Бой с тенью

«Я люблю ее. Кларк. Я просто люблю ее». Ручка вдавливается в бумагу, когда я провожу длинную линию, зачеркивая сентиментальную фразу, которая точно никогда не могла быть написана суровой рукой Беллами Блейка, но отрицать сейчас, что это не мой почерк, что это не мои корявые завитушки над «Л», я не стану. Моя рука выскребла эту короткую фразу на листе бумаги, это краткое послание самому себе, оставленное синими чернилами на узорчатой бумаге, найденной в комнате у Оу. Никакие линии не смогут перечеркнуть это. Это неоспоримо, это самое настоящее, что я когда-либо чувствовал в своей жизни. Я люблю ее, на этом все. Но только эта тонкая полоса помогает мне решиться на то, что я задумал. Кажется, я и правда превратился за все эти месяцы в кусок сентиментального дерьма и даже горжусь этим. Некоторые назвали бы это «прогрессом». Медленно приближаюсь, к белой с потрескавшейся краской двери холодильника и прицепляю короткую записку на него; фиксирую магнитиком, который уже удерживал небольшой семейный снимок моих родителей из старого архива: счастливых, сияющих улыбками возлюбленных, обнимающихся на фоне нашего старого дома. Снимок семьи, которой больше уже нет. И я рисковал в скором времени исчезнуть вместе с ними. Я сглотнул и со вздохом отвел глаза. Это все что мне оставалось. Возможно, однажды, именно на этом месте кто-то сможет найти ключевой пазл головоломки под названием: «Беллами Блейк». «Печально», — думаю я, — «вся моя жизнь всего в двух клочках бумаги». Я вышел из квартиры спустя пять мучительно долгих минут, чтобы закончить то дело, на которое потратил половину своей жизни. Я должен помнить, кем я был, и кто я сейчас. Сейчас или никогда. За двадцать восемь часов до этого. Она тихо морщит носик, прифыркивая во сне, и я не могу перестать таращиться на нее как полоумный маньяк в третьем часу ночи (или утра, что не так важно). Она теплая, кожа мягкая и гладкая, и пахнет ее гелем для душа с цитрусом и медом. Даже умиротворенно пуская слюнки мне на грудь (храни Боже ей об этом сказать), она кажется самым прекрасным, ранимым, и что уж там — самым сексуальным созданием, ступавшим по этой земле. Кларк была слишком хороша для меня, мы оба это знали, но и мы оба знали то, что только она способна сделать меня лучше. Мой маленький ангел, ведущий к воротам рая. Разве не стоит сражаться за него, что есть силы? Правда, этот самый ангел и сам мог надрать мой чертов зад, потому что даже сейчас, почувствовав, как я осторожно пробегался пальцами по ее прохладной, от остывшего пота, коже на шее, проводя ими слегка вниз, в сторону груди, она во со сне сумела перехватить мою руку. Или, может, в полусне. — Я, конечно, и так всецело твоя и буду твой еще бессчётное количество раз, — слегка гнусаво пролепетала девушка, проводя своим подбородком по моей груди и слегка откидывая голову назад, чтобы я мог увидеть ее полуоткрытые веки и хитрую ухмылку, — но тебе лучше позволить мне доспать эти пару часов и тогда, быть может, если ты был хорошим мальчиком в этом году, тебя ждет подарок к рождеству, а не только его унылая утомленная версия. Иначе ты сам не захочешь, чтобы я всегда и всецело была твоей. — Бог с тобой, Принцесса, я здесь вижу только перспективы. Ты моя навсегда, м-м-м, — я провел пальцем еще ниже по краю выпуклой персиковой груди, — разве мне нужен еще какой-то подарок. Я мог даже услышать, как она закатывает глаза, потому что мои губы покрывали ее лицо поцелуями, дразнясь, заигрывая, спускаясь к чувствительной точке за ее ухом, чтобы послушать ее глухой стон, срывающийся с плотно стиснутых губ. Ее тело поменяло положение, полностью оказываясь прижатой к моему, и все что нас разъединяло — тонкое одеяло, которое скрывало ее сливочную кожу от моих вездесущих глаз и рук. Она обхватила мое лицо своей хрупкой ладошкой, пока ее теплая и очень оголенная лодыжка скользила вверх по моей. Кларк точно уже проснулась, жаль, что время и правда слишком раннее. Я сам себя ненавидел за то, что собирался сделать, и глухой рык негодования был послан самому себе, сразу перед тем, как я, прижавшись ближе к ней, шепнул тихо на ухо девушке: — Но кем же я буду, если не позволю