по Путнику

      Узнал он о ней чисто случайно. Подрядился доставить алхимические порошки для шахтёров в небольшой городок - всё равно по пути. Растерянно брёл по улице как будто никуда и только по решётке на окне понял, что идёт мимо тюрьмы. Отчего-то решётка была на уровне колен, а тюремная камера располагалась в подвале - сильно ниже уровня мостовой. Как будто и не было причин заглядывать во внутрь, но он заглянул. В темнице сидела милая девушка в когда-то красивом платье, ныне изношенном и грязном. Она почувствовала его пристальный взгляд и подняла глаза. Уставшие печальные глаза. Какое-то время они смотрели друг на друга без слов.       - Плюнуть в ведьму пришёл? - наконец бросила она. Наверно, эти слова должны были звучать с вызовом, но в результате прозвучали вымученно.       - Нет. Я не плюю в людей, - ответил Путник с куда большей патетикой, чем хотел.       Она отвела взгляд.       - Чего тогда припёрся?       - Люди здесь часто плюют друг в друга?       - Люди везде плюют в ведьм. Просто здесь их чаще находят.       - На самом деле ты не ведьма, так ведь?       Она снова посмотрела на него с безразличием.       - Чё припёрся, спрашиваю? Иди отсюда, без тебя тошно.       Выяснить, что произошло, оказалось несложно. Новости были свежими, и таверна буквально гудела подробностями. Типичный, в чём-то даже вульгарный случай приворота. Молодой купец - всеми уважаемый, почтенный, несмотря на возраст, человек. Всегда был прост, сдержан и обходителен, но вдруг будто с ума сошёл - влюбился без памяти в дочь пекаря. Влюбился до одержимости, до слабоумия. Души не чаял; ходил за ней хвостом; подарки дарил такие, что отцовскую пекарню купить можно было; бархатным плащом своим лужи для неё покрывал - сильно не в своём уме, другими словами. А она - ни в какую. На знаки внимания отвечает вежливо, но в руки не даётся - дескать, цену набивает, играет с ним. Извёлся купец вусмерть, есть-пить перестал, чуть не высох от любви. Что тут ещё подумаешь? Приворот, конечно. На вопросы Путника, какой со всего этого прок самой девице, никто внятно ответить не смог. Всем казалось очевидным, что очень удобно иметь богатенького купца в таком подчинении. Какая девушка отказалась бы? Нашлись в результате "добрые люди", вскрывшие её "жуткий заговор". Якобы даже суд был, свидетелей вызывали - всё чин чинарём. "Доказали безоговорочно", что девица на купца приворот навела, и, стало быть, является ведьмой, за что в этих краях, естественно, смертная казнь полагается.       Путник сходил к пекарю, но только рот открыл, едва на вилы посажен не был. Без особых слов стало ясно, что отец-то дочурку свою ведьмой вовсе не считает.       Следующим "свидетелем" в расследовании Путник счёл самого купца. Однако, побеседовать с ним не удалось. Болезненно бледного худощавого мужчину он видел издалека, но тот всё был чем-то занят, всегда окружён какими-то людьми, то ли родственниками, то ли теми "добрыми людьми", которые всю кашу заварили.       Шахтёрский порошок, который Путник по чистой случайности всё ещё не успел отнести по адресу доставки, был, на самом деле, весьма опасной субстанцией. Путник навёл справки, прежде чем соглашаться на работу. Шахтёры использовали этот состав для разрыхление, ни много ни мало, горных пород в шахте! Не все породы вступали в реакцию, но был секрет, который шахтёры ревностно берегли: твердеющая смесь, которую давно использовали в этих краях для изготовления кирпичей, очень даже реагировала с порошком.       Когда чуть стемнело Путник незамеченным проник в сад у купеческого дома и нанёс немного раствора на кирпич у окна. К полуночи кирпич размяк. Путник аккуратно проковырял в нём дырку и изогнутой палочкой поднял щеколду, открыв таким образом окно.       Путник понимал, что должен стыдиться проникновения со взломом, но поскольку он знал, что ничего не возьмёт и закон по существу не нарушит, совесть его волшебным образом казалось чиста.       К тому же, ему повезло. Буквально третья комната, из тех, что он последовательно осматривал, оказалось чем-то средним между кабинетом и алхимической лабораторией. В таверне никто не упоминал, что купец интересуется такими науками. Не все записи и вещества были понятны и известны Путнику, но купец, похоже, сам был самоучкой, потому на полях свитков с рецептами делал подписи на понятном обывателю языке. То, что в этом чертоге варили приворотное зелье, установить Путнику всё же удалось.       За спиной скрипнула дверь. Путник резко обернулся. В дверном проёме стоял бледный купец и самодовольно улыбался.       - Неудачную ночь Вы выбрали, господин вор. Ох, неудачную.       - Я не вор! - с вызовом бросил Путник. - Я ничего не взял. Я здесь по другой причине. От чего приворотное зелье варите Вы, а за ведьмачество осуждена дочь пекаря?!       - Борец за справедливость? Эка новость. Но, вижу, Вы не местный. Я всех в городе знаю в лицо. Тогда понятно. Жаль, что Вы выбрали именно такой способ борьбы.       В скудном свете лучины блеснула сталь. Купец держал в руках шпагу, пока опушенную острием в пол.       - Ну что ж... - продолжил купец, делая шаг так, чтобы отрезать противнику путь к бегству. - Моя история проста, если Вы так жаждете истины. Я никогда никого не любил. Вряд ли Вы по-настоящему понимаете, что такое одиночество. Одиночество в толпе - самая острая её форма. Много друзей, много знакомых и партнёров, но все они - пустое место, балаболы, пустозвоны. Чем их больше, тем только острее становится одиночество. Не с кем вести разговор на равных, некому пожаловаться на жизнь, никто из них ничего не поймёт. А барды так сладко стелют в песнях про любовь, сердце сжимается, слеза течёт. Вот я и решил проверить, что это такое - ваша любовь. Госпожа всегда была прекрасна. Сейчас мне тяжело судить, она - моя икона, моя богиня, смысл моей жизни. Но и тогда, до зелья, я, должно быть, счёл её подходящей партией. Неземная красота, острый язык, дюжий ум, отец не дурак - понимает, как вести дела. Беспроигрышный вариант! Если честно, я не понимаю, чем я ей не приглянулся, и почему отец не стал заставлять её выйти за меня, но я должен уважать её решение. Я люблю её. И, да, я признаю, любовь - прекрасное чувство. Очень сильное. Способное уродовать - посмотрите на меня - но в то же время прекрасное! Я не жалею ни о чём. Если бы Вы не спешили так со своей справедливостью, то узнали бы, что никакой казни не будет. Неужели Вы допускаете, что я так просто откажусь от своей любви? Она немного посидит в темнице, подумает, и даже если не бросится в мои объятья, я всё равно спасу её от топора. Она должна жить. Когда-нибудь, рано или поздно, она осознает ошибку и будет, наконец, очарована мной и моим великодушием. Я просто подожду... А вот Ваше время, к сожалению, истекло.       Выпад был быстрый. Неожиданно быстрый для бледного тощего человечка. Если бы он не позволил себе риторическое вступление к удару, Путник, возможно, не успел бы уклониться. Обширная крышка от алхимического котелка при всей своей комичности помогла отразить следующий удар шпаги. Путник сблизился с оппонентом и, используя преимущество в весе, попытался столкнуть его с пути. Купец оказался не готов к сложным манёврам в замкнутом пространстве кабинета и рефлекторно пропустил противника. Оказавшись таким образом у двери, Путник тут же рванул к своему окну и успешно растворился в темноте ночи, получив в спину лишь букет очень не лестных слов.       Рассвет только занимался, когда шахтёрский раствор начал действовать и решётку незадачливой тюрьмы удалось расшатать.       Она встала посреди камеры, скрестив руки на груди, и с угрозой наблюдала, как Путник ломает окно её узилища.       - Я никуда не пойду, - молвила она, когда стало ясно, что решётка вот-вот поддастся.       - Я всё знаю! Приворотное зелье сварил сам купец. Сам сварил, и сам напился, чтобы влюбиться в тебя. Казни, скорее всего, не будет. Он хочет спасти тебя в последний момент, как рыцарь в сияющих доспехах, а потом...       - А потом сделать своей служанкой до конца лет, - закончила она сама, опустив голову.       Путник кивнул.       - Решай сама. Мне нельзя оставаться в городе. Если хочешь, бежим со мной сегодня. Провожу тебя до соседнего княжества. Но... может и правда, стоит остаться. Он, кажется, действительно тебя любит.       Она вздрогнула при этих словах. Помолчала немного. Как только решётка покинула оконный проём, она уже выбиралась наружу, ухватившись за руку Путника.       - У меня тут нет будущего.       Привал сделали только к вечеру. Признаков погони не было, но оба не сговариваясь были уверены, что она последует. Путник профессионально путал следы, но успокоиться хоть сколько-нибудь они смогли не сразу. Устали настолько, что развели костёр, хотя это было очень глупо в условиях возможного преследования. Переутомление и нервы взяли своё: несмотря на мертвецкую усталость, уснуть они не могли. Горячая походная каша - вот предел их мечтаний.       Миска грела руки. Дочь пекаря невидящим взглядом смотрела в огонь, будто избежала сегодня сожжения. Благостный источник тепла тихо потрескивал. Она сушила изношенную обувь, сидя очень близко к костру. Путник наворачивал кашу так, будто ел в последний раз.       - Он всегда казался милым человеком, - вдруг молвила она, ни к кому не обращаясь. - Я улыбалась ему, поддерживала разговор, когда нужно было. Он часто оптом покупал папины булки - гордость нашей пекарни. Просто улыбалась и была вежлива, понимаешь? Не могла же я грубить покупателю. С чего он влюбился в меня?... Потом, однажды, его как подменили. Стал робеть при мне, как-то сложно говорить, приятноти всякие мне отвешивал, дескать, и красивая, и умная, и за словом в карман не лезу. Потом пошли эти подарки... Красивые вещи, конечно. Да и опять-таки, как откажешься? Покупатель. По-первости он же даже никаких претензий не предъявлял. Говорил, будто ему просто приятно находиться при мне. Дескать, я своим светом грею его. Ладно, думала, пусть "греется", чё теперь. Никаких проблем же не создаёт... Ну а потом начал создавать. И внимания требовал, и на свидания звал, и подарки стали дороже. А потом и вовсе посватался за меня к отцу. Шуму-то на весь город! А нафиг он мне нужен-то? Денег у меня и отцовских хватает, да и зачем их много, я и сама заработаю - руки, вон, прямые - пеку не хуже отца. А сердцу он вовсе не мил. Сердцу же не прикажешь, да?       Путник только пожал плечами с горькой улыбкой. По купцу получалось так, что очень даже прикажешь...       - Вот и выходит, - продолжала она. - Что влюбился-то он, а не я. Вроде как добра и всякостей благих мне желать должен бы, серенады там под окном, и вроде того. А в результате наоборот, горя только нанёс. Сам себе влюбился, а я страдаю. Будь я взаправду ведьмой, никогда не стала бы приворотами заниматься - гнилое дело.       Вдруг дочь пекаря перевела взгляд на Путника:       - Спасибо, что вытащил меня. Не думаю, что меня ждёт много счастья впереди теперь, но хлеб всем нужен, где-нибудь да приживусь... Ты только это... никакой романтики ко мне не этого... нет?       Путник усмехнулся:       - Нет, нет, конечно! Моё сердце, скажем так, не свободно.       - О как! Ну и славно. Надеюсь, сделаешь её счастливой женщиной. Ты вроде мужик неплохой.       Путник вздохнул.       - Не знаю, если честно... Любовь, оказывается, совсем не простое дело. Может статься так, что я от купца этого отличаюсь не так уж сильно, как хотел бы. Только в моём случае нет никакого приворота, который просто можно было бы снять... Мне всё придётся делать самому, без алхимии.       Неудавшаяся ведьма вдруг усмехнулась, впервые показав улыбку. Но улыбка эта, конечно, была горькой.       - Да не парься, - молвила она. - Разберёшься, если захочешь.