Жемчужно-золотая стрела
24 июля 2015 г., 15:57
Игла Зундора заставила ещё одного из обыкновенных учеников превратиться в своеобразное, нелепое на вид, но злобное создание, желающее изничтожить любовь к прекрасному полу. Огромное агрессивное яблоко на удивление ловко забралось на самую крышу «Бинан», злобно расхохоталось и принялось палить во всех без разбора. Ни у кого не возникало сомнений, что на сей раз всё должно получиться. Глава студсовета стоял у окна, с презрительным прищуром наблюдая за ходом сражения. Казалось, что его исход уже предрешён, соперники сливались один за другим, изначально пришли неполным составом, а потом остался и вовсе один из них. Но досмотреть до конца интригующее представление не получилось — яркая вспышка блеснула на наконечнике снаряда и полетела прямо в сторону Кинширо. Он успел только выдохнуть, как стрела пробила окно и вонзилась грудь, вызвав тяжкий всхрип, после чего рассыпалась потухающими звёздочками. В голове раздался гулкий шум, а сознание содрогнулось до самого основания. Что-то изменилось всего за секунду.
Взволнованный звоном разбитого стекла, Ибуши поспешил к вышестоящему и обеспокоенно поинтересовался, всё ли в порядке, да не поранился ли Кусатсу. Он только отмахнулся и прислушался к собственным ощущениям. В груди зарождался вулкан, готовый взорваться в любое мгновение и извергнуть потоки страсти и дикого влечения на первого попавшегося под руку. Глупый монстр повлиял и на одного из своих создателей, что было довольно предсказуемо, даже немного банально. Стоило пересидеть в сторонке, подальше от фруктовидного соединителя сердец. Нет же, приспичило непременно посмотреть на очередную битву, которая вряд ли закончится благоприятно для «Голубого алмаза». Хотя бы эффект стрел заведомо известен и не принесёт неожиданного эффекта, уже ясно, что следует сделать.
— Ты не мог бы принести щётку и совок, Арима? Нужно здесь прибраться.
Он был совсем не дурак, любые намёки понимал буквально с полуслова, особенно, когда дело касалось столь щепетильного и личного вопроса. Самой правильной тактикой Ибуши посчитал смиренно поклониться и исполнить приказ. Немного жестоко, но в душе царствовала приятная благодать, ведь президент будет отыгрываться на Акойе. Оставалось только посочувствовать мальчишке и пожелать ему колоссальной выдержки — она ему точно понадобится. Дверь тихонько закрылась, давая волю прежней наглой тишине. Голубые глаза ненавязчиво, со скрываемым напряжением наблюдали за Кинширо, всё ещё смотрящим в окно. По спине пробегали неприятные мурашки, появилось желание как можно скорее убраться куда подальше. Что-то внутри во всю глотку предупреждало об опасности нависшей атмосферы, и его непременно хотелось послушаться. Не выдержав, Геро всё же поднялся на ноги и сделал неуверенный шаг к деревянному спасителю, двери, но, периферийным зрением заметив шевеление, замер.
Кинширо очень размеренно и беззвучно ступал, подобно вампиру или призраку, одним своим видом сковывая мышцы Акойи, не давая ему даже с места двинуться. Кровь застыла в жилах. Никогда раньше не приходилось видеть пусть довольно высокомерного, но сдержанного юношу таким холодным и жестоким. Вокруг его зрачков пылал огонь, то и дело плюющий сердечки и струйки пламени золотисто-розового цвета. Даже на замкнутого и одинокого человека подействовали чары коварного яблока. Какой же силой оно обладало? Страшно представить. Но не настолько, как чувствовать на себе пристальный взор. Кусатсу подходил всё ближе, пока расстояние между ним и потенциальной жертвой не сократилось до пары сантиметров. Рука в белой перчатке очень бережливо убрала длинные пряди розовых волос за ухо, провела по щеке Акойи до самого подбородка.