Принцессе выспаться в рождественскую ночь. Спокойной ночи, — я перевернулся на другой бок, оказываясь к ней спиной, и тихо засмеялся, услышав ее недовольный вздох и то, как она слега приподнялась на локотке. Кларк ткнула меня кулачком в спину и недовольно потянула за плечо, пытаясь развернуть к себе. — Таким как ты, наверняка, в аду отведен отдельный котел, — обиженно бормочет и снова трогает меня за плечо. Моя маленькая агрессивная девочка. — Но именно за это ты меня и любишь? — спросил я, оборачиваясь назад и захватывая блондинку в свои объятия, чтобы уложить ее на себя сверху. Она засмеялась переливчатым смехом, прикладывая ладонь к моей скуле, и кажется, у меня защемило что-то в сердце. Кларк прифыркивала, широко улыбаясь. — За то, что каким бы шилом в заднице ты ни был, ты — мой. Я улыбнулся, по-настоящему, без ухмылок и издевок, любуясь ей как в первый раз: ее пшеничными волосами, высокими скулами, льдисто-голубыми глазами и распухшими вишневыми губками, которые так и манили меня. Если бы в человека можно было влюбиться вновь, в этот момент я бы действительно влюбился в нее еще раз. — Хороший ответ, — произношу дрогнувшим голосом, притягивая ее к себе для поцелуя, сначала нежного, благодарного за то, что по каким-то причинам она все еще здесь, со мной, затем дразнящего, испытующего. Я хотел узнать ее заново. Хотел узнавать ее вновь и вновь, потому что это было лучшим в моей жизни. Лучшей частью меня. Кларк ответила на поцелуй, нещадно заполучая мой рот в свой плен: губы впивались в мои с почти лютой яростью, со страстью, сводящей с ума, пока ее изящное тело так отчаянно жаждала вновь соприкоснуться с моим. И поверьте, я жаждал этого не меньше, и возможно, больше, учитывая то, как она была хороша и то, как долго я ждал этого, но беспокойство взяло верх. Кларк действительно была уставшей, ведь для нее все это было в новинку, а значит, необходимо было думать о ее самочувствии в первую очередь. Слегка переместив корпус, чтобы перебраться ко мне на колени, она на секунду прервала поцелуй, чтобы поджать губы. Нехороший знак, потому что можно было даже увидеть, как в ее голове начинают вертеться винтики. — Дыши, ненасытная принцесса. Ты же помнишь, что это я твой подарок вообще-то? Я в бессрочном пользовании, можно не спешить, — она придержала меня за шею и прижалась лбом к моему. Ее грудь касалась моей, и все, что я мог делать — стараться дышать самому. «Не спеши, Беллами, не дави на нее». — Свой лучший подарок на Рождество я уже получил. Она засмеялась.  — Все-таки секс для тебя лучший подарок на Рождество? Ха, не скажу, что не разделяю этого желания, просто, мне казалось, ты обрадовался тем кедам. — Хотя кеды действительно очень неплохи (и кстати, помимо одного шикарного меня, для тебя будет еще один подарок), Ты. Ты — мой лучший подарок, — произнес я серьезно. — За последние пятнадцать лет я не мог вспомнить и дня, чтобы был хотя бы в половину счастлив так, как сейчас… — И это правда, — прищурив невероятно-голубые с искорками глаза, протянула Кларк. — Все дело в одной сломанной девчонке с хорошим хуком справой? — Да, в одной самой сильной, самой боевой сломанной девчонке, что полностью перевернула мой мир. — А ты перевернул мой. Мы в расчете. — Я уже говорил, что люблю тебя? — дернув уголком рта вверх, произношу, поглаживая ее по слегка бледноватому лицу. — Раз так пять, но мне все еще не надоедает это слушать, — я вновь поцеловал её припухшие губы, позволяя впустить в свой мир вновь, раз она этого хочет. Красивая, сильная, умная и она моя. Пора начать верить, что, может, я не настолько обреченный, каким считал себя раньше, начиная с момента той ужасной ночи. Кларк опустила голову мне на грудь, меняя положение, чтобы оказаться возле моих ребер, а не на них, и я накрыл ее плечи своей рукой, помогая устроиться удобнее. Всего на секунду, ее лицо стало совершенно умиротворенным, словно Кларк почувствовала себя под защитой. Что ж, это я хотел бы ей гарантировать. Безопасность. Но когда дело касалось меня, никто не мог быть точно уверен в том, что в конце концов, именно я не стану новой угрозой. Я бы отдал все, чтобы иметь хоть какую-то гарантию. Спустя пару