Галлюцинации

— Может, пойдем в комнату, или тебе удобно здесь? — спрашивает Марк, когда Макс закладывает под себя ногу и пытается удобно разместиться на небольшом кухонном стуле. — Я в порядке, — честно отвечает он и обхватывает ладонями горячую чашку с чаем, пытаясь согреться. Марк молчит и временами поглядывает на парня. Тот кажется слишком бледным, складывается ощущение, что еще утром он был даже плотнее, а за эти несколько часов осунулся и исхудал. — Может, все-таки торт? Твой любимый, ты же сам его покупал. Макс отрицательно качает головой и теплее кутается в одеяло, которое недавно притащил Марк. Его знобит, скорее всего от пережитого, а не от подкрадывающейся простуды. Тем не менее, это нужно понять и принять, только Макс пока не знает как. Марк смотрит на парня и тоже не может понять, как такое могло произойти с ними. Несколько лет назад они были такие счастливые и спокойные. Теперь же покой только снится, но Кириллов с каждой минут шевеления извилин в своей голове удивляется тому, насколько сильный его парень. И он наконец ставит галочку в невидимую книжку своих достоинств за то, что выбрал для себя именно этого человека. Марк протягивает руку и кладет ее поверх тонкой ладони Макса. Тыльная сторона по-прежнему холодная, поэтому Марк оттягивает ее от чашки и крепко сжимает. — Наверное, очень тяжело, да? — он не смотрит на Макса, но чувствует, как тот кивает. — Давно ты узнал? — его голос звучит скрипуче из-за севшего горла. — Не так давно. В тебе было сложно узнать Макса, — парень усмехается и поднимает взгляд на Ли, тот тоже улыбается. — Прости, я слишком сильно доставал тебя. У меня была внутренняя борьба с собой. — Звучит как оправдание, — на самом деле у Кириллова внутри ураган ничуть не меньшей силы, но он сдерживается, потому что если сломается, Максу будет втройне труднее. — Я больше не хочу плакать, — серьезно говорит младший, чувствуя, как слезы продолжают душить, — все-таки, это ничуть не больше, чем обыкновенная жалость к себе. Марк тяжело вздыхает, поднимается со стула и обнимает своего парня со спины. От Макса пахнет гелем для душа и шампунем, и еще немного дождем. — Не говори так. Ты многое пережил и отлично держишься. И я благодарен тебе, потому что сошел бы с ума, если бы тебе было хуже. Макс всхлипывает и спиной прижимается к мужчине. — На самом деле, мне хуже, чем ты видишь, — признается он, — но я больше не хочу об этом думать. Хочу скорее все решить, чтобы быть спокойным перед операцией. Марк напрягается и шумно сглатывает, непроизвольно обнимая Макса крепче. — Это ведь несложная операция? Ничего ведь не случится? — он уже говорил со своим товарищем по поводу снимков Макса и примерно понимает, что из себя представляет эта операция, а также, что у нее могут быть самые разные последствия. — Вот и узнаем, — спокойно говорит Ли и отчего-то улыбается. Он хочет решить абсолютно все вопросы, чтобы успокоиться, потому что продолжать жить в этом кошмаре слишком тяжело для него. Первым делом парни отправляются в колумбарий, чтобы освободить там место. Странно, что у живого человека есть могила. Когда Марк рассказывает об этом, внутри Макс переживает еще одно потрясение, но внешне старается это не показывать, а потом и вовсе успокаивается. Ведь все настолько далеко зашло, что удивляться нечему. — И даже свидетельство о смерти есть? — безразлично и с усмешкой спрашивает Макс, держа Марка за руку. Тот пожимает плечами. — Возможно. За деньги в наше время можно сделать все, что угодно, ты же сам знаешь. Тем более, что твоя мать очень влиятельный человек. Ли тяжело вздыхает и крепче сжимает руку Кириллова. Он до сих пор не рассказал ему всю правду, которая, конечно же, режет сильнее самого острого ножа. — Ты не волнуйся, мы все решим и вернем твое настоящее имя. Ты имеешь право быть тем, кем являешься на самом деле. Макс кивает и натянуто улыбается. Все это до омерзения по-идиотски и глупо, и Ли даже не хочет копаться в этом грязном белье, но нужно. Есть вещи, которые он просто обязан сделать сейчас, потому что потом может не быть случая и шанса. Когда Макс проходит в нужное помещение и встает напротив ящика, где в красивой рамке красуется фотография с ним и Аней, он даже не удивляется, видя