Юноши смотрели друг на друга. Один заворожено, даже как-то мечтательно, но с опаской, второй властно и уверенно, как настоящий вожак. Под таким напором стало не по себе, как-то неуютно и тревожно. Пары секунд бездействия хватило, чтобы земля выскользнула из-под ног Акойи, а спина легла на диван. Глава студсовета спокойными мягкими движениями положил ноги Акойи на мягкую кожаную поверхность. Тот не особо сопротивлялся, не видя смысла в криках или кривляньях. Просто взвесив риски, понял, что безопаснее будет вести себя смирно, тогда не придётся провоцировать насилие, выпадающее каждому второму заражённому безмерной любовью. Кто захочет украсить свою нежную светлую кожу синяками и ссадинами, даже если бесплатно?
— Ты позволишь? Я бы не хотел делать это против твоего желания.
Очевидный ответ и непонимание несвоевольности ситуации не сумели упасть с уст, которых мягко коснулся палец Кинширо. Он с благодарностью кивнул, затем пообещал, что постарается вести себя предельно ласково и нежно. Эффект от стрелы по неясным причинам не мог полностью завладеть своей жертвой, что-то мешало. Было то раненое сердце, решившее наглухо закрыться от всего человечества, или слишком сильный контроль над разумом, неясно, но появилось непреодолимое желание проиграть эту битву за собственный рассудок, просто сдаться и предаться грязным человеческим играм. Смесь волнительного трепета, но воодушевлённого интереса, что источал Геро всем своим дрожащим существом, заставили склониться на сторону тёмного порока. Искрящиеся в свете уставшего солнца волосы, смиренный взгляд полузакрытых глаз, передающий покорность и ожидание неизбежного, пугающего и нового. Не осталось сил сопротивляться чарам и дальше.
Плавными аккуратными движениями, под тихий успокаивающий шёпот, Кинширо начал снимать с Акойи сапоги, скоро откинул их куда-то в сторону. Коснулся его щеки, проскользив по гладкой коже. Наверняка чувствовать её тепло намного приятнее, мешает лишь преграда из белых перчаток. Прошло всего мгновение, прежде чем они тоже приземлились на одинокий пол. Да, теперь удавалось ощутить всё в полной мере: каждую клеточку, каждый миллиметр трепещущего тела, полностью принадлежащего не своему хозяину, а совершенно другому человеку, желающему властвовать над ним, контролировать, обладать. Губы легко поцеловали тонкую шейку, вырвав едва слышный вздох. Голова в секунду опустела. В ней не осталось совершенно ничего. Только тишина и этот голос. Захотелось услышать его ещё раз. Снова. Акойя всегда держался гордо, смотрел на всех свысока, мнил себя эталоном красоты и изящества. Видеть его податливым и честным оказалось чем-то поистине потрясающим.
Кусатсу упёрся на ладони и колени, зажимая парня под собой, отрезая все оставшиеся пути к отступлению. Шелковистые пряди цвета розового жемчуга беспорядочно рассыпались по поверхности дивана, а глаза, напоминающие мрачное небо, сияли в предвкушении, сердце в груди билось часто, словно собиралось пробиться через рёбра. Внутри бушевал целый шквал самых разных и непонятных эмоций: от наивного стыда вплоть до волнующего возбуждения. Нужно было сказать хоть что-то, как-то отреагировать на действия, но не удавалось проронить и звука, только смотреть через полуопущенные веки и ждать. Чего? Сложно сказать. У Акойи никогда и мысли не возникало о том, чтобы когда-то пребыть в интимной обстановке с мужчиной, тем более с Кинширо, молчаливым и сдержанным. А сейчас он казался заботливым и робким, осторожным, едва касался, будто боялся сделать что-то не так, слишком грубо или слишком резко, напугать. Волнующе, даже немного страшно. Но как же хотелось продолжения. Акойе нужно было всего-то показать своё согласие, дать сигнал, иначе всё могло рассеяться словно иллюзия приятного сна. Протянув руки, Геро обхватил Кусатсу за шею, довольно настойчиво притягивая его к себе.
