Когда взойдёт луна

      Жизнь — штука непредсказуемая. Бывают времена, когда всё кажется тебе серым и обыденным, когда кажется, что в твоей жизни нет места приключениям, но потом, в один момент всё меняется. И сложно сказать, в хорошую или плохую сторону. Просто всё привычное в твоём мире, всё знакомое для тебя исчезает, сменяясь чем-то непонятным, к чему ты не привык и что трудно предугадать. И нет времени остановиться и задуматься «а что вообще происходит?», ты просто продолжаешь двигаться навстречу неизвестности, с надеждой, что всё закончится хорошо. Ты ни в чём уже не уверен, но единственное, что знаешь наверняка — это мрачное для тебя время пройдёт, рано или поздно. Сложно сказать, как быстро эта «чёрная полоса» закончится. Время течёт так медленно, растянуто, что, кажется, будто конец этому никогда не настанет. Надежда на то, что всё наладится, попросту оставляет человеческие души, и люди лишь сильнее утопают в депрессиях. Впрочем, они сами тянут себя на дно. Однако, оправившись после всего, вернувшись, казалось бы, в привычное русло, ты понимаешь одно: ничто никогда не будет таким, как прежде. Всё изменилось.

***

      Эта неделя была странной. Да, пожалуй, это самое подходящее слово из всех, чтобы описать прошедшие семь дней. Время, проведённое в школе, было ужасным, но дома было ещё хуже. Дом — она не могла произнести это слово вслух, когда речь касалась жилища, в котором сейчас проживала. Ведь дом — место, где тебе хорошо и уютно, куда ты хочешь возвращаться снова и снова.       Аврора не хотела возвращаться в дом Криса и Эллисон. Она любила их и была благодарна им за поддержку, но они мешали ей забыть, забыться. Всё, чего она хотела — запереться в комнате и переждать пока боль не приутихнет, а ещё отомстить, но это уже было запредельной мечтой. А в присутствии дяди и кузины, это казалось нереальностью. — Мисс Арджент, неужели на моём уроке так скучно, что вы задремали?       Она вздрогнула, подняв взгляд на учителя математики. Который раз за неделю она так сильно погружается в себя, что ничего вокруг не замечает? Всё кажется серым, однотонным и никчёмным, словно всё происходит в замедленной съёмке.       Раньше всё было иначе: одна из самых популярных девушек в школе, душа компании, иногда даже любимица учителей. Раньше всё было светлее, пусть даже отношения с матерью были напряжёнными, а сейчас всё было действительно паршиво. Хоть падай на пол и ударяйся в слёзы. — Я... Извините, — нервно сглотнув, пролепетала темноволосая и собрала свои вещи, вскочив со стула. — Думаю, мне лучше выйти.       Она не дожидается слов учителя: обходит его и покидает кабинет, ни на кого не глядя. Сердце в груди отбивает чечётку, а в глазах всё потемнело. Арджент проходит лишь несколько метров, а после облокачивается о стену и медленно спускается по ней вниз. Её руки дрожат, и она ничего не может с этим поделать; не может сделать вдох, отчего лёгкие будто горят от недостатка кислорода. — Эй, с тобой всё в порядке?       Через несколько секунд, кажущихся ей целой вечностью, Аврора открывает глаза и смотрит на человека, потревожившего её. Молодой, довольно симпатичный юноша с невероятными глазами, которые излучают доброту. Он смотрит на неё с насторожённостью, легко касаясь ладонью её плеча, будто бы придерживая и не давая вновь «впасть в темноту». — Жизнь — дерьмо, — удивительно серьёзным тоном отзывается Арджент. Наконец она может спокойно вдохнуть, а паника, тем временем, отступает. — В любой другой день я с удовольствием поспорил бы с тобой, но сегодня и на моей улице идёт дождик, — он усмехается и помогает ей подняться, а после подбирает её сумку и вручает девушке, продолжая легко улыбаться. — Стайлз. — Это точно имя? — скептически приподняв бровь, спрашивает охотница, но её губы непроизвольно изгибаются в ответной улыбке, к её собственному удивлению. — Аврора. — Кузина Эллисон, верно?       Арджент кивает, мысленно отмечая, что в окружении Элли, видимо, одни позитивные люди. Они выходят из школы и Стайлз что-то шутит, пытается поднять девушке настроение, хоть и вовсе не знает её. И у него это, надо признать, неплохо выходит. — О, подожди, у меня кое-что есть, — Стилински начинает шариться по карманам, усердно что-то ища . — Вот! Верное лекарство от плохого настроения.       Он протягивает ей плитку молочного шоколада и Рори неуверенно берёт её, улыбка становится шире, как только лакомство оказывается во рту. Да, эта особа всегда была той ещё сладкоежкой. — А ты мне уже нравишься! — из её уст срывается звонкий смешок.       Простая прогулка с незнакомцем — то, что доктор приписал. Они просто бродили, болтая о какой-то ерунде, точнее болтал Стайлз, впрочем, это было совсем неважно. Сама иллюзия нормальности прибавляла настроение и сил для борьбы с внутренними демонами. Огромными, жуткими и тёмными демонами, высасывающими из души всё самое светлое, оставляя лишь тьму.