минут Кларк уже вновь мирно посапывала, прижимаясь ко мне всем телом. Конечно, мы прямо сейчас могли заниматься другими, более увлекательными вещами, но правда была в том, что я боялся нарушить ее покой. И как бы мне не хотелось больше научить ее многим интересным вещам, я нервничал как мальчишка, с того момента, как она сказала вслух, что хочет меня. Нервничал, даже ходя по залу в этом идиотском костюме Санты; меня бросало в дрожь каждый раз, когда я встречался с ней взглядом в зале. Это пугало до чертиков и обескураживало. Словно, именно я был девственником, и меня собирались этой девственности лишить. Даже в свой первый раз с Кимберли Вэтвиг в детском приюте, которая была старше меня на три года, я меньше нервничал, черт, если вообще нервничал, а сегодня меня одолевал страх. Кларк была такая невинная, а я законченный козел, который творил такие ужасные вещи теми же руками, что обнимал ее, ласкал ее нежное тело. Одним движением я мог сломать ее, мою маленькую хрупкую девочку страдающей ПТС. Я хотел, чтобы все было идеально и длительное время это обдумывал, но во всех моих идеальных вариантов — меня не было совсем. И как оказалось, это шло в разрез с мнением самой Кларк. Сегодня она удивила меня, поразила и вогнала в ступор. На что же еще способна эта женщина? Сегодняшняя ночь дала ответ: на все. Она не была просто хрупкой, податливой, Кларк мола преподносить себя, стараться в силу своих способностей и неопытности (что само по себе тоже очаровывало не меньше, и видит бог, как тяжело было сдерживаться). Мне нравилось это. Нравилось быть в ней, нравилось слышать свое имя ее осиплым голосом, касаться ее мягкой кожи, но я не мог полностью дать себе волю. Ее чувства, ее удовольствия, ее опыт — вот что сегодня было для меня в приоритете. Кажется, в каком-то смысле это был и для меня первый опыт. Это не был обычный секс, это — занятие любовью. Лучшая чертова штука на свете! Я так боялся все испортить, что в ее голове возникнут те страшные образы, от которых она бежала, но в какой-то момент мне показалось, что слияние было настолько сильным, что я смог заглянуть в ее разум, и там был только я. Там я и намерен оставаться теперь, когда страхи позади. Скоро мы научимся играть в обе стороны, но пока, мы заслужили отдыха. К тому же, просто держать ее в своих объятиях чертовски приятно. И как обычно, когда все слишком хорошо, мой мозг сам решал, что нужно добавить немного боли в мое заоблачное состояние. Я не мог сопротивляться усталости, тонул под тяжестью сна, и не знаю почему (может потому, что только что пережил один из самых ярких моментов в жизни), самый жуткий кошмар предстал предо мной во всех устрашающих темных деталях. — Нужно было воспользоваться услугами настоящего риелтора. Пока еще не поздно, может, стоит позвонить той медсестре, что лечила Беллами? Она говорила, что ее муж, Джейк, вроде бы, занимается этим. У меня где-то был записан номер Эбби. — Аврора, я сам в состоянии найти нам подходящий дом. — Конечно, ты можешь. Эта квартира была не плоха, знаешь, если бы там было отопление и окна… — Хорошо-хорошо, я понял — наличие окон обязательно. Но это всего лишь второй просмотренный вариант, будут и другие. — Нам нужно поспешить, Эрик. Я хотела перебраться в город до того, как начнется учебный год. Не хочется вырывать Беллами в середине года. — А я не против, мам, если не получится с переездом сейчас, может, мне не придется ходить в школу? Чтобы не привыкать лишний раз, — усмехаюсь я, и папа треплет мои волосы, сильнее перехватывая мою ладонь в своей. Я уже практически дорос ему до плеча, но все еще ощущаю себя таким маленьким по сравнению с ним. — Даже не надейся, приятель. Но попытка неплохая, — усмехается он, и мама вторит ему, сверкнув белоснежной улыбкой мне. — Нам нужно заняться документами до начала расследования. Думаю, к концу августа мы закончим переоформление. Напомни, чтобы я во вторник забрала справки из детского сада для Октавии. Если они еще раз попросят сдать анализы, я просто взорвусь, — произносит мама, как всегда, проговаривая вслух список дел. Мама всегда такая собранная, она никогда не забывает положить мне завтрак в рюкзачок, даже когда