Я ставлю сто баксов на то, что он гей!

Утро встретило мерзким звуком будильника и не менее мерзкой погодой. За окном лил мелкий дождь, до тошноты опостылевший, дул порывистый ветер, от которого в моей комнате был просто холодильник. Я нехотя встал и закрыл старое окно в скрипучей деревянной раме. Затем, зябко кутаясь в синий шерстяной плед, зевнул и посмотрел на часы, светившие цифрами в полумраке комнаты - шесть утра. Пора собираться на работу... Мне было сложно найти в городе работу с достаточно высокой зарплатой. Подросток всегда работает за копейки, а мне с мамой их было мало. Я пробовал что угодно: мыл посуду в дешёвых забегаловках, там же работал официантом, кассиром в магазине, мыл машины, разносил газеты... всего и не перечесть. Но сейчас я нашёл достаточно неплохую работу, которая мне действительно по душе. Сейчас я работаю в библиотеке. Да, знаю, звучит скучно, но мне всегда нравилось окружение десятков, сотен книг, запах старой типографской краски, тишина и уют библиотеки, изредка нарушаемые пожилыми посетителями. Моя работа состоит в том, чтобы сортировать книги и приводить их в божеский вид, ведь большинство из них старше моей бабушки. Иногда я помогаю тем редким людям, кто сюда заходит, найти нужную книгу или что-нибудь посоветовать. Оливер и Мелани считают меня странным, но мне всё равно. Им никогда не понять и не оценить уюта такого одиночества. Я вышел на кухню. За ночь дом промёрз так, что вода в стакане на столе почти покрылась инеем. Мама, уходя в четыре утра на работу, снова забыла закрыть окна. Я, ворча на её рассеянность и феноменальную забывчивость, прошёл по всему дому, задраивая люки. Сквозняк исчез, но было по-прежнему холодно. Я включил обогреватель, умылся и принялся греметь чайником, чтобы сделать на завтрак овсянку и дешёвый растворимый кофе. На холодильнике висела записка, прикрепленная магнитом: "Ник, я вернусь через три недели, у меня срочная командировка в Новый Орлеан. Я оставила немного денег, если что - не пропадёшь. Обязательно буду звонить, не забудь заряжать телефон! Обещаю привезти тебе сувениров. Не скучай! Мама." Который раз уже в этом году она уезжает? Пятый? Нет, седьмой? Я уже сбился со счету. Дома мать была куда реже, чем в командировках. Я её не винил. Так было надо, я с детства это знал. Я откинулся на холодную каменную стену и прикрыл на секунду глаза. Громкий свист чайника прервал мою короткую дрему, вернув к действительности. Залив кипяток в чашку с черепом и надписью "Утро добрым не бывает!", я принялся искать одежду, пока остывает еда. Выйдя из дома, я пожалел, что нет времени искать обувь потеплее кроссовок, ведь я уже и так опаздывал. Застегнув кожаную куртку под горло, чтобы защититься от порывистого холодного ветра, я пошёл по знакомому маршруту, намереваясь хорошо отогреться в библиотеке. Я размотал наушники и уже хотел было с головой окунуться в музыку, как кто-то меня окликнул: - Нортман! Эй, Нортман, это же ты?! Я обернулся. У меня не было ни малейшего желания общаться с кем-то, но элементарная вежливость, с детства вбитая в голову мамой, не дала мне молча уйти. Ко мне подошёл Стэн Паркер, мой одноклассник и двоюродный брат Мелани. - Привет, Стэн. Извини, я очень спешу, так что давай как-то в другой раз поговорим? - Да не кипишуй, я на минуту! Хотел тебе словечко о Мел сказать, - он резко посерьёзнел. Я поднял бровь: - И? Стэн долгим взглядом смотрел на меня, а потом сказал: - Она не так хороша, как ты думаешь, Ник. Не надо доверять моей кузине. Больше ничего не могу сказать. - Тогда зачем было говорить это? - я начал раздражаться: человеческим же языком сказал, что времени нет! - Потому что больше молчать не могу. На выходки Мелани в последнее время невозможно закрыть глаза. Я, не прощаясь, ушёл, плюнув на манеры. В душе клокотала злость. Конечно, добрый братец против, чтобы Мелани встречалась с нищебродом вроде меня! У них достаток точно повыше, чем у нас с мамой! Какое ему вообще дело до нас?! Пока мы любим друг друга, мы будем вместе. Остальные пусть идут в задницу. И Стэн - в первую очередь! Занятый злыми мыслями, я не заметил, как подошёл к зданию библиотеки. Коротко кивнув знакомому бездомному, которого все звали дядя Эрн и отдав ему сделанный дома бутерброд, я, услышав хриплое "Спасибо, парень!", зашёл наконец в уютное тепло, пропитанное ароматом книги... и увидел его. Дин МакГрегор сидел за читательским столом и что-то рисовал в том же блокноте, а перед ним лежала открытая книга. Та же черная толстовка с глубоким капюшоном, тот же пирсинг-колечко, тот же вид а-ля "тень отца Гамлета". - Эй, - окликнул его я, - что ты здесь делаешь? Библиотека ещё не открыта. Дин едва приподнял голову от блокнота и ничего не ответил, не отвлекаясь от рисования. Словно меня здесь не было или он был моей галлюцинацией. - Послушай, - повторил я громче, - или ты говоришь, откуда взялся, или я вызываю копов! Это незаконное проникновение! Он снова едва приподнял голову и принялся раздраженно постукивать карандашом о столешницу, словно просил отцепиться. При этом я кожей ощущал взгляд из-под капюшона, направленный на меня. Мне стало не по себе. А вдруг он действительно какой-то псих? Но спустя десять секунд он прекратил и снова принялся что-то черкать. - О, Ник, доброе утро! - из-за стеллажей с книгами вышла полноватая женщина лет сорока. Каштановые волосы были коротко острижены, мешковатая одежда, впрочем, чистая и опрятная, явно видала и лучшие времена. Мисс Крейг была здесь единственным работником, пока не пришёл я. Мисс Крейг посмотрела на Дина и поманила меня в подсобку, где она обычно пила чай. - Почему он здесь? - шепотом спросил я. - Он сидел на ступеньках, когда я пришла, и я впустила его. Замерз бы совсем. Странный он парень, знаешь ли, за всё это время он сказал единственное слово: "Спасибо", когда я предложила ему пересидеть в библиотеке. С тех пор он на любой вопрос либо кивает головой, либо молчит. Чаще молчит. И всё время он что-то рисует. А ты что, знаешь его? - Нет, - солгал я. Если бы я сказал, что мы знакомы, и на меня, и на Дина упала бы куча вопросов. Мне этого не хотелось. Я вышел в зал. Дина уже не было, книга, лежавшая перед ним, была закрыта и с закладкой. А рядом с ней лежал листок из блокнота. Я поднял его и обомлел. Там был удивительно точный портрет карандашом. Мой портрет.