Кроткое касание. Столкновение взглядов. Языки легко играли друг с другом через приоткрытые губы. Пальцы сплетались. Голова шла кругом. Во рту пересохло. Совесть больше не грызла, только негромко скульнула и забилась в угол, злобно сопя. Пришлось через силу уступить юношам в их плотских потехах, позволить насладиться происходящим. Вот только было ли это настоящим наслаждением или оба обманывали сами себя? Разум упорно опровергал гадкое предположение, нажимая на всё новые рычаги, призывая всё к новым действиям. «Одежда… она мешает», — раздался в голове отчётливый голос. Он принадлежал кому угодно, но точно не Кусатсу, вот только, что скрывать, говорил правду. Нужно избавиться от мрачной формы и хоть немного полюбоваться аккуратной фигурой очаровательного молодого юноши. Правда, ему эта идея явно не понравилась — стоило расстегнуть китель, оголить грудь и живот, как на лице Акойи вспыхнуло возмущение и злость, даже какая-то брезгливость. Выглядел он довольно забавно и мило, ведь эти эмоции редко посещали его.
Стараясь отвлечь внимание завораживающим взглядом, Акойя попытался вернуть себе более приличный вид, но запястья резко схватили ещё на пол пути к цели. Пусть весь состав «Голубого алмаза» уже успел представить себя в обнажённом виде во время краткого отдыха на курорте, но одно дело, когда раздеваешься сам, причём для принятия ванны, а совсем иное, когда тебя раздевают насильно, ещё и в школе. К тому же, тогда никто не смотрел, оценивая, не разглядывал пристально, не прикасался, вообще не обращал должного внимания на изящное тело. Оборотная сторона медали, самомнение, решило обратить всё в свою пользу, напомнив, что у президента едва ли очень скромные запросы для партнёров, так что его выбор должен как минимум польстить. Нужно только не рычать в ответ и позволить воспользоваться собой в любом смысле этого слова. Но разве может кто-то столь гордый и своевольный позволить себе подобную слабость?
Стиснув зубы, кусая губы, через боль, но Акойя и звука не издавал. Пусть всему виной собственноручно созданный монстр, добровольно сдавать позиции никто не собирался. Кто виноват, что стрела вызвала влечение именно к Акойе? Мог кто угодно оказаться на его месте. Кинширо наклонился к тонкой шее. Обдал её горячим дыханием, за которым последовало прикосновение губами. Пришлось с огромным усилием подавить поднимающийся по глотке полустон. Ощутилась краткая боль — теперь на коже остался след от укуса и немного слюны. «Метка, да?», — прошипел про себя Геро, скорчив недовольную гримасу.
— Ты не мог бы? — всё с тем же каменным равнодушием на лице, спросил Кусатсу, положив ладонь на ремень чужой формы.
Отрицательный ответ явно не принимался. Какая, однако, безвыходная ситуация… Если уж не получается избежать происходящего, можно только принять участие в безумной стыдливой игре и выйти из неё победителем. Легко толкнув капитана в грудь, Акойя принудил его сесть, сам же усмехнулся и надменно посмотрел в его глаза, продолжающие сиять от яркого пламени.
— Смотрите внимательнее, президент.
Движения пальцев и кистей были плавными, неспешными, изящными, как и всегда. С лебединой грацией и некоторым стыдом Акойя расстегнул пряжку, начал стягивать брюки, а затем и бельё. Диван оказался на удивление коротким для двух юношей, тем более, когда один из них вытянул тонкие ноги, едва не касаясь щеки Кинширо тыльной стороной стопы. Тот же оказался не против - каждый сантиметр прекрасного тела заслуживал внимания, а когда его требуют так настойчиво, ещё лучше. Скоро на Акойе остался лишь расстёгнутый китель и перчатки, которые мало что меняли. В сущности, вообще ничего.
Пару минут длилось молчание, только обмен взглядами и какими-то невнятными звуками. Если и появилась идея сказать хоть слово, она тут же ломалась под давлением нарастающего возбуждения, сдавливающего лёгкие и горло. Кусатсу опустил руку на макушку Акойи, пропуская между пальцами длинные светлые пряди. Приятно трогать. Их вполне можно было назвать жемчужиной образа нежного юноши, красивого и элегантного, словно Аполлона. Раненный любовной стрелой, Кусатсу решил не отказывать себе в удовольствии, мягким жестом попросил Геро развернуться спиной и с особым наслаждением стал заплетать его волосы в тугую косу. Не для удобства в дальнейшем, а из любви к кропотливым неспешным занятиям. Акойя получал ничуть не меньше удовольствия, расслабился, позволял ласкать свою шею и плечи. Веки сонно опустились. Спокойно. Умиротворённо. Немного стыдно сидеть в одной куртке, но и похвастаться своей внешностью перед кем-то настолько требовательным можно не каждый день. Есть шанс произвести достойное впечатление.
Плавный жест потребовал снова развернуться лицом к своему командиру, успевшему скинуть плащ. Взгляд зелёных глаз смягчился, стал теплее и как-то дружелюбнее. Ладонь мягко толкнула Акойю в грудь и заставила упасть назад, закрывая подолом кителя область паха. Кинширо сидел на коленях, мягко взяв Геро под колено, прося дать ещё немного поиграть со стройными ногами. Проскользил вдоль бедра, заставляя жертву ласк легко подрагивать, но всё же контролировать себя. Губы коснулись голени, кратко поцеловав, затем чуть ниже, ещё и ещё. Бережно и заботливо. Невероятное удовольствие. Приходилось сдерживать голос, чтобы не выдать свои настоящие эмоции, гордость не позволяла. Признаться, Акойя считал своего капитана жутко брезгливым. А он с блаженством прикасался к стопам, проводил по ним языком, смачивая слюной. Слабо сжимал пальцы губами. Как-то дискомфортно становилось от одной мысли, что Кусатсу делает хоть что-то против своей воли. Но вряд ли он способен идти против себя — слишком себялюбивый и эгоистичный. К тому же, стрела заставляет действовать исключительно во благо удовлетворения собственных сексуальных нужд.
Геро царапал диван, мял форму, шипел сквозь сжатые зубы, чувствуя внутри бушующее пламя, пытающееся вырваться на свободу. Если бы творящееся прямо сейчас, в эту секунду вело к чему-то большему, чем минутная слабость, если бы существовала гарантия, что после этого будут нежные слова и ласковые взгляды, можно было бы позволить себе стонать, извиваться, реагировать на каждое прикосновение. Но впереди ждёт лишь всё то же умеренное уважение как к товарищу, не больше. Так даже лучше. Президент студсовета не думал ни о чём, лишь смиренно боролся с последствиями собственного любопытства и неосмотрительности. Не смотрел в будущее и тем более не собирался создавать прочные любовные связи с кем бы то ни было. Лишь хотел избавиться от аффекта и вернуться к прежним делам, которые поглощённое любовным ядом сознание пыталось искоренить.
Постепенно любовные игры пошли на убыль, уступая место более поздним, но жарким действиям. Взяв Акойю за руку, Кинширо дёрнул его на себя, обхватывая за поясницу, заглядывая в его глаза, находящиеся совсем близко. Выражение на лице стало несколько растерянным, но заинтересованным и воодушевлённым. Что ждёт теперь? Хотелось узнать точно так же сильно, как ещё оттянуть момент, мучительно ожидать его, предвкушая. Прошла всего секунда, как всё вдруг крутанулось, смазалось и напротив оказалась уже кожаная поверхность дивана: Кусатсу перевернул Акойю, тыкая в него лбом.