папа подсовывает пару долларов мне в карман (пусть она и смотрит на него сердито, но не отбирает их). — Если что, пойду я. Ты расплакалась громче, чем сама Октавия, когда у нее брали кровь с пальчика, — усмеется папа, перешагивая лужу своими длинными ногами и подтягивая за руку меня, да так, что я почти перелетаю ее. Мы сворачиваем в проулок, на другом конце которого припаркован наш седан. — Она же такая маленькая, Эрик. Мне жутко от того, что ей делают больно, а я не могу помочь. — Ты единственный окружной прокурор, который не выносит вида крови. Твоя дочь намного сильнее, чем ты думаешь, — говорит папа и подмигивает мне, а я улыбаюсь ему в ответ. — Октавия уже отрывает всем куклам головы. Ей больше нравятся мои пистолетики, когда она станет постарше, мы будем играть в войнушку. Я научу ее. И кстати, мам, я совсем не боюсь вида крови, когда у меня брали кровь, я даже не поморщился. Но я все равно надеюсь, что в новой школе в городе, нам не будут делать никаких прививок, — на выдохе выпаливаю я, надеясь что мама оценит мою бесстрашность, а то в последнее время она то и дело возится с Октавией (она ее любимица теперь, кажется, а не я), и почти совсем перестала меня хвалить. — Да ты герой, Беллами. Даже я морщусь, когда мне делают прививки, — фыркает папа, корча морду и сильнее стискивая мою руку, притягивая к себе, обнимая за плечи, и мама вторит ему. Кажется, я зря волновался, они все еще любят меня. — Мой маленький храбрый мальчик, — шепчет мама, целуя меня в висок, и я горжусь, что почти уже ростом с нее. Я почти догнал ее. Переулок уже фактически пройден, и мы видим нашу машину, когда слышим треск позади себя, а затем и черную тень, мелькнувшую впереди. Они двигались слишком быстро, словно чудовища. — Сумку сюда. Живо, — произносит скрипучий холодный голос, исходящий от той огромной тени, что вмиг оказалась перед нами, нацеливая на нас пистолетик, очень похожий на мой, только выглядящий совсем как настоящий. Дуло почти касается груди мамы, и я вижу, как часто-часто-часто она дышит. — Эй, спокойно, спокойно. Мы все отдадим, — вставляет папа, но резко падает вперед, и я замечаю еще одного типа, который, видимо, только что толкнул его. Мне хочется толкнуть обидчика папы, ведь никто не смеет прикасаться к моему отцу, но мое тело меня не слушается, я даже вздохнуть не могу, ни то, что пошевелиться. — Эрик! — вскрикивает мама, пытаясь нагнуться к нему, но высокая тень выходит на едва освещенный участок близь кирпичной стены, обретая мужскую форму. Огромную, жилистую и внушающую ужас, мужскую форму с маской на лице, но даже отсюда я вижу бездушные глаза. Он ударяет отца носом коричневой туфли, мешая тому встать, и вновь нацеливает оружие на маму. Я снова чувствую свой голос. — Прекратите. Не трогайте моего папу! — я делаю шаг вперед, но меня тоже сбивают с ног и бросают на холодную влажную землю. Колено пронзает острая боль и я кричу как девчонка, с злостью глядя на третьего нападающего. — Я все отдам. Деньги, украшения. Держите, — кричит мама, протягивая свою сумку обладателю черного блестящего пистолета, но он не берет свою добычу. Не знаю, что было в тот момент у него на уме, я видел только голубые глаза, смотрящие на ее протянутую к нему руку сквозь прорези в черной максе, видел как он прикрыл их, когда она замерла, слегка склонив голову в бок, словно рассматривая то, чего не мог видеть я. — Мы… Свет, яркая вспышка озаряет темный переулок на одно мгновение, больно бьет по глазам, но не так как звук, разрывающий мои барабанные перепонки, после которого наступает оглушающий звон, но я вижу то, что отпечатается в моей памяти на всю жизнь: мама падает на землю, делая частые рваные вдохи, скребя пальцами по грязной земле, которая становится темнее от багровой жидкости, что сочилась у нее из груди. Кровь. Но ведь я не боюсь крови. Я подползаю к ней, хватая за руку — за ту, что продолжала скрестись по земле, и чувствую, какая она влажная, все вокруг влажное и утопает в багровой жидкости. В ушах по-прежнему звенит и невозможно услышать ничего, что творится вокруг, не говоря уже о тех неведомых звуках, что срываются с ее уст, когда она замечает меня своими огромными