на снимке недавнюю знакомую. Он не знает, в какой момент его сестра заболела, но может предположить, что после того несчастного случая. К сожалению, Макс упустил тот момент, когда вся его жизнь, его семья, его повседневность, весь его мир развалились как карточный домик. — Ты помнишь сестру? — спрашивает Марк, обнимая парня за плечи. Тот кивает и скидывает руку Кириллова. — Разберись тут сам, я подожду тебя в машине, — говорит он и вылетает из помещения. Конечно, он скучает по всему этому. По времени, когда нет ни боли, ни страха, ни забот. Но понимает, что только окончательно осознав прошлое, можно жить в настоящем и мечтать о будущем. Макс закрывается в машине и включает спокойную музыку. Он помнит, что раньше никогда не слушал что-то подобное, а сейчас хочется. За эти годы он изменился, и от Доен в нем теперь больше, чем от Макса. Так иногда случается, что люди становятся другими. Это может произойти неожиданно, а может постепенно. И Макс благодарен своему второму «я» за то, что тот спас его в трудной ситуации, укрыл от проблем и помогал жить несмотря ни на что. Марк вернулся через час. Сел на водительское место и протянул Максу фотографию с сестрой. — Ты знаешь, где она сейчас? — спрашивает он, глядя на мрачное лицо парня. Тот кивает и закидывает рамку в бардачок. — Поехали в больницу. Я хочу забрать свою сестру. Аня сидит на скамейке во дворе больницы, обнимая любимую мягкую игрушку. Макс несколько минут молча смотрит на нее со стороны, а потом тяжело вздыхает, взглянув на плюшевого зайчика в своих руках, которого купил по дороге и, натянув улыбку, подходит к сестре. — Привет, — он старается быть спокойным, но так странно себя ощущает, что не может почувствовать облегчение по-настоящему. Аня молчит и лишь улыбается. Она всегда рада видеть этого молодого и доброго доктора с милой улыбкой и приятным голосом. — Я принес подарок, — Макс маячит зайцем у лица сестры. Она широко открывает глаза и откладывает плюшевого медвежонка, беря на руки зайчика. — Я люблю мягкие игрушки, — говорит она, рассматривая подарок. — Мой братик… — Хочешь, я буду твоим братиком? — перебивает Макс и садится на корточки перед девушкой, беря ее маленькие ладошки в свои руки. — Я буду им по-настоящему, хочешь? Я заберу тебя домой, мы будем жить вместе. Я буду за тобой ухаживать, а ты больше не будешь тосковать по своему братику. Ты будешь звать меня Максимом, потому что я хочу стать твоим братиком, — он замолкает, потому что это все настолько трогает, и Макс едва держит себя в руках. — И ты будешь покупать мне игрушки? Парень кивает и улыбается, кладя голову на колени сестры. — Мы снова будем жить вместе. Как одна семья, потому что я очень скучаю по тебе. Мне не хватает совместных вечером и игр в приставку. Драк за компьютер, совместных ужинов, — он помнит все это настолько ярко, будто это было только вчера. Несколько секунд молчания, а потом Макс чувствует, как холодная ладошка сестры ложится на его волосы и начинает аккуратно перебирать их. — Скоро пройдет тяжелое время, — спокойно говорит она, — и ты снова будешь улыбаться как раньше, правда? У Макса по щеке катится слеза, он никогда больше не хотел плакать, но его душа, такая уставшая и истерзанная, не может справляться со всем, что навалилось, это слишком тяжело. Вообще в последнее время Ли в самом основном смысле понял значение слова «слишком». Казалось бы, такое простое слово, которое так часто употребляется в речи, но мало кто знает, что оно подразумевает под собой. Кириллов стоит в стороне, облокотившись на дерево, и наблюдает за происходящим. Это все не укладывается в голове, потому что он знал эту семью. Она была полная, цельная и относительно счастливая. Обычные люди со своими радостями, со своими скелетами в шкафу. Они любили друг друга, ругались, мирились, жили полной жизнью, радовались, расстраивались. Они просто жили, и Марк думал, что возможно, если бы все можно было исправить, он бы обязательно это сделал. Хотя бы попытался. — Чтоб я сдох, — говорит подошедший Саша и протягивает другу горячий кофе, — она в самом деле его сестра? Марк кивает и тяжело вздыхает. — Я такое даже в мексиканских сериалах не видел. Что творится с этим миром? — рыжий отхлебывает из