Я ставлю сто баксов на то, что он гей!

Летняя ночь была воистину красочной. Прохладный ветер шелестел листвой старой яблони на соседском участке, в безоблачном чернильно-синем небе светили триллионы маленьких точечек-звёзд, а уже ставшую родной мне улицу с мрачным серым домом едва освещал уличный фонарь, каким-то чудом ещё не разбитый местной шпаной. Ночная тишина и умиротворение, всего лишь на несколько часов застывшие в этом уголке, настолько пленяли, что у меня зачесались руки перенести этот городской пейзажик на бумагу. Я постарался как можно точнее запомнить увиденное и поставил в уме галочку с темой следующего рисунка. Затем вытащил из кармана рюкзака ключ и шагнул на крыльцо. Этот месяц нельзя было назвать прекрасным: помимо экзаменов, на две недели мне нужно было уехать. Тётя Дженни ввязалась в крупные проблемы с законом, и мне, как единственному родственнику, пришлось заняться этим, так как Энди заявил, что не желает иметь ничего общего со старой алкогольной ведьмой. Человеком тётка, честно говоря, и правда была отвратительным, но с этим мой опекун сильно меня подставил. Плюс ко всему, следовало разобраться с её ещё не пропитым имуществом, которое тётушка Дженнифер, пусть даже сидя на нарах, не желала отдавать государству. Прилетел я на четыре дня раньше срока. Нику сообщать не стал - хотелось устроить ему сюрприз, хоть и небольшой. Когда я наконец вернулся, была поздняя ночь, и Ник дремал, по самую шею завернувшись в свой любимый синего цвета плед. На тихий скрип двери и старых деревянных половиц он отреагировал невнятным бормотанием сквозь полусон, в котором я чётко услышал собственное имя. Странно, но Ник не мог заснуть нормально, если меня не было рядом. Возле дивана лежала книга, которую он читал перед тем, как задремать. Я посмотрел на переплёт, но в густом полумраке, едва разбавленном светом уличного фонаря, не смог разглядеть название. Его бледная, с выступающими венами рука обняла мою подушку, и парень уткнулся в неё носом. Меня переполнило чувство щемящей, почти болезненной нежности к нему, и я осторожно присел на край дивана, даже не сбросив кожанку. Во сне лицо моего самого дорогого человека приобретало расслабленное, немного беззащитное выражение, абсолютно ему не свойственное. Я протянул руку и, стараясь не нарушить и без того хрупкий сон, погладил Ника по слегка колючей щеке, поправил немного плед, съехавший с его голого плеча, посмотрел ещё немного. Затем отправился в душ. Это был ежевечерний своего рода ритуал, доведённый временем до автоматизма. Мы жили вместе уже чуть больше трёх лет, и за этот период времени я понял, что жить без него для меня будет невыносимо. Я любил так, как не любил никогда в жизни. Энди в шутку говорил, что моей болезни больше не осталось места в голове, там всё занял Ник. И видит мироздание, этот старый чёрт был прав: "вьетнамский синдром" заметно отступил. Многие травмирующие воспоминания, так часто приходящие мне в кошмарах, стирались из памяти под натиском времени и лечения. Разум милосерден - самые страшные картины я уже не смог бы вспомнить во всех их деталях. Я всё ещё немного сторонился людей, но теперь, по крайней мере, мог обойтись без капюшона, мог говорить и не вздрагивать от слишком резких движений собеседника. Реабилитация была долгой и тяжёлой, и если бы не поддержка Ника и Энди, я бы, скорее всего, окончательно свихнулся. Надев пижамные штаны, я погасил в ванной свет и тихо прошёл в комнату, слегка дрожа от неизменного холода, царящего в коридоре. Пройдя в комнату, скользнул под синий плед и прижал к себе любимого человека, вдыхая тот самый, ни с чем не сравнимый запах его самого, геля для душа и сигарет. Руки Ника обвили мой торс, чтобы через мгновение резко перевернуть меня на спину. Теперь он, такой же, как и я бледный и худой, возвышался надо мной на вытянутых руках. - Привет, засранец, - жаль, я не мог видеть выражение его лица в этот миг. Хриплый голос музыкой прошёлся по ушам, - а меня слабо предупредить было? Ответить ему я не успел: жёсткие губы, которых мне так не хватало, властно накрыли мои, и я тут же потянул его на себя.

***

- Почему ты не сказал, что вернёшься сегодня? - пытливо спросил Ник, приподнимаясь на локте и точно так же, как и я сорок минут назад, изучая взглядом. - Хотел порадовать, - честно признался я, пытаясь найти в лежащих рядом джинсах зажигалку. - Если честно, ни минуты бы больше не выдержал рядом с тёткой. - Что сказал суд? - он посерьёзнел. Я вздохнул: - Четыре года и принудительное лечение от алкогольной зависимости. Что ж, это уже не в первый раз. Дженни неисправима. Раньше поисками адвокатов занимался Энди, но в этот раз даже его терпению пришёл конец, и она вспомнила про племянника. Ник промолчал. С Дженнифер он встретился на позапрошлое Рождество, когда она снова заявилась к Энди в "Мармелад" и принялась буянить. Тогда её выталкивал взашей почти весь персонал заведения. Нетрудно догадаться, какого он (да и все остальные, включая Энди и меня) был о ней мнения. Неприятную нам обоим тему мы, не сговариваясь, закрыли. Курили молча, просто наслаждаясь близостью друг с другом и прохладой. Ник принялся гладить и перебирать мои волосы, которые я, в свете последних событий, никак не мог укоротить до привычной длины. Градус уюта и спокойствия в комнате взлетел до максимума, и мне хотелось замурлыкать, продлить эти минуты ещё ненадолго. Голос Ника прорезал тишину: - Это был отличный сюрприз с твоей стороны, Дин. Но в следующий раз лучше так не делай. - Почему? - я открыл глаза. - Очень уж не хочется как-нибудь дать тебе по голове кочергой, приняв по ошибке за взломщика. Это сегодня я не проснулся, а могло быть и совсем по-другому. - Ты параноик, - хмыкнул я, - хорошо, больше не буду. Что было нового за все эти дни? - Ничего особенного, - Ник, проворчав что-то, натянул на меня плед, - Оливер заглядывал на денёк, Энди снова пытался завербовать меня в бар на постоянную работу - но это, думаю, уже года три как не новость, - я между делом словил небольшой подзатыльник за попытку немного стянуть плед. Стянуть пытался исключительно из гнусости характера, что он прекрасно понимал. Время близилось к трём часам. За окном ещё и не думал синеть рассвет, но времени выспаться до восьми утра было всё меньше. Нас это не волновало. В эту ночь мы говорили, не думая про грядущее утро. Мысли про сон появились ближе к шести. - Выспаться нам сегодня не суждено, - весело заметил Ник, - но поспать часок-другой я бы всё равно не отказался. А ты? - И я, - в подтверждение ответа последовал широченный зевок. - Спокойной... пусть будет ночи, Дин. - Спокойной, Ник. Я сграбастал его в охапку, крепко прижался. Руки переплелись тесно, как склеенные. Сознание почти сразу же начало уплывать, тепло его тела расслабило до предела. Почти на грани сна уха коснулся горячий шёпот: - Я люблю тебя. - И я. Это был финиш. Что-то во мне вдруг резко встало на место, как недостающий кусочек огромного паззла, пришло наконец с осознанием простого факта: я дома.