Галлюцинации

С того случая Доен не появлялся на работе несколько дней. Ребята из его отделения говорили, что он отпросился у начальства по болезни. Даже больничный не стал открывать, это значит, что ничего страшного не произошло, но Марк все равно не находит себе места. Сейчас он даже не может написать сообщение Доён, потому что мобильный телефон парня так и остался у Кириллова. — Ты выяснил мне его стационар? — подскакивает Марк, стоит Саше войти в его кабинет. Тот испуганно отшатывается и крутит указательным пальцем у виска. — В последнее время ты явно не в себе. Гормоны в мозг бьют? Или в твоем личном пространстве наступила персональная весна? — парень, как всегда, удобно располагается на кирилловском диване, закинув ноги на подлокотники. — Мне сейчас не до твоих шуток, идиот. Если бы ты знал, что происходит, ты бы так не веселился, — Марк откидывается на спинку кресла и берет со стола мобильный Доён, который стоит на пароле. Марк замечает, что раньше Макс никогда не ставил телефон на пароль. «Он стал слишком скрытный… — думает Кириллов и улыбается, — мой Макс». Марк раздумывал над тем, чтобы заявиться к Доен домой под предлогом возвращения телефона, но велика вероятность встретить Инсу. Тогда никакие отговорки не помогут. — От друга из Кореи нет никаких новостей? — спрашивает парень, закусив кончик ногтя. Ему все еще было интересно, что случилось с Максом. Что с его лицевыми нервами, и как вообще так получилось, что теперь он живет чужой жизнью. — Пока нет. Если что узнаю — сразу сообщу, — Саша подогнул ноги под себя и включил какую-то смешную передачу на казенном вай-фае. Инсу слишком рисковала, позволив Марку и Максу работать под одной крышей. В итоге Марк теперь знает правду. Осталось посвятить в нее Макса. Но в этом как раз и была проблема. Марк думал, что будет лучше всего, если Макс сам все вспомнит. Иначе можно сделать только хуже. Хотя, как не посмотри, Ли пострадает в любом случае. Марк даже представить не может, как тяжело придется Максу, когда тот узнает или вспомнит правду. Осознать, что тебя обманывали, заставляли жить чужой жизнью, играли словно куклой… Марк тяжело вздыхает и взлохмачивает волосы, не зная, как себя вести. Он уже отошел и вполне осознал все происходящее. Уже смирился с обманом, уже простил Доен за все выходки, уже хочет, неимоверно хочет отдать всего себя Максу. Он готов стать для него морем, чтобы укрыть от всех бед, от всей боли. — Это ведь Доён меня спас в тот раз…- как бы невзначай говорит Марк, заставляя Сашу отвлечься от просмотра передачи и остановить, казалось, неконтролируемый поток смеха. — Что? — переспрашивает парень, складывая губы в тонкую линию. — Кто тебе сказал? Он сам? Марк отрицательно качает головой и молчит. Нет, не сам. Марк вспомнил крепкую руку Макса на своей кисти, вспомнил, с какой силой он потянул их обоих вверх. «Он стал таким сильный…мой мальчик», — Марк никогда не отличался мастерством в подобных нежностях, но сейчас они сами лезли в голову. В его воспоминаниях Макс, такой милый и светлый, всегда возмущается, когда его просят перетащить диван из одного угла в другой, зато он с радостью мыл посуду и выносил мусор. Он был сильным духом, когда ушел из дома, а сейчас ослаб. Закрылся в своей скорлупе и решил, что такая жизнь подходит ему больше всего. Макс сжимает кулаки и подрывается с места. — Инсу у себя, не видел? Саша пожимает плечами и задумчиво закусывает губу. — Вроде видел. Около получаса назад она заходила к себе. А что? Зачем она вдруг тебе понадобилась? Марк снимает халат и хватает с вешалки пальто, а со стола мобильный телефон. — Постой на стреме. Сериал ведь ловит в коридоре? Посиди там. А как только Инсу уже в верхней одежде и с сумкой выйдет из кабинета, позвони мне, — парень хлопнул друга по плечу и, не дав тому ничего ответить, выскочил за дверь. Марк оказывается у дома Макса в считанные минуты, потому что гонит как ненормальный. Чем больше он думает о том, что может прикоснуться к любимому, тем больше хочется касаться. Чем больше в его голове мыслей о том, что Макс жив, тем больше хочется разделить с ним эту жизнь. Он уже близко, но Марку каждый раз кажется, что это просто сладкий сон, от которого будет слишком горько просыпаться. Еще несколько минут Марк мнется у дверей. Он нервничает как школьник, словно пришел на первое свидание, и у него сегодня будет первый секс. От идиотской мысли Кириллов расплывается в глупой улыбке. Ему не нужен секс. Прижать к себе Макса, сказать ему о своих