своего стаканчика и морщится, обжигаясь. — Кстати, когда там у Макса операция? — Меньше чем через неделю. — Я возьму выходной, чтобы ты совсем не окочурился. И еще… что там с Ли Инсу? Что она говорит по поводу твоих отношений с ее сыном? Она же так тщательно его прятала. — Она пока еще ничего не говорила. Макс планирует встретиться с ней, чтобы выяснить отношения. Он очень обижен. Саша прыскает и снова отпивает. — Еще бы, она заживо его похоронила, ты бы не обижался? Я бы убил ее. Марк жмет плечами. — Ее жаль. Она многое потеряла. — И упекла собственную дочь в отделение психиатрии. Да, конечно, ее следует пожалеть. Уверен, Марк, через сто лет тебя обязательно причислят к лику святых, можешь не сомневаться. — Главное, чтобы все прошло хорошо, Инсу сложно будет убедить встать на нашу сторону, — Марк просто не знает всего, поэтому думает, что для Макса важно сохранить хорошие отношения с матерью. На самом же деле, он просто хочет свободы. *** За два дня до операции Макс встречается с мачехой в их доме, где они прожили несколько месяцев после возвращения из Кореи. Она уже знает о том, что воспоминания Макса вернулись. Она открывает дверь бывшему сыну спокойно и отходит в сторону, пропуская его в квартиру. Макс кивает в знак приветствия и проходит, сначала осматриваясь. Он будто бы впервые оказался в этом доме, все здесь чужое. — Чай? Кофе? — Инсу продолжает сохранять спокойствие. Она проходит к бару и наливает себе бокал вина. — Что-нибудь покрепче. Виски, если можно, — отвечает парень и смотрит по сторонам, ища подходящее место, чтобы сесть. Женщина кивает и заполняет рюмку наполовину, после чего идет к Максу и садится напротив, протягивая ему алкоголь. — Слышала, что в понедельник у тебя операция. Ты уверен, что она необходима? Ты же врач, должен понимать, что без последствий не обойдется, — она делает глоток и замолкает, не поднимая взгляда. — Меня замучили головные боли. Дальше будет только хуже, ты же знаешь, поэтому необходимость есть. Что собираешься делать ты? Чем планируешь заняться? — Хочу продолжить работать в клинике, — спокойно отвечает Инсу и ставит бокал на стол, — а ты? Решил вернуться к Марку? Снова? Макс зажмуривается и опускает голову, чувствуя, как неприятно алкоголь бьет по вискам. Он трет лицо двумя руками и облокачивается на спинку дивана. — Ты разрушила мою жизнь, — серьезно говорит он, смотря в глаза женщине, — ты стала причиной всему. И ты хочешь, чтобы я остался здесь? В твоем доме? В месте, где ты держала меня насильно, обманывая? По-твоему, я был здесь счастлив? Инсу усмехается и отводит взгляд, смотря куда-то в стенку. Сейчас она выглядит такой жалкой и пустой, что Макс не узнает в ней свою сильную и настойчивую мачеху, которая никогда не показывала слабостей. — Я ведь никогда ничего не требовала от тебя, — это больше утверждение чем вопрос, — разве я когда-нибудь заставляла тебя любить себя? — Это одно и тоже. Ты лгала мне, чтобы я был рядом. Ты скрывала от меня мое прошлое, мою настоящую жизнь. Ты похоронила ее, — Макс говорит спокойно, потому что на ругань и крики у него нет сил. — Я пыталась тебя защитить. Может быть, сейчас это звучит глупо и нелепо, но я думала только о тебе. Я любила тебя по-настоящему, — она замолкает за секунду и всхлипывает, прикладывая ладонь к носу, но не плачет, держится. — Я хотела, чтобы ты был рядом хотя бы как сын, потому что как женщину ты не мог меня полюбить. — Хорошо, а Аня? Почему ты не оставила ее? Зачем нужно было помещать ее в клинику, чего ты хотела этим добиться? — Она была больна, Максим! Что я могла сделать? Ей нужна была помощь. — Тогда почему ты не рассказывала мне? Почему придумывала сказки о том, что Аня плохая мать, которая бросила больную дочь? Инсу усмехается и допивает вино из своего бокала. — Ну, замечательно же, Макс. Добро снова победило, а злая мачеха осталась не у дел. Ты со своим принцем и драгоценной сестренкой будешь добра наживать, а что я? Я останусь одна? Только я не считаю себя плохим человеком, Максим, потому что я пыталась тебя защитить, — она закрывает глаза руками и откидывается на спинку сидения, — даже сейчас я не хочу отдавать тебя ему. Макс молчит и трет лоб, не зная, что сказать. Это все зашло слишком далеