Врата

-Ты молодец, - Итук прикрывает дверь их комнаты и сразу же притягивает Хи к себе, согреваясь в его объятьях, - я горжусь тобой, - мягкий, почти целомудренный поцелуй медленно разряжает обстановку, позволяя Хи расслабиться и наконец, вымучено улыбнуться. Релла обвивает горячими ладонями талию своего лидера и, слегка касаясь обветренными губами щеки, шепчет: - Если бы не ты – я бы уже давно сорвался. Итук шумно выдыхает, стараясь держать себя в руках, хотя в объятьях этого Пламени и трудно себя сдерживать. С хитрой улыбкой этот кот проходится ноготками по пояснице лидера, оставляя еле заметные красноватые следы. И снова глубокий вдох-выдох, чтобы как-то успокоить, начинающее ускоряться сердцебиение. А Хи, словно не замечает, хотя Чонсу кажется, что сердце стучит громко, как метроном, который запускает Вукки, каждый раз садясь за фортепьяно. Хичоль мягко пробирается кончиками пальцев под краешек джинс. - Хи, полный дом народу, - сквозь зубы шепчет лидер, - что о нас подумают? - Тебя действительно сейчас именно это беспокоит? – снова шепчет на ухо, слегка задевая губами мочку, чуть кусает ее, вырывая из уст Чонсу некий полувыдох-полухрип. - Сумасшедший, - Итук сдается, под, казалось бы, невесомым напором любимого, хотя и перечить ему сейчас нет, ни сил, ни желания. Возбуждение медленно, но верно накрывает Итука мягкой волной, медом протекая по жилам, концентрирует ощущения чуть ниже живота. От горячих пальцев, что ласкают его тело, мозг превращается в кашицу, плавясь, сгорая. Ускользающий рассудок с сожалением напоминает ему, что это всего лишь на несколько, да, безумно важных и безумно приятных моментов, однако потом он снова взвалит на плечи тот груз проблем, которые ему нести до конца своих дней. Сейчас же можно отдаться любимым рукам, что уже почти год согревают его каждую ночь. Погрузиться в эту сладостную истому с головой, забывая как дышать, забываясь самому. Итук осторожно подхватывает Реллу под бедра и также аккуратно кладет на кровать, словно сокровище, хотя он и есть. Самая большая драгоценность Итука. Нависает сверху и целует. Целует, как в последний раз, отдаваясь всем существом в этот поцелуй. Легкая ткань рубашки кажется жесткой сейчас и неприятно раздражает кожу. Проворные пальцы Хи стягивают кусок ткани, проводят по накаченным грудным мышцам, чуть подрагивающему рельефному животу. У самого Огня фигура совсем мальчишеская, но Воздуха хватает на двоих. А вот кислорода уже нет, особенно когда Итук снимает ненужную футболку и прижимает любимого ближе. Тело к телу. Жар, который невозможно повторить, невозможно передать. Температура зашкаливает, в глазах полыхает пламя, а Чонсу уже сообразить не может – стихия это или его пошатнувшийся разум шалит. Релла жмется еще ближе, обвивает шею руками, зарываясь аккуратными пальчиками в чуть жестковатые пепельные волосы. Несколько резких движений – ненужная и, наверное, рваная одежда летит к чертям. Судорожно припасть к губам и затянуть в такой сумасшедший поцелуй – вот все, что нужно сейчас Хичолю. И он делает это, покусывая губы, сплетаясь языками и от вихрей, что кружат голову, развязно стонет прямо в поцелуй. Ему уже наплевать, кто может их услышать, хотя, честно признаться, Кима и до этого данный аспект особо не волновал. Итук легко сжимает член любимого, вырывая очередной стон. Нарочито медленно водит по стволу, размазывая каплю выступившей смазки и проводит пальцами по влажным губам Хи. А Релле, словно, только это и нужно было. Лизнуть кончики пальцев, взять до половины, легонько посасывая, имитируя минет. Вобрать полностью, чуть щекоча кончиком языка нежную кожицу, что между пальцами. Чонсу судорожно стонет и чуть ли не падает на Хичоля от нахлынувших ощущений. Это лишает старшего последних остатков разума. Итук отстраняется и медленно вводит дрожащие пальцы, заставляя Хи метаться по кровати и стонать. Стонать безудержно. Стонать до такой степени, что если бы не эти стоны, Итук бы давно услышал, как чуть приглушенно, словно подушкой, колотит по стене Донхэ. Разметавшиеся волосы, влажные тела и почти полукрик, если бы не поцелуй, когда Итук входит. Нежно, медленно, но хочется кричать от этого чувства наполненности и слишком медленного темпа. Хичоль сам толкается на встречу, намекая, что его не устраивает такая скорость. Чонсу понимает и без лишних слов начинает двигаться в разы быстрее, с каждым толчком, словно умирая и рождаясь заново. Возбуждение достигло своего пика, казалось, что сильнее уже и быть не может, но с каждым толчком Релла сам разуверяется в этом, окунаясь в наслаждение с головой. Ладонь Чонсу находит его ладонь и тут, время словно замирает. Глаза в глаза, медленные толчки, до самого основания, сорванный голос Хичоля и сбитое, хриплое дыхание Итука. В этом маленьком мирке, созданном сейчас, только они. Только эти двое. Зрительный контакт прерывается, Релла в немом крике закидывает голову назад, шире распахнув глаза. Вокруг сверкает пламя, а Чонсу с судорожным стоном чувствует, как сжимается и кончает обоим на живот Хичоль. К огню добавляется вихрь, заставляя воздух со звоном сиять, и кружится вокруг этих двоих, и Итук срывается вслед. Стихии утихают, и как будто с сожалением вновь повинуются хозяевам. Лидер обнимает своего хрупкого мальчика, позволяя обоим несколько минут отдохнуть, прежде чем снова приступить к такой изнуряющей и кажется, такой ненужной работе. Но это только кажется. -Обещай, что останешься со мной до конца, - Итук шепчет, наматывая черные, влажные локоны на палец. - Ты вообще не рассматриваешь вариант, что мы останемся живы?- Хи смотрит с интересом, но без всякой грусти или печали – он и сам давно смирился. - А смысл? Надежда – глупое чувство. - Макса Фрая начитался?– Короткий смешок и легкая улыбка в ответ. - Есть немного…