***

      Полнолуние. Ненавижу это время, ненавижу, когда каждую секунду в голове бьётся мысль, что оборотни, поддавшиеся звериному инстинкту, разрывают невинных людей, которые жили и не догадывались о существовании чего-то столь жуткого и ужасного.       Эллисон заглядывает в мою комнату, в очередной раз за сегодня проверяя моё состояние и намереваясь остаться ещё надолго, дабы убедиться, что всё действительно в порядке. Я стараюсь улыбнуться как можно правдоподобнее, качаю головой и говорю, что хочу поскорее уснуть, но, на самом деле, всё, чего я желаю — спровадить сестрицу и побыть наедине с собой. Вскоре Арджент закрывает дверь с другой стороны, и я откидываюсь на подушку, тихо вздыхая. Закрываю глаза, проведя руками по волосам, с силой потянув их так, чтобы причинить себе как можно больше боли. Она почти неощутима, но я подумаю над этим чуть позже, когда разум будет работать, как и у обычных людей, а не у чокнутых идиоток, отныне предпочитают компанию плюшевых игрушек, нежели реальных живых людей. Хотя, пожалуй, таких особ намного больше, чем я могу представить. Этот мир так жесток, что я уверена, каждый прошёл через какое-нибудь дерьмо, которое частично сломало их. Часы тикают, доводя меня до бешенства. Еле сдерживаюсь, чтобы не бросить дурацкий прибор в стену, наблюдая за тем, как он разламывается на мельчайшие куски и разлетается во все стороны. Я резко встаю, не имея сил выдерживать этот звук ещё хотя бы секунду. Оглядываюсь, взглядом зацепившись за шкаф, мысленно вспоминая, что внутри него стоит небольшая спортивная сумка, в которой, к слову, лежит далеко не одежда. Рука сжимается так, будто в ней кинжал, а дыхание на мгновение обрывается, когда перед глазами встаёт воспоминание. — Нет, не правильно! Не держи его так, словно это какая-то безделушка. Пусть он будет продолжением твоей руки, продолжением тебя! Почувствуй его, представь, как его лезвие разрезает плоть одной из этих тварей.       На мгновение касаюсь подушечками ткани холодной стали, удобнее устроив его в руке. Несколько раз, взмахнув оружием, нанося удары на манекен, представляю, что в тех местах, где сталь касается пластика, появляются кровоточащие раны. Поднимаю взгляд, переводя своё внимание на мать, и вижу в её глазах одобрение. Быть может, мне кажется, но от этого становится тепло, словно меня с головой укутали пледом. — Однажды, если сильно постараешься, из тебя выйдет отличный охотник, — Кейт улыбается уголками губ. Улыбка почти незаметная, мимолётная, но даже это вызывает во мне бурю радости.       Я даже не замечаю, как подхожу к шкафу, открываю его и вытаскиваю сумку, а уже через секунду держу в руках своё оружие. Тот самый кинжал, который использовала в первый день тренировок. Лицо матери встаёт перед глазами, её голос в моей голове лишь усиливается, и вдруг я понимаю, чем буду заниматься этой ночью.       Ночь темна и полна ужасов — твердит одна из героинь сериала, который в последнее время стал довольно популярен. Я усмехаюсь, ведь никто даже и не представляет, насколько правдивы эти слова.       Лес в Бекон Хиллсе довольно жуткий, но ночью здесь ещё страшнее. Каждый шорох, каждое дуновение ветра заставляет мои мышцы напрячься сильнее, а меня насторожиться. Я ни на секунду не ослабляю хватку кинжала, готовая в любой момент нанести удар незримому врагу. Хотя то, что я пока никого не вижу, не означает, что здесь никого нет.       Первое правило — всегда быть настороже.       Я делаю глубокий вдох, на мгновение, осознавая, что уже довольно долгое время не была на охоте. Три — четыре месяца? Это много, если учесть тот факт, что были времена, когда Кейт заставляла меня заряжать ружьё и бродить тёмной ночью в поисках клыкастых существ, чуть ли не каждый день. Конечно, она была со мной, не позволяла убивать их и делала всё самостоятельно, обучала меня.       Я замираю на месте, слыша шуршание в кустах. Пусть мои глаза и привыкли к темноте, всё же требует немало усилий пытаться разглядеть что-то; полная луна хоть и светит на небе, но не очень-то мне и помогает. К моему огромному сожалению.       