Понадобилось время, пусть и немного, чтобы всё заново воспринять и вернуть разум на место. Руки Акойи лежали расслабленно, а вот на колени наоборот приходился весь вес собственного тела. Вот и дошло до самого волнительного и пугающего, но как-то слишком быстро и не столь романтично, как можно надеяться. Стало немного страшно, но убежать уже не получится даже при всём желании, а попытка сопротивления закончится довольно болезненно. Геро набрал в сдавленные лёгкие побольше воздуха, сжал пальцы в кулаки и закрыл глаза. Кинширо убрал китель и длинную косу в сторону, оголяя выгнутую спину, пробежавшись пальцами вниз по каждому позвонку. Вторая ладонь легла на грудь, стала скользить до пупка, немного задержавшись, проведя вокруг него, чуть надавила на живот, требуя приподняться ещё немного.
Сердце билось всё быстрее, рёбра давили на него и лёгкие. Дышать стало сложно, то и дело подмывало сорваться на стон. Нельзя. Ни в коем случае. Проявление слабости недопустимо. Пусть Кусатсу делает всё, что придёт в его голову, пусть кусает, пусть царапает, пусть девственности лишает, Акойя ни за что не проиграет ему. Брякнула пряжка на ремне, скрипнул диван. Поудобнее устроившись на коленях, Кинширо приспустил брюки, шепнув что-то неразборчивое, возможно ругнулся.
Кинширо склонился над поясницей Геро и с каким-то садистским наслаждением сжал пальцами подтянутые ягодицы, внимая краткий сдавленный полустон. Есть возможность выбить ещё один надсадный стон из маленького упрямца. Подавить кого-то, унизить, склонить на свою сторону, чтобы потешить собственное эго, вполне нормально среди представителей сильного пола. Непонятная, но довольно естественная вещь. Сладкая пытка продолжалась намного дольше, в ход шли пальцы, язык, даже зубы, оставившие укусы на талии, спине и бёдрах. Акойя часто дышал через рот, тихонько скуля, не разлеплял веки и всё срывал напряжение, царапая мебель. Держать возбуждение пока удавалось, что партнёру явно не нравилось — он то и дело пытался сделать что-то более развратное и новое, в более интимных местах, пытаясь заставить кончить.
Желание раскрепостить неподатливого мальчишку подало идею, которая, как выяснилось, оказалась крайне действенной. Указательный палец коснулся ануса, заставляя Геро замереть на вдохе. Глаза уставились в пустоту, надеясь что-то в ней найти. За этим жестом последовало нечто более неожиданное, на которое рассчитывать на приходилось, учитывая характер и манеры Кусатсу. Он провёл языком между ягодицами Акойи, затем второй раз, ткнулся кончиком в узкое кольцо мышц, плавно проникая внутрь. Тут сил контролировать себя не хватило: Акойя позволил себе протяжно простонать, изливая изрядное количество спермы. Кинширо самодовольно усмехнулся, абсолютно довольный проделанной работой.
На смену языку прибыл другой влажный орган, побольше и потвёрже. Хотелось использовать его более должным и приятным образом, но во избежание дальнейших проблем Кинширо предпочёл воздержаться от минутных слабостей. Держа Акойю за поясницу, Кинширо медленно потирался о его ягодицы членом, проводя между ними активнее и старательнее, всё борясь с искушении вставить его в невинное тело. Мешало лишь одно, Геро то и дело умудрялся цепляться за чужие запястья, стараясь не то погладить их, не то ударить, непонятно, что изрядно мешало, а любую проблему президент студсовета привык устранять. Ненадолго отвлёкшись от дела, он снял пиджак с Акойи, заводя его руки за спину, после чего схватил их, несильно потянул на себя. Послышался писк. Чтобы поддерживать равновесие, пришлось уткнуться лбом в коричневое сиденье, и постараться не обращать внимания на лёгкую боль в плечах и между лопаток. Постепенно движения стали интенсивнее, чаще, вызывая идею ощутить всё на самом деле, внутри. На спину брызнула вязковатая жидкость, медленно стекающая по спине.