чувствах, не бояться быть отвергнутым — вот что нужно Кириллову. Марк выдыхает, мысленно настроившись и собрав всю волю в кулак, заносит руку на дверью в тот самый момент, когда та распахивается и на пороге рисуется Доён, который от неожиданности издает какой-то нечленораздельный звук и отпрыгивает от двери, хватаясь за грудь. — Ты че тут делаешь? — парень тяжело дышит и смотрит на Кириллова из-под отросшей челки. Сейчас он еще больше похож сам на себя, и, хоть ситуация того не предполагает, Марк не может сдержать улыбку. — Прости, не хотел напугать, — искренне извинятся Марк, заметив, что Доён уже пришел в себя выпрямился и теперь смотрит в упор своим поражающим взглядом. — Зачем пришел? — Доён не церемонится, он выглядит уставшим, а его голос едва заметно хрипит. Кажется, он где-то подхватил простуду. — Ты уже нормально себя чувствуешь? Выглядишь не очень. Я не подумал, стоило купить лекарств, — Марк, в самом деле, мысленно корит себя за глупость. Как он мог ехать к больному Максу и не заехать в аптеку?! — Я вопрос задал, когда ты уже, наконец, прекратишь игнорировать то, что я тебе говорю? — Доён явно в плохом расположении духа. — Я приехал отдать телефон, ты выронил в тот раз, — Марку хочется сейчас покрепче прижать к себе тонкую фигуру, вдохнуть такой родной запах. Сейчас от Доён не пахнет привычным одеколоном и выглядит он по-домашнему. Таким, каким запомнил его Марк. — Отдавай, — парень протягивает руку, подпирая ее локтем. Марк чувствует себя неуютно под пристальным и непоколебимым взглядом. И уже собирается достать телефон из кармана, как вновь замечает неприкаянный нерв на лице Доён. Парень даже головой дергает, физически ощущая дискомфорт. А у Кириллова отключаются все мыслительные процессы, они сменяются чувствами, и парень тянет ладонь к лицу Доён. Ощущение тонких холодных пальцев на виске, приводят Ли в чувство и он переводит недоуменный взгляд на Кириллова, у которого сердце бьется уже где-то внизу о подошву ботинок. Доён молчит и лишь следит за лицом Марка, который испытывает целую бурю эмоций, чувствуя под тонкой кожей бешено дергающийся нерв. — Что ты делаешь? — хрипит Доён, и Марк уже находится так близко, что чувствует запах клубники, который сопроводил слова парня. Внутри все переворачивается, когда он вспоминает о маниакальной любви своего парня к этой ягоде. Макс умудрялся найти ее даже посреди зимы. Внутри Марка сейчас рвутся нити. Одна за одной с оглушительным треском, будто кто-то намеренно лишает его возможности дышать и любить. Тепло и мягкость кожи Макса, а ведь Кириллов уже успел позабыть, как было приятно прикасаться к ней. Сейчас в голове будто взрывается тысяча фейерверков, и Марк бы сравнил эти ощущения с микрооргазмом. — Сильно болит? — единственное, что получается выдавить из себя. Марк неотрывно смотрит на висок Доён, и, когда пульсация под его ладонью прекращается, Кириллов собирает пальцы в кулак и опускает руку. От безысходности. А потом переводит взгляд и пропадает в черных омутах глаз Макса. — Ты ведь пришел отдать телефон, а не выяснять, что у меня болит, а что нет, — язвительности в голосе Марк не услышал, но Доён никак не мог отойти от этого своего образа, который так разнился с привычным поведением Макса. — Если собрался куда-то идти, надень куртку, а лучше пальто. На улице холодно, а ты, кажется, температуришь, — сказал Марк и, достав мобильный из кармана, вложил в тонкую ладонь Доён, в очередной раз удостоверяясь в том, что Доён равно Макс, потому что замечает тонкий шрам по линии вен. Макс объяснял это подростковым бунтарством, говорил, что любил в детстве поиздеваться над отцом. Отдавшись воспоминаниям, Марк даже не заметил, что крепко схватился за ладонь Доён, который не пытается вырваться, он лишь молча смотрит на лицо Кириллова и время от времени болезненно покашливает. — Могу я спросить? — голос Доён звучит неуверенно и Марк поднимает взгляд, замечая эту неуверенность и в глазах. — Лучше не спрашивай, — улыбается Марк, чувствуя, как влажнеют глаза. Он заставляет себя успокоиться и отпускает чужую руку. — Не болей, а лучше всего ложись в постель и хорошенько отдохни, — Кириллов чувствует себя неловко и потерянно. Нужно уйти, но уходить не хочется, потому что каждое расставание с Доён сейчас отдаляют его от Макса. Если он будет находиться рядом, возможно ли, что Ли вспомнит свою прошлую жизнь?! Доён молчит и, когда Марк уже открывает дверь, чтобы выйти за порог, вдруг спрашивает: — Ты ведь знал меня раньше? Кем я был?