Слышу сзади себя рычание и быстро оборачиваюсь, взмахнув ножом и вонзая его в плоть, вызывая у жертвы стон боли.       Именно жертвы. Этой ночью я буду хищником.       Я вижу перед собой пару светящихся медных глаз и, вздрогнув, вытаскиваю нож. Оборотень отталкивает меня в сторону, и моя тушка ударяется о дерево, а затем падает на твёрдую сухую землю. Больно, но это волнует меня в последнюю очередь. — О-о, не на ту напал, волчонок, — мой голос странный, не такой, как обычно: столько яда, столько ненависти, столько жажды...       Я не даю ему возможности напасть, а делаю это первой: с разбегу сшибаю с ног, нанося удары. Лезвие ножа входит в тело оборотня, выходит и вновь входит, в хаотичном движении. Я даже не прицеливаюсь. Даю волю всем негативным эмоциям, томящимся внутри меня так долго. Разрядка — то, что мне было нужно. Я охотник, я выслеживаю тех, кто опасен для людей и устраняю их, защищая народ. Полюби это дело, почувствуй его значимость.       Оборотень защищается, рычит и отталкивает меня от себя, но я вцепляюсь в него мёртвой хваткой. Вся одежда уже в крови, в нашей крови. Запах алой жидкости ударяет в нос, а я зверею ещё больше, желаю ещё больше крови. И, кажется, что это желание никогда не исчезнет. Один из них убил мою мать. Он был монстром. Они все — монстры, все заслужили это, заслужили боль и смерть. — Аврора! Нет, Аврора, остановись!       Голос матери проникает в сознание, выбивая меня из колеи. Я с ужасом отскакиваю от оборотня, тяжело дыша, поднимая взгляд на человека, что встал передо мной и прикрывает собой оборотня, который попался мне под руку. — Аврора?       Эллисон смотрит на меня и в её взгляде читается ужас. Я не в силах произнести ни слова, в молчании вглядываюсь в её лицо, ища ответы на вопросы... К чёрту вопросы! Перевожу взгляд на того, кого кузина сейчас защищает, и вижу молодого парня, чьё тело покрыто многочисленными ранениями. Его кровь на моих руках, в прямом смысле этого слова. — Аврора?       Арджент снова привлекает моё внимание, окончательно вызывая меня «с небес на землю», заставляя осознать весь ужас данной ситуации. Я делаю несколько маленьких шагов назад, затем ещё несколько и ещё. Кинжал падает на землю, а я разворачиваюсь и бегу. Бегу так быстро, как только умею. Бегу куда угодно, лишь бы дальше от них, дальше от крови. Но она со мной, она покрывает мои руки и мою одежду. Она преследует меня. Ужасная картина проносится в голове снова и снова, не желая оставлять меня в покое. Изуродованное тело мальчишки, окровавленная поляна, испуганный взгляд сестры — воспоминание повторяется, проносится перед глазами и не уходит, замертво вцепившись в моё сознание. Всё моё тело дрожит, по щекам стекают слёзы, а губы приобретают солёный вкус, смешиваясь с металлическим привкусом крови.       Кровь покрывает меня, она протекает во мне, она полностью завладела моим разумом. Это смешно и ненормально, настолько странно, что я не могу сдержаться. Хохот становится всё громче, напоминает смех безумца, оказывающегося на краю бездонной пропасти. Она тянет его, манит к себе, привлекает и завораживает. Она опасна и притягательна, сама смерть опасна и притягательна. Лишь храбрецы могут противиться ей. Безумец приближается всё ближе и ближе к краю, со странной и пугающей улыбкой.       Я очнулась лишь тогда, когда солнце взошло над городом, когда его лучи осветили моё лицо. Я вдруг пришла в себя, словно отошла от гипноза, когда кто-то хлопнул в ладони или сказал заветное слово. Обнаружила себя сидящей у дерева, в грязи и засохшей крови, взлохмаченная. Ужасная.       Смотрю на свои руки и тихо вздыхаю: они больше не трясутся. Встаю на ноги и обнимаю себя за плечи, ясно понимая, что нужно возвращаться в квартиру и привести себя в порядок. Нужно поговорить с Эллисон о том, что случилось, а затем попытаться всё объяснить Крису. Кузина наверняка всё ему рассказала. Но я хочу отложить это на вечер, желательно на следующий день, а лучше вообще никогда не начинать этот разговор. Тяжёлый, напоминающий о том, что со мной явно не всё хорошо, разговор.

***

      Эллисон стоит у окна и нервно грызёт ногти, зная, что эту плохую привычку давно пора бросить, но не в силах остановиться; нервы оказываются на пределе и девушка не может успокоиться. Произошедшее в лесу перематывается в её голове, словно фильм ужасов; вспоминая о виде сестры, она ужасалась и находила в ней всё больше и больше сходства с Кейт. Такой же безумной тётя казалась ей в последний час её жизни.       После того, как Аврора убежала куда-то вглубь леса, Эллисон несколько минут смотрела ей в след, даже не пытаясь остановить. Она была шокирована и напугана за сестру, но потом болезненный стон Айзека перевёл её внимание на себя. Посмотрев на бету Дерека, на того, кого она сама совсем недавно мучила, вынося всю злобу из-за смерти собственной матери, охотница подняла его и помогла добраться до лофта Хейла. Благо, самого альфы там не оказалось: один Дьявол знает, что предпримет оборотень, как только узнает о случившимся. Хрупкое перемирие между её семьёй и стаей будет разрушено, может начаться война, которую никто из сторон не желал. По крайне мере, Эллисон искренне надеялась на это. Лейхи не позволил ей остаться и помочь ещё чем-то, сказал убираться прочь. Арджент не стала настаивать, ибо всё время возвращалась мыслями к сестре, разговор с которой сулил быть не самым приятным.       «Ох, Рори, лучше бы ты ничего не скрывала. Что же могло произойти, если бы я не заметила твой уход?!». Думать об этом варианте развития событий, о том, что могло выйти, она не хотела.       Дверь скрипнула, и послышались тихие шаги в коридоре. Арджент, встрепенувшись, вылетела навстречу кузине с таким выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. Она с ужасом осмотрела девушку и ахнула, напоминая мать, которая застала своё детище в пьяном виде, в разорванной прокуренной одежде. — Не надо, Эллисон, — тихо, но твёрдо говорит темноволосая, качая головой и стараясь пройти мимо девушки, но та встаёт перед носом, закрывая проход. — Нам надо это обсудить! То, что ты сделала, просто немыслимо и... — Я сделала то, что должна была! — голос младшей Арджент срывается на крик. — Мы охотники, Эллисон, это наша работа — убивать тех, кто охотится на нас! Я не виновата в том, что ты оказалась слишком доверчивой по отношению к этому виду.       Эллисон качает головой, прогоняя образ Виктории, который вдруг появился вместо сестры. Аврора словно стала теми женщинами их семьи, которые были помешаны на истреблении нечисти, были готовы убить ни в чём неповинных мальчишек лишь за то, что те несли в себе зверя. — Он никого не убивал, никогда; он учится с нами в одной школе; он просто подросток. — Он — оборотень, Эллисон, все они убийцы! — зло бросает Аврора, наконец, обходя шокированную сестру и скрываясь в своей комнате.

***

      Что-то внутри не даёт покоя, заставляя Арджент снова прокручивать в голове слова сестры. «Он просто подросток». Глубоко в душе она понимает, что Эллисон права, но Аврора отчаянно отрицает это.       Холодный душ смывает всю грязь с засохшей кровью, но Арджент не чувствует, что стала чище. Девушка всё ещё отчётливо видит кровавые пятна на руках и от этого хочется лезть на стену, закричать во весь голос. Он просто подросток.       Аврора облокачивается о стенку душевой кабинки, от холода которой мурашки пробежались по телу. — Мы охотимся на тех, кто охотится на нас. Мы охотимся на тех, кто охотится на нас, — она повторяет эти слова, словно мантру. Бубнит, что оборотни заслужили смерти, они — исчадие ада. Мать всегда твердила это, внушала ей. Она будто выработала у неё рефлекс, чтобы Аврора бросалась на каждого оборотня, который попадётся ей на глаза. Но действительно ли она, Аврора, верит в это на самом деле?