Правда или действие ?

Разве человеку необходимы оправдания в моменты искрометного счастья? Оправдания для счастья — даже звучит смешно. Почему, пожимая руку, ты задержал ее и нежно-нежно пальцами погладил костяшки кисти? Почему, коснувшись плечом плеча, ты не поспешил отстраниться, а лишь тихонько приобнял за талию друга? Почему, мать твою, Ал не набил тебе морду после того, как ты скользнул по его губам своими, а только безропотно отдался в объятия? Но ответы не нужны. Достаточно для себя выяснить, что это было нужно, что в тот момент ты был счастлив. А Кейн взаправду испытывал внутреннее ликование, которое было сродни лишь цунами, накрывающим с головой. За окном было ветрено. Дождь не прекращался еще со вчерашнего дня, но он не может идти вечно, поэтому ребята обсуждали планы на вечер с Мэттом по телефону. Это все, о чем они говорили вслух. Между собой парни общались посредством взгляда, в их глазах легко читалось благоговение, трепет, а главное — неуемная любовь, вечная и неизменная. Мысль о том, что Кейн безбожно влюблен в друга, не давала ему покоя и, кажется, просто разрывала на части, но в то же время — Майлз был уверен в правильности своих мыслей и поступков. По сути, его любовь не являлась безбожной, ведь Ма не просто переспал с Алексом, он желал пустить его под кожу, вогнать в вены и навсегда прописать в своем сердце. Их близость была последним шансом проявить свои чувства, которые пылали в душе ярким пламенем и выжигали ее изнутри. Чувства настолько возвышенные, что Кейн опасался разрушить их словами и лишь самозабвенно повторял: — Я чувствую, Ал… — Да, знаю. Я тоже чувствую это, Ма. Невероятно, правда? — Да… Они сидели на полу с чашками горячего шоколада в руках под одним пледом. Под тем самым, который Алекс натягивал на себя, проснувшись в майлзовой кровати. Узнав незамысловатый принт, на лице Тернера невольно появилась улыбка. — Я так люблю когда ты улыбаешься. Заезженная до дыр фраза, Ал, но это ведь не имеет значения, правда? Значение имеет только то, как именно человек это произносит, а я говорю искренне, ты же знаешь… — Знаю, — Алекс поднес руку к лицу друга, чтобы убрать со лба темную прядь волос, но Майлз перехватил запястье в воздухе и стал с мучительной неспешностью целовать кончики пальцев. То была спокойная нежность, чуждая всякой грязи и пошлости. Алекс по-птичьи склонил голову на бок. — Мой воробушек, — Кейн произнес это столь чувственно, столь сладко, как никогда не позволял себе. — Подумать только, какие чувства могут родиться в человеческой душе. Целая палитра эмоций. С ума сойти можно. — Да, с ума сойти, — вторил другу Ма, завороженно вглядываясь в родное лицо. — Можно я… — Алекс сделал скованное движение плечами. — Не спрашивай даже, — ответил Майлз, обнимая Ала. Тернер удобно устроил свою голову на голой груди своего приятеля, прислушиваясь к размеренному ритму сердца. Их слова являлись бы несуразицей лишь для посторонних ушей. Парни же в обрывках фраз видели глубочайший смысл. Они способны были понять друг друга действительно с полуслова — великая взаимосвязь на эмоциональном уровне, которую едва не нарушил скрежет в замочной скважине, но ни один не услышал его, поэтому оба так и остались сидеть на полу. Ребята слегка смутились только тогда, когда перед глазами появилась фигура Мэтта. Хелдерс чуть дрожал и был промокшим до нитки. К удивлению, он нисколько не сконфузился, увидев двоих обнявшихся друзей, которые смотрели на него во все глаза, но по-прежнему оставались сидеть, не шелохнувшись. Напротив, Мэтт с серьезным видом подошел к ним и опустился на колени, водружая на алексову спину мокрую от дождя голову и натягивая край пледа на себя. Положив ладонь на руку Майлза и все так же сохраняя серьезность, наконец-то заговори: „Детишки мои, я попал под дикий ливень, представляете, но как только я подошел к двери — он прекратился. Вот уж закон подлости“. — Как ты вообще вошел? — Алекс прибывал в легком шоке. — А, я все-таки решил сделать себе дубликат ключа. Мэтт махнул рукой и произнес это так легко, что по всей комнате прокатился громкий хохот и ребята обнялись еще крепче. — Ну ты чудо… — Ага, предлагаю вам тоже сегодня почудить. Последний день отпуска все-таки. Парни, надо забуриться куда-нибудь, вы ведь все вещи собрали? — Все готово. Думаю, Мэтт прав, — Майлз игриво подмигнул Алексу и трое снова звонко рассмеялись. . . . „Заходим, заходим, не толпимся. Ник, заткнись уже, чего тебя опять понесло?