голубыми глазами. — Я люблю тебя, — мне кажется, она шепчет именно это, но оглушение еще не прошло, и мне остается только гадать, было ли это или нет. Любимые глаза теряют фокус, она больше не видит меня, они словно стеклянные, смотрят в пустоту, ее рука теперь не сжимает мою, больше не зарывается в землю. Ее тело неподвижно, и тут звуки возвращаются вновь. С разрывающим тишину криком. Моим криком. Очередной удар в грудь, и кто-то отшвыривает меня в сторону, хватая за плечо жилистой рукой, на среднем пальце которого я вижу какое-то кольцо с черным камнем в прямоугольной оправе, и эта рука утягивает меня прочь от мамы, которая больше не двигается. Она умерла. Не хочу понимать этого, но понимаю, как и то, что я вот — вот разделю ту же учесть. Холодные глаза нападавшего обращаются ко мне, отчего-то даже при тусклом освещении они кажутся мне знакомыми, прежде чем все начинает расплываться. Я отталкиваюсь от стены и врезаюсь в высокого мужчину с силой, неизвестно откуда взявшейся, и выбиваю что-то из его кармана, что-то блеснувшее на свету золотой отделкой и неровнями краями. И получаю за это. Скулы пронзает острая боль. Теряю равновесие от удара пистолетом по лицу, вновь падаю и думаю, что больше мне не суждено уже встать, образы перед взором начинают путаться, одежда мокрая и грязная, пропитана в крови моей мамы, и мне хочется уйти как можно дальше, но сил уже нет. Я ползу, впиваясь ногтями в землю, как она, подтягиваясь руками, оставляя за собой кровавый след, ползу к кирпичной стене, на которой закреплен фонарь. Свет — это безопасность, мне только нужно добраться до света… Я обманываю себя, мне не сбежать. — Не тронь моего сына, ублюдок, — кричит отец, бросаясь на мужчину, но мне не следует оборачиваться назад, нужно только ползти вперед, прочь от остекленевших глаз и ужасных людей. Но я не могу, я оборачиваюсь и вижу это вновь: он всаживает пулю прямо в лоб моему отцу, несгибаемому Джейсону Блейку, лишая его жизни на моих глазах. Сдавленно кричу, но ничего не могу сделать, взор застилают слезы и боль. И ненависть, но я слишком мал, чтобы знать, что с этим сделать. — Какого хрена ты делаешь? Прижимаю голову к стене и пытаюсь просто дышать. — Я… я не знаю. Фокусирую взгляд на бесформенной блестящей штучке на земле неподалеку, отражающий свет фонаря, которую выбил у мужчины. — Идиот. Это не было частью плана, — еще одна фигура пытается забрать пистолет у жилистого парня, но тот лишь трусит головой, будто собирается с силами. — Покончи с этим. Он поворачивается ко мне, медленно заносит оружие вверх, и, что забавно, теперь он медлит. Я слишком ненавижу его, чтобы закрыть глаза и позволить себе бояться, он выходит на свет, и его глаза будто бы светятся льдистыми кристаллами. Я не отведу взгляда, пока он не выстрелит. Боль. Крик. Огонь. Крик. Удар. Все сменяется перед глазами. Я кричу, но не могу дышать, что-то заглушает меня, и мне необходимо открыть глаза. Зубами вцепляюсь в подушку, сжимая ее с силой руками, другой кулак упирается в диван, и я издаю утробный рык, вырываясь из власти сна, выбивая его остатки из своей головы. Теплая ладонь лежит на моей спине, слегка надавливая на позвонки тоненькими пальчиками, и чужое плечо прильнуло к моему, оказывая поддержку. Я весь мокрый от пота, дрожь бьет по телу, и меня действительно трясет, но я стараюсь сделать вдох. Такое бывало раньше, точнее, легче сказать, когда такого со мной не случалось, но это было… — Это было так реалистично, — шепчу, слегка поворачивая голову в сторону, выглядывая из-под налипших на лоб волос, чтобы увидеть бледное испуганное лицо девушки, которую наверняка напугал до смерти, но встречаю только понимающий взгляд и короткий кивок головы Кларк. — Это и было реально, — она проводит рукой вдоль спины, вверх к моей шее и подтягивается еще ближе. — Вдохни. И я делаю вдох, словно только и ожидал ее команды, словно до нее не мог дышать вовсе. Напряжение в мышцах ослабло. Я почти рухнул обратно на постель. — Прости, — шепчу своим призракам. — Прости, что я ничего не сделал. Я не мог. Глаза жжет, а опустошающее чувство ненависти к самому себе за слабость вызывает рвотные позывы. Я даже не могу справиться с самим собой. Дьявол! Кларк молчит, прикладывая подбородок к моей ямочке у шеи, она тихо выжидает, переплетая свою ладонь с моей, и на секунду у меня возникает вопрос: а бывало ли что-то подобное с ней? Просыпалась ли она с криками от того, что задыхается и не чувствует — где реальность, а где –нет? Я смотрю ей в глаза, и понимаю, что — да. Мы оба разрушены. — Я не выпил таблетки. Черт. Я должен был их выпить, — рычу самому себе под нос, сжимая кулаки, но все еще контролируя свое дыхание, больше не желая терять контроль.— Прости, что испортил лучшее утро, что у нас должно было быть. Прости? — получилось скорее похоже на вопрос, но мне необходимо было это сказать. Извинения так и срывались с моих губ, бессвязно, безнадежно. Гриффин не дала ответа, она просто подтянулась, откидывая одеяло с груди к ногам, и ближе прижалась ко мне, обнимая за шею, позволяя дышать ее — моим запахом. Сердце начало замедлять свой бег, пока я держал ее в своих руках. — Ты ничего не испортил. Ничего. Мы научимся со всем справляться, со временем. Когда-нибудь это пройдет, — шепчет девушка, поглаживая меня по затылку, и поворачивая свое лицо к моему, чтобы коснуться моей щеки губами, ведя к губам. Она просто целует меня, нежно, осторожно, боясь надавить на какие-то рычаги, чтобы я снова не сорвался. Моя принцесса, стоящая на страже здравомыслия в парне, у которого его просто дефицит, в ней слишком много прощения, но понимает ли она все? Я горько усмехаюсь, отрываясь от любимых губ, и смотрю на нее с толикой наивности, злобы и презрения с теми чувствами, что испытывал сейчас к самому себе. — Уйдет? Ничего не уйдет, Кларк. Никогда. Это будет всегда со мной, потому что я всегда буду помнить, как они умерли. На. Моих. Глазах, — отстраняюсь, отвожу взгляд, не понимая, что вообще собираюсь сделать и почему не могу перестать говорить. Моя гребаная нестабильность. — А ублюдки, сделавшие это с ними, все еще живы, скорее всего, а может и нет, но они не понесли наказания за это, в любом случае. И знаешь что? Это разрывает меня на части. Я сполз с дивана в поисках своих вещей, быстро натянул боксеры и надел майку, позволяя гневу выплескиваться наружу. — Это не пройдет, ты не понимаешь, о чем говоришь. Я сломан, окончательно и бесповоротно, потому что каждый раз, когда я думаю, что наконец могу быть счастлив — происходит такая херня, — вздыхаю через рот, застегивая уже ремень на брюках, пока Кларк сидит на диване и молча ждет чего-то. — Ты не понимаешь какого это. Она с шипением выпустила воздух сквозь зубы, и я все же поднял на нее глаза, видимо сумев надавить на какой-то рычаг. — Я не понимаю? Правда ли? Я до четырнадцати лет страдала бессонницей, боясь закрыть глаза и вновь увидеть пьяную морду Мерфи перед собой, пока не появилось снотворное. Если ищешь поводы поссориться со мной, говори хотя бы о том, что ты действительно знаешь, а не строй идиотских предположений, Блейк, — сурово заявила девушка, откидывая одеяло с обнаженных ног, и я заметил красное пятно с обратной стороны. Сердитая морщинка залегла между светлых бровей блондинки, что нависали над не менее сердитыми глазами девушки. Кларк поднялась, ничуть не стесняясь своей наготы, и подошла вплотную ко мне, буравя взглядом. — Никогда больше не смей думать, что ты один единственный несчастный. Мы в этом вместе, и черт побери, нельзя сдаваться сейчас, когда мы только научились примиряться с нашим прошлым и начали жить настоящим, ты должен постараться спасти себя, потому что я не смогу бороться за тебя одна. А я буду бороться и пойду точно так же на самое дно вместе с тобой, потому что л ю б л ю тебя. Это тебе ясно? Играю желваками, признавая про себя, что я — идиот. Но воспоминания о сне еще живы, все такие же красочные, что почти мерещится привкус крови на губах и блеск золотой оправы на кольце преступника… На Кольце? Мое выражение лица, наверняка, изменилось, потому что Кларк, словно мое отражение, поменяла позу, сложив руки на груди, и внимательно вглядывалась в мое лицо. — Что? — Просто… что-то не то, что-то не как обычно, — бормочу я, отворачиваясь, вцепляясь пальцами в спинку дивана. Прикрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться. Мне никогда не снилось кольцо, я не помнил этого, а может, и подавил вовсе эту незначительную часть воспоминания. Постарался прокрутить в голове фрагменты сна. «Он порезал меня», — думаю. — «Зацепил скулу гранью». Это сходилось со всеми отчетами, хотя я мог порезаться в тысячу других моментов в ту ночь, но все же… мне хотелось надеяться. — Во сне я видел кое-что. Кое-что необычное, — надавливаю на переносицу пальцами, выуживая из закромов сознания новые обрывки, которые, казалось, всегда были там. Что там говорил доктор Дрэд? «Иногда, чтобы справиться со стрессом, мозг способен подавлять часть воспоминаний. Потаенные воспоминания». Конечно, это могло быть просто мое воображение, но почему-то я сомневался в этом. Потому что видел это кольцо, и оно было реальным, и более того — я знал кому оно принадлежало. — Я видел кое-какие детали того вечера. Руку, схватившую меня, оттолкнувшую к стене. У мужчины было кольцо-печать с агатом, и обычно их подписывают. Кларк смотрела на меня недоуменно, оценивая мое состояние и решая, насколько сильно я шизанулся. — Подписано? И что же на нем «написано»? — выделяет блондинка интонацией интересующее ее слово, сильнее сужает глаза, да так что ее зрачки едва видно. Она не верит мне. Беру телефон со столика, захожу в галерею, листая. — Подпись могла быть любой, но я знаю, что там было, — нахожу нужную фотографию и протягиваю ей наш коллективный снимок с Трентом, мной, и моим наставником Матиссом, который положил руку на мое плечо в кадре, так что кольцо на его пальце отчетливо запечатлелось на снимке. — «Служу во имя закона». Брови девушки удивленно поднимаются вверх, как и тошнота по моему пищеводу. Чувствую, на этот раз я прав. Человек, которому я доверял, которому позволил себя обучать, которого впустил в свою жизнь — был тем, кто убил моих родителей. — Ты не можешь быть уверен, — тихо прошептала Кларк, не отрывая взгляда от фото, ее голос быстро потонул в растущем гуле в моей голове. — Он той же формы, слегка полнее и старше, чем тогда, ведь прошло пятнадцать лет, но все остальное… Может, мое сознание так пыталось подсказать, что Матиасс — один из нападавших. Мама занималась делом Сары Конрад, Кларк, которая свидетельствовала против продажных копов. Если он был как-то замешан… — мне не хватило воздуха договорить. Упираюсь ладонями в стенку, пытаясь обрести равновесие. Рука девушки оказалась у меня на спине, нерешительно пробежалась по ней пальцами, прежде чем исчезнуть. Она отошла в сторону. — Если это так, нужно все выяснить. — Эй Белл, я хочу забрать свою дорожную сумку, потому что Линкольн пригласил нас к его родителям на оставшуюся часть… О боже, Кларк, эм, привет, ты голая! — взвизгнула Октавия, бесцеремонно заходя, ах да, в гостиную, и отводя глаза. Блондинка замерла, прежде чем наспех накинула на себя плед с дивана. — Оу, дверь, стук, правила приличия, — произнес я, даже в своем состоянии позабавившись залившему все лицо румянцу Кларк, которая с головой ушла под одеяло, подтягивая под него часть вещей. — Белл, гостиная, мой дом, нет, — фыркнула брюнетка, усмехаясь, — да и у меня мысли даже не возникло, что вы тут можете быть вдвоем, я думала вы решили принять обед безбрачия или что-то такое. — Ты закончила? Можешь свалить, пока Кларк окончательно не грохнулась в обморок от собственного чувства стыда? — слегка усмехнулся я, услышав рычание из-под клубка на диване, в который завернулась Гриффин. Но спустя мгновение она решила все же высунуться из-под него, стремительно натягивая кофту поверх кружевного лифчика и застегивая брюки. — Ну уж нет, лучше я пойду. Слишком много Блейков за это утро видели меня голой. К тому же, я должна вернуть костюмы в скором времени и убедиться, что Рейвен никого не убила, или хотя бы не разнесла нашу комнату в клочья. В общем, много дел. Девушка стрельнула в меня взглядом, переводя его на дверь с намеком. — За Рей не волнуйся, Кайл забрал ее домой, после того как она напилась и начала петь рождественские песенки на коленях у дежурного Санты возле универмага. Кажется, они помирились, — вставила Октавия, чем вызвала у Гриффин только тяжелый вздох. — Час от часу не легче. Ладно, хоть с одной проблемой в мире разобрались, — она схватила свою сумку и костюмы, направилась к двери.  — Я провожу тебя, — бросил в след, тут же направляясь за ней дверь, но стоило мне закрыть ее, как Кларк уперлась ладошкой мной в грудь, останавливая. — Ты не идешь. — И что это должно значить? — тихо спросил ее, иначе голос бы дрогнул. —Ты злишься на меня? — Да. Нет. Я всегда злюсь на тебя, и всегда хочу тебя ударить, но это уже нормальное чувство, за которое отвечает какая-то часть моего мозга, но не в этом дело. Ты должен разобраться с этой догадкой, — серьезно заявила она, заглядывая мне в глаза из-под ресниц (кому-то не мешало бы умыться, тушь растеклась под правым глазом, и я постарался стереть развод пальцами). — Белл, ты должен трезво все взвесить. Ты собираешься предъявить обвинение не просто кому-то, а твоему начальнику! Я не должна тебя отвлекать сейчас. —Ты всегда в моих мыслях, как бы я не пытался от это избавиться раньше, и, наконец, сейчас я это принял, но… — я вздохнул, вновь вспоминая пугающие обрывки, и плотно сжал челюсти. — Ты права. Я хочу в этом разобраться. Она слегка улыбнулась, всего лишь краем губ, но это значило куда больше для меня. Она понимала. — Если найдешь что-то, пожалуйста, не предпринимай поспешных решений только, окей? — она взяла мою руку в свою, стискивая пальцы. — Не делай все в одиночку. Собери доказательства, а дальше… Мы что-нибудь придумаем в м е с т е. Я наклонил голову, касаясь ее лба своим и выдыхая горячий воздух. «Не принимать поспешных действий. Не быть импульсивным. Уберечь Кларк от этого». Три эти пункта никак не могли быть выполнены одновременно. — Хорошо, — я слегка прикоснулся к ее мягким губам, позволяя обвить свою шею тоненькими ручками и отчаянно вздохнуть этот крышесносный запах ее кожи. Я должен уберечь ее от этого. Кларк отстранилась первая, делая неловкий шаг назад и облизнув губы, что ничуть не облегчило задачу по отпусканию ее. — Позвони, как только что-то найдешь, — блондинка слабо кивнула, заостряя внимание на моих глазах. — Обещаю. Спустя час я уже рылся во всех старых отчетах в хранилище, куда меня пропустил Джордан, сторож хранилища, решив, что я опять назначен на проверку архива. Мне повезло на этот раз. Но только в этом. Отчет о смерти моих родителей был всегда тем, от чего я отталкивался и на чем заострял внимание, но теперь можно было заострить внимание на той призрачной детали, что буквально пришла из моего сна. У типа с кольцом я выбил что-то из кармана, что-то золотое и блестящее. Если подумать, что он коп, может быть, что это был значок? На месте преступления не было обнаружено ничего подобного, но думаю, что они могли забрать его с собой. Он упал прямо в лужу крови — что бы стало с бумажным содержимым в золотой обертке? Правильно, остались бы слишком заметные следы, а для офицера это была бы самая заметная улика. Я подошел к компьютеру, выискивая все заявления на замену значка пятнадцатилетней давности, но даже это не могло привести меня к тому, что я узнал. Спустя три дня после убийства Авроры и Джейсона Блейков, был подан запрос на замену значка офицеру Эдварду Матиассу, подписанное той же подписью, что и завершала отчет о смерти моих родителей (самый небрежный и не детальный отчет, самый первый, что мне не удавалось найти до этого момента). Я знал эти глаза, видел их в ту ночь, видел их каждый день в кошмарах, так почему мне стало так трудно узнать их в реальной жизни, стоило столкнуться с ними бесчисленной количество раз? Потому что я не хотел верить, что добровольно вручил свою судьбу тем людям, что когда-то ее изменили. Предательство, которое я сам допустил. Подпись принадлежала Тренту, несомненно. Забавно устроен этот гребанный мир, в котором я буквально работал на человека, который фактически убил меня и уничтожил мою семью. В долгу я не останусь. Кларк просила рассказать ей, Октавия наверняка захочет узнать об этом —убийца наших родителей, наконец, окажется за решеткой. А я чувствовал только ярость. И жажду мести. Но для этого придется потерять себя, а значит и Кларк, и Октавию, и любого, кто верил, что у меня еще есть шанс. Но шанса нет. Пора отомстить.