Странный альфа

Новый альфа Илию откровенно пугал. Не тем животным, паническим ужасом скорой боли, сжимающим, сдавливающим грудь и горло кошмаром унижения, что приходили от других. Это чувство пронизывало его насквозь, делало глупым и заставляло раз за разом ошибаться. Как будто ошибки приносили ему передышку. Ведь за ними всегда следует наказание, а это было куда привычней. Вот только и здесь альфа, так и оставшийся безымянным, как многие здесь, обманул. Он ни разу не наказал. Вообще ни разу не прикоснулся иначе, чем мимолётным объятием. Когда он в первый раз появился в их недорогом, но вполне благопристойном заведении, с уютными отдельными комнатами и своим поваром, Илия был в полном смятении. В тот вечер он узнал, что носит ребёнка. Срок был небольшой, и осознание никак не приходило. Да и не хотел он осознавать. Хозяин тогда посмеялся. Сказал, неплохо для разнообразия будет иметь в своём штате беременного. Привлечёт особый, как он выразился, контингент, и Илия едва сдержал душащие рыдания. Слишком хорошо знал, что это значит. Что будет с ребёнком, если тому всё-таки удастся родиться, вырасти в отданном на потеху альфам теле, Илия старался не думать. Лучше не знать. Оставить себе хотя бы какое-то время на призрак надежды. А вдруг малыша заберёт кто-то себе и полюбит? Так он думал, когда направлялся в уютную комнату, где ждал заказавший его на всю эту ночь альфа. Его и ужин. Кажется, даже на двоих. Это было странным, угощать шлюху, и Илия стыдился своей позорной радости. Он очень хотел есть. Даже волнения от такой нежданной новости и те слегка поутихли, отогнанные болезненным спазмом в желудке. В свои девятнадцать Илия так и не научился толком привлекать к себе внимание альфы, не мог увлечь, заставить приходить к себе снова и снова, а бездарей хозяин не любил и безделья не поощрял. Кормил только, чтобы не умерли. Говорил, как работаете, так и едите. И Илия хорошо его понимал. И очень старался. Вот только ничего путного у него попросту не выходило. Он помотал головой, отгоняя новый страх. А что если альфа покормит его, а потом разочаруется. Как тогда он захочет его наказать? Он всё ещё искал выход так, как будто и вправду мог что-то поделать. И в первый момент показалось, что ужасу суждено сбыться. Незнакомец выходил из душа, обнажённый прикрытый лишь полотенцем и выглядел сильным и рассерженным. Илия понятия не имел, чем уже успел заслужить недовольство. Быть может, альфе пришлось прождать его слишком долго? Или он разочаровался в своём выборе? Он опустился перед альфой на колени, как делал всегда, если ему не приказывали иного. Склонил низко голову, опасаясь разозлить альфу ещё больше неосторожным взглядом. Нужно было бы вежливо поздороваться, поприветствовать господина, но, как часто с ним случалось, Илия просто не смог. Так и сидел на полу посреди комнаты, пока тот не приказал ему подниматься. Омега встал, стараясь не сжиматься под его взглядом, но ничего страшного так и не произошло. Господин просто уселся на кровать, всё ещё злой, но вдруг показавшийся Илии усталым, кивнул ему в сторону богато накрытого стола, велел поесть, а потом просто сбросил своё полотенце и забрался под одеяло. Улёгся и прикрыл глаза, будто и впрямь собирался уснуть. Илия шагнул к столу и замялся. Он не знал, что ему позволено съесть, а что альфа хотел бы оставить себе, а переспрашивать было слишком уж страшно. Но голод не дал толком подумать. И пахло всё так восхитительно! Омега глотал кусок за куском, посматривая на лежащего альфу. Не откроет ли глаза? Не заметит ли, как безобразно он ведёт себя, даже не пытаясь сдержаться? Но альфа будто бы спал. Дышал ровно и глубоко, и даже лицо его постепенно смягчилось, переставая быть угрожающим. Остановился Илия только съев свою половину ужина. Чуть больше половины. Или даже не чуть. Страх не смог победить голод. - Господин, - тихо, едва шевеля губами, позвал тогда омега, совсем растерявшись, не зная, что ему следует делать дальше. Ведь до сих пор ему не приходилось будить своих клиентов. - Поел? – глаз альфа так и не открыл, но ответил бодро и чётко. – Сходи тогда в душ и забирайся ко мне. Душ! Их заведение было приличным, и омеги всегда были чистыми, следили за собой, и уж в чём-чём, а в воде и мыле недостатка там не было, но ведь душ в оплаченное время был передышкой. Несколько счастливых минут без чужих рук, без липких взглядов, без выматывающих душу слов. Без боли. Илия и здесь не смог себя удержать, стоял под водой дольше всяких разумных границ, и ведь понимал, знал, что накажут, но разум будто туманом заволокло. Он был сыт, согрет и он был один, и снова не смог от этого отказаться. А альфа так его и не поторопил. Илия вышел из душа, вновь полностью, хоть и совсем легко одетый и замер у постели, снова не зная, как ему поступить. - Забирайся, говорю, - было ему подсказкой, и он робко отогнул край одеяла, как был, в одежде, укладываясь рядом с обнажённым альфой. – Будем спать. А потом альфа и вправду заснул. Придвинулся ближе, укрыл Илию одеялом, погладил по плечу и больше не шевелился до самого утра. А омега лежал, обмерев, не смея, кажется, даже вздохнуть толком, и всё ждал хоть чего-нибудь. Что альфа выспится, что вспомнит, сколько заплатил за омегу и ужин, что накажет, обязательно накажет за такую наглость. Не для того нужны омеги, чтобы греться под тёплым боком! А потом вдруг уснул. Просто выключился, не осталось сил паниковать. Проснулся лишь утром от движения рядом. Альфа просыпался и потягивался неторопливо. Нащупывал под одеялом плечо Илии и быстро сжимал-поглаживал, мимолётно, вроде бы, сам того не замечая. И шёл к двери, выглядывал, всё ещё обнажённый, но ничуть не стесняющийся этого, требовал кофе и тосты, омлет, непременно с грибами. Илия всё это время прятался в широкой постели, боясь шелохнуться, совершенно сбитый с толку, и безуспешно заставлял себя заговорить, предложить альфе хоть что-то. Ведь время их почти вышло, а Илия так ничего для него и не сделал. А если альфа откажется заплатить? Что тогда? Но тот не отказался. И улыбнулся на прощанье омеге. Даже спасибо за что-то сказал. Илия вздрогнул от этого и опустил глаза. А потом, дождавшись хлопка двери и даже не морщась уже от привычного отвращения к самому себе, принялся доедать остатки вчерашнего ужина, на которые альфа даже не глянул. В конце концов, теперь омега был не один, и до сих пор никак не ощутимое ещё дитя было достаточным поводом, чтобы не думать о гордости, которой и без того почти не осталось. С тех пор странный альфа приходил ещё восемь раз за пять месяцев. Жизнь Илии менялась, и нельзя было сказать, что в лучшую сторону. «Особый контингент» всегда был синоним мерзости и новой боли. Тело омеги менялось, привлекая доселе неизвестное ему внимание, но радоваться такому Илия так и не научился. Он больше работал, и хозяин его хвалил, вот только силы его таяли с каждым днём. Тяжесть, глухое отчаяние разливались по телу, заглушая даже страх перед болью. Перед страстью и яростью альф. Заглушая вообще всё. Он просто обмякал в чужих руках едва в силах выполнить чужой приказ, и, конечно же, такое никому не могло бы понравиться. Илия прикрывал глаза, когда приходила боль. Он никогда не просил остановиться. И альфы, сперва с таким восторгом владеющие его телом, быстро утомлялись безвольной игрушкой. Тогда голод вернулся, и омега был бы даже ему рад, ведь он нёс с собой желанное одиночество, если бы не тревога за ещё не рождённого ребёнка. Илия стискивал зубы, собирал остатки сил, заставляя себя зазывно улыбаться, стонать или плакать, в зависимости от того, что от него требовалось. Выходило не очень, но, всё-таки выходило. И только тот странный альфа ни разу ничего от него не захотел кроме как согревать его постель время от времени. Тогда Илия фантазировал, думал, что, быть может, тот тоже где-то устал. Тоже одинок и хочет покоя. Он дарил целую ночь передышки, и Илия не знал, не понимал, как его благодарить. Альфа не давал ему ни единого шанса. За всё время Илия не сказал ему ни слова кроме того самого первого «господин». А впрочем, был ещё один альфа, оценивший его выше настоящей цены. Он приходил также не часто, раз в месяц примерно, и его визиты уж точно нельзя было назвать передышкой. Илия кричал и рвался из его рук, бился в удерживающих его тело путах и задыхался от обжигающих кожу ударов. Альфа покрывал его ими равномерно, оставляя не тронутыми только живот и лицо. Ему нравилось целовать Илию в дрожащие губы. И омега послушно дрожал и метался, делал всё для удовольствия альфы, и почему-то мечтал оказаться не в одиночестве, как всегда до того, а совсем других, сильных, но ласковых руках. Хотелось снова почувствовать тот запах, будто придающий сил. Хотелось просто быть рядом и мечтать, что всё хорошо, и нет больше опасности. Нет больше страха. Глядя прямо в горящие возбуждением глаза Илия мысленно звал странного альфу, умолял забрать его из кошмара, просил даже убить, если это случится быстро. Тянулся к нему, зная, что тот не услышит, даже если сказать это вслух прямо ему на ухо. Никто не услышит просьбы от шлюхи. Но ему просто некого было просить, кроме этого единственного призрака человеческого тепла. А потом показалось, всё рухнуло. Как будто ответив на его мысленный призыв, странный альфа пришёл к нему сразу после другого. Илия слышал через тонкую дверь, как хозяин отказывает ему, говорит, омега занят, обещает прислать другого, или нескольких, на выбор постоянного уже клиента, но тот не соглашается. Илия не знал, что заставляет альфу настаивать, он только молился про себя судьбе или неизвестным богам, чтобы хозяин не уступил. Что будет, если господин увидит его таким? Истерзанным, использованным, грязным. Всего в следах чужих рук, пропитанного чужим запахом. Скривится от отвращения и уйдёт, чтобы больше никогда не вернуться. Никогда не принесёт своей молчаливой безопасности. Илия не знал, как так вышло, но отчётливо чувствовал, что не сможет больше жить, не сможет даже глаз открыть, если это случится. Оказалось, что смог. Дверь открылась, впуская сдавшегося под таким напором хозяина и странного альфу. И тот, точно так, как Илия боялся, посмотрел, пронзительно, остро, и отвёл взгляд, до скрипа сжимая челюсти. Не с презрением, нет, но от этого не менее жутко. Будто закаменел вдруг, лишая лицо разом всякого выражения. А затем развернулся и вышел. Но Илия не умер, конечно. Что за глупость вообще пришла ему в голову? Он просто сел на кровати и обнял руками живот, сам себя уговаривая не плакать и примириться, наконец, со своей жизнью. Он был шлюхой. Родился шлюхой, и будет всегда. Надо просто расстаться с глупой надеждой стать для кого-то чем-то иным. Даже на одну ночь. Или девять ночей. А вот потом случилось настоящее чудо. Илия, измотанный и ошеломлённый, только что попрощавшийся с последним тусклым светом в своей жизни не был в состоянии ни поверить, ни даже просто понять то, что сказал ему вернувшийся снова хозяин. Его продали. Отдали в дом, в одни единственные руки. Ему нужно подниматься и идти, новый хозяин приказал ничего не брать, только то, что уже было на нём. Идти прямо сейчас, к ждущей снаружи машине. Он замер непонимающе, а хозяин ругался и тянул его за руку, злился на дурацкую задержку. Вёл, подталкивая в спину к той самой машине, и сердце Илии бешено колотилось, металось от ужаса к новой надежде. Который? Который из двух? Тот, о котором он не смел и мечтать, или тот, что брал только что жестко и жутко? Конечно же, второй. Ведь чудес не бывает. Или всё-таки? Хозяин впихнул его на заднее сидение и захлопнул дверцу, и машина уже даже тронулась с места, а омега всё не осмеливался открыть зажмуренных глаз. Не осмеливался почувствовать, узнать один из знакомых запахов. Он вцепился в сидение так, что неважной сейчас болью заломило пальцы. - Илия, - позвали его по имени с водительского места, заставляя перестать дышать, - не бойся. Всё будет хорошо. И тогда он распахнул мутные от набежавших слёз глаза, неверяще посмотрел на сидящего за рулём альфу и повторил то единственное, что смог произнести: - Господин.