“ — Мэтт хлопотал, как истинная мать семейства и пытался утихомирить скромнягу Ника, который в иные моменты становился ну просто невыносимым. Он начинал искать повод для того, чтобы поругаться или хотя бы изощренно послать кого-нибудь. Часто бывал затейщиком драк, поэтому Хелдерс всеми силами „остужал“ приятеля. Остальные же только хохотали над забавными ругательствами и придурковатыми выходками товарища. — Да, вам смешно, не вы же его вонючую жопу из буйной толпы вытаскивать будете. — Мэтт, да перестань, все хорошо. Просто этому столику больше не наливать, — мистер-дипломатия-Кейн весело потормошил волосы приятеля, на что тот протянул: „Я сааам налью“. И шумная компания завалилась в бар, захватив с собой холодный поток воздуха. — Ну, куда сядем? — Давайте сюда, место приятное, как раз рядом с танцполом. Ух, девчонки, вы где? — Хелдерс живо растер ладони, комментируя все происходящее, - Даа, конечно, малютка Ал рядом с красавчиком Кейном. И уже обращаясь к Алексу, добавил: — Хоть раз бы со мной сел. — Мы с тобой с самого детства вместе, нигде покоя мне не даешь, — Ал смешливо закивал головой, усаживаясь рядом с Майлзом, который как бы невзначай дотронулся до алексовой спины, чтобы легко и очень нежно ее погладить. „Представьте себе, парни, Мэтт сделал дубликат ключа и незаконно проник в мой дом. Жук!“ — в разговор подключился Майлз, стараясь отвлечься от парня, сидевшего рядом. Кук подтвердил обращение Кейна и кинул салфеткой в Хелдерса, который сидел во главе стола. . . . С веселыми шутками и неизмерным количеством алкоголя несколько часов пронеслись с неприличной скоростью. К тому же — это был последний вечер перед длительной работой, которую мартышкам еще предстояло проделась вместе с Кейном, благородно согласившимся помочь. Но, стоит сказать, вечер выдался не самый „отвязный“, поэтому ребята почти с воодушевлением приняли идею Ника сыграть в старую-добрую игру. Тот, кстати, долго еще бурчал про то, зачем он предложил все это, ведь его теперешним аккуратным усикам мог бы позавидовать сам Гитлер. — Давай, Джейми, три раза кукарекаешь, и эта рюмка — твоя. — С содержимым? — Нет, блин, пустая. Лезь под стол, прелесть наша. И Кук лез и кукарекал, после чего ярко смущался. Майлзу же везло, пожалуй, крупнее, чем остальным — нужно было изображать игру на гитаре. Кейн готов был „играть“ так весь вечер, ночь и утро, наблюдая за тем, как Тернер сотрясается в смехе от его „номеров“. Веселый и дико пьяный Мэтт рассказывал всякие истории, от которых у всей компании болели животы — все хохотали до слез. Один Алекс каким-то образом оставался в стороне. Ни разу не выпадало его имя. — Никакой программы сегодня не будет? Эу! Бармен! Врубай музыку, мы готовы! — Ага, кто-кто, а ты точно готов. И не ори так, это мой знакомый, — Мэтт снова осадил бушующего Ника, но не на долго. — Ну, черт возьми, лучше бы не было никакой программы. Это еще что такое? Что это там трясется? Жир? Ах, нееет же, это же милая лееееди! Нет, ну, Ал, ну, вот ты сам глянь на это. Алекс бросил наигранно-суровый взгляд на друга, под которым тот явно смутился и притих. Сам же Тернер осмотрелся по сторонам. Он увидел ярко-красные высокие стулья рядом с барной стойкой, где высокий мужчина с необычайной ловкостью разливал напитки по стаканам. В глаза бросился яркий свет неоновых ламп, освещающий большие плакаты на стенах. Играла странная музыка, под которую так же странно двигалась девушка на столе. «Какой кошмар, Ник прав, лучше бы никакой „программы“ не было. Но я ее, кажется, где-то… боже мой! Опять!» „Правда или действие, Тернер? Не спи, мой мальчик, мамочка не станет тащить тебя на себе, как это было в прошлый раз“. Алекс даже вздрогнул от громкого голоса Мэтта. Но посмотрев на Кейна, который мило рассматривал свои изящные пальцы, улыбнулся и спокойно ответил: „Пусть будет действие“. И оно непременно будет…