня — альфа и бета — стоят напротив друг друга и рычат. Один хочет моей смерти, другой, вроде как, пытается спасти, но я не уверена, что у МакКола хватит на это сил. Альфа всегда сильнее. — Уйди, Скотт, это не твоё дело. — Если ты собираешься убить её, то моё! — подросток не унимается, прикрывает меня собой, но я всё ещё вижу лицо второго оборотня. Он действительно готов сделать то, ради чего явился сюда. — Она напала на Айзека! — он взрывается, позволяет себе перейти на крик.       Я замираю, не могу сделать и вздоха, мысленно припоминая лицо того, кто этой ночью чуть не стал трупом. Он был единственным, до этого момента, кого я успела покалечить. Теперь мне понятно, чем я заслужила гнев вожака местной стаи. Альфа всегда защищает своих бет, он в ответе за них.       Они смотрят друг на друга, а после незнакомец принимает человеческий облик и, стрельнув в меня взглядом, шипит: — Если она ещё раз приблизится к нему, то обещаю, сломанной рукой всё не закончится, — он разворачивается и уходит, скрываясь с глаз долой.

***

      Она с отвращением смотрит на загипсованную руку. По словам врача, удача была на её стороне, и походить с гипсом придётся всего несколько недель, а за месяц, вполне возможно, рука полностью восстановиться. Хорошо, конечно, что так легко всё обошлось, но такое позорное поражение не позволяло ей порадоваться за столь лёгкие ранения. Всё могло бы закончиться смертью — такое у охотников случается часто, и ей повезло, но голос матери так и шепчет: «слабая, никчёмная, жалкая». И от этого внутри будто всё рушится, ломается на маленькие кусочки, превращая всё в развалины.       Перед глазами так и встаёт взгляд Кейт, полный презрения. «Даже мёртвой она умудряется втаптывать тебя в грязь».       Аврора сглатывает подступающий к горлу комок и встаёт с кушетки, направляясь к двери. В коридоре она вновь видит ту милую медсестру, обработавшую все те царапины и ссадины, полученные во время драки с оборотнем. Она спросила лишь раз и, получив ответ, в котором ложь была так очевидно, что даже самый доверчивый ребёнок в мире понял об обмане, не стала допрашивать дальше. Женщина лишь слегка улыбалась и отвлекала внимание своими рассказами, изредка вызывая у Арджент некое подобие улыбки. Мама Скотта (а в этом сомневаться не приходиться: они были очень похожи, в особенности глазами) умела расположить к себе людей; на первый взгляд она казалась необычайно добрый человеком и на секунду Аврора вдруг заинтересовалась, а знает ли эта женщина о том, что её сын. Скорее всего, нет, да и это было к лучшему. Таким лучезарным людям не место в таком мире. — Не забудь прийти на приём, — напутствует она, после скрываясь за дверью кабинета с очередным больным.       Аврора бредёт к выходу из больницы, всей душой надеясь, что по пути не повстречает ни Стайлза, ни Скотта. Пока парни везли её сюда, то никто не проронил и слова, но теперь интуиция подсказывала, что разговора при встрече точно не избежать. Но разговаривать с ними она не хотела, впрочем, не о чём, собственно, вести беседу. Уж перед ними она оправдываться, точно не станет.       Мечта дойти до дома без ссор, скандалов и объяснений разбивается о скалы реальности и капот машины Эллисон, припаркованной напротив больницы. Аврора закрывает лицо здоровой рукой, тихо стона в ладонь, покорно дожидаясь, пока сестрица не пересечёт расстояние между ними. Спустя секунду дочь Криса, ни слова не говоря, подталкивает кузину к машине и, когда обе усаживаются, заводит автомобиль.       Эллисон поворачивается и смотрит на неё, решив разобраться до того, как они окажутся у дома. Страх, который она испытала, стоило ей взять трубку и услышать голос МакКола, отступил лишь сейчас, когда карие глаза осмотрели каждый участок тела девушки. Могло быть хуже, намного хуже. Но что-то внутри ей подсказывало, что всё произошедшее — далеко не самое страшное, что случится с ней, с ними. Аврора ещё в детстве находила неприятности на свою голову, а с возрастом эта способность лишь усилилась, вместе со скверным характером. — Ты сейчас во мне дырку прожжёшь, — пряча эмоции за толстым слоем безразличия, говорит младшая из сестёр.       Эллисон тяжело выдыхая, в отличие от Авроры даже не пытаясь прятать свои чувства. Не сегодня, не сейчас. Она слишком беспокоится. — О чём ты только думала? — Он сам напал, ясно? Я защищалась! — перебивает Арджент. — Он мстил за того парня, которого ты искалечила в лесу, — Эллисон отворачивается и тёмные пряди падают на лицо. — Ты не можешь влезать в драку с каждым оборотнем в округе, не можешь привлекать к себе внимания. Это опасно, Аврора! Ты хоть понимаешь, что бы сделал Хейл, если б Скотт не спас тебя? — О, твой дружок просто герой, — все маски сняты, остаётся лишь презрение. — Может ему костюм Супермена приобрести, а? Теперь понимаю, что ты в нём нашла: симпатичный оборотень, защищающий охотников от когтей тех, кто на ранг выше — мечта любой девчонки, не так ли?       Эллисон смотрит на неё, глотая ртом воздух, не в силах сказать что-либо. Концентрация яда в голосе Арджент пугает до дрожи в пальцах. Она боялась, что уже поздно влиять на мнение сестры, убеждать, что не все оборотни — монстры. Она боялась, что когда-нибудь станет такой же. Ведь это в их крови. Ненависть к сверхъестественному — в их крови.       Аврора молча входит в спальню, кидает сумку в угол и садиться на кровать. Ей очень хочется снять, чёртов гипс, и сжечь его, желательно вместе с тем альфой и чувством собственного достоинства. Она унижена, оскорблена и зла так сильно, что, кажется, даже сломанная конечность не остановит её от реванша. В том, что он состоится сомневаться не приходится: альфа не забудет о ней до тех пор, пока охотница не уедет из города, а она, в свою очередь, не собирается уезжать, не отомстив. И дело не в его сущности, не в том, как он вывернул её руку и заставил кричать от боли (хотя, всё же частично в этом), а в тех четырёх букв, сложившихся в одну простую, запоминающуюся фамилию.       Хейл.       У их семей была своя история. И она не закончится, пока оба эти рода будут жить.