Far away

POV Северуса:       Я поколебался пару минут, собираясь с духом под ее пристальным коньячным взглядом, а потом просто рассказал все. Абсолютно все. Просто потому что надоело хранить чужие тайны. Я говорил долго, сбивался, молчал, распалялся и успокаивался, переводил дыхание, и снова рассказывал, изредка бросая взгляды на нее — как она это все воспримет? Все это время девушка внимательно слушала меня, не перебивая и не задавая вопросов, позволяла моей исповеди просто литься изнутри. Я был ей за это очень благодарен. Наконец я закончил, и после долгого молчания решился поднять глаза на нее. Ощущал себя опустошенным, но это не было гнетуще, от этого было так поразительно легко на душе, я не помню, когда в последний раз чувствовал подобное. Мы молчали и смотрели друг на друга. Марина решилась спросить: — Как тебя вообще угораздило в это вляпаться?       Хороший вопрос. Хотел быть хоть как то значимым, причастным к чему-то большему? Доказать себе и всем что могу быть полезным? Мечтал в случае победы темной стороны быть на коне? Утереть Мародерам нос? Хотел заниматься темной магией в кругу единомышленников? Это все правда, в этом я ей и признался. Говорить было на удивление легко, откуда-то была уверенность, что она не станет использовать услышанное, чтобы задеть, или ранить. По крайней мере, мне хотелось в это верить. — Кто такие эти Мародеры?       Это все, что ее интересует? Пришлось рассказывать в подробностях историю моей школьной вражды. — Мда, в который раз убеждаюсь, что дети могут быть очень жестокими, а школьные отношения многое предопределяют. Чего они к тебе так прицепились?       Начал с самого факта своего существования, закончил дружбой-трагической любовью к Лили. Если бы не спросила, никогда бы не рассказал об этом. Это знали только Дамблдор и Поттер. Теперь к ним присоединилась Марина. Мы проговорили до позднего вечера, с перерывами на чай и сандвичи, которые она называла странным словом "бутьерброеды". Для меня же, как я не сопротивлялся, она приготовила бульон, мотивировав тем, что мне нельзя пока жесткую еду. Что жесткого в сандвичах, я не понял, но было приятно. — Ты зря себя винишь в ее смерти, - сказал вдруг она. — Тебя ведь из-за этого колбасит. Если ты взглянешь объективно, они рано или поздно бы все равно нарвались бы, с их-то манерой лезть на рожон. И это так называемое пророчество мог передать не ты, а кто-то другой. Мне вообще показалось, что этот ваш директор специально устроил эту театральщину с оглашением этого пророчества. Почему он не собеседовал ее в своем кабинете, а выбрал для этого весьма злачное место, где мало у кого встанет вопрос чести подслушать под дверью разговор на повышенных тонах, хотя бы из любопытства. А когда там прозвучало бы имя вашего лорда, какой-нибудь дурак понес бы весть ему или приближенным, ослепленный например, жаждой вознаграждения. И все было бы так же, только у тебя не было бы повода страдать двадцать лет и ненавидеть себя. Без повода-то оно не так увлекательно, больше на мазохизм похоже.       Ее слова вызвали во мне бурю возмущения, и это не осталось незмеченным. — Прости, не стоило лезть к тебе в душу, я не буду больше. Чаю? — Знаешь, это странно, ты выслушала столько всего разного, о чем не имела представления раньше до этого, но ты не напугана. Ты знаешь, что мне приходилось убивать, но не напугана. Ты считаешь меня сумасшедшим и подыгрываешь мне? Что происходит? — Не знаю. Если честно, я в растерянности. Магия. Это все очень сложно, я слышала и про разных шарлатанов и про тех, кто действительно помогает другим за счет какого-то особого дара, но никогда не принимала это всерьез. А ты рассказал про какой-то новый совершенно сумасшедший мир, где колдуют палочками, летают на метлах и борются за власть, есть свои школы и министерство, милиция и тюрьма. Государство в государстве какое-то. Хотела бы я на это посмотреть! — И тебе не страшно? — Не буду лукавить, немного страшно. Это правда странно. Ты вот вроде бы маг, умеешь то, что никогда не смогу я, даже если буду учиться, а на вид самый обычный человек, одет только необычно. Но у тебя также течет кровь, действуют лекарства, болят швы. Где, кстати, твоя палочка? — Сам не знаю. Выронил где-то, может быть там лежит, куда меня перенесло. Ты как там оказалась? — У меня дача рядом. Загородный дом. — Мне повезло, что ты там оказалась, — я правда так думал. После всего, что произошло, встретить Марину, оказалось настоящим везением.       Вскоре мы разошлись по комнатам. Я переоделся в какие-то спортивные брюки, которые она достала из шкафа и, когда вышел из ванной, обнаружил разложенный и расстеленный диван. Ее забота была очень приятна, в последний раз на моей памяти так обо мне заботилась только мама. Девушка стояла, прислонившись к косяку двери, ведущей в смежную комнату. За ее спиной угадывался силуэт кровати, должно быть это была спальня. — А как вы называете женщину-неволшебницу? — Маггла. Мужчина — маггл. — Звучит не очень. Ладно, спокойной ночи. Завтра можно съездить на то место, поискать твою палочку. От слова «съездить» нехорошо свело желудок. Но я попытался не выдать эмоций и пожелал спокойной ночи в ответ. Сон не шел, я лежал и разглядывал потолок. Не давали покоя слова Марины про пророчество, какими бы они не были неприятными для меня, отрицать, что рациональное зерно в них есть, было нельзя. На диван прыгнуло что-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось белой кошкой. Эта гадость, с видом, будто я занял ее законное место, устроилась у меня на груди и нагло развернулась ко мне хвостом. Как я не пытался ее спихнуть, толку не было и мне пришлось махнуть рукой на это чудовище. Кошка была горячей, словно грелка и приятно вибрировала, я не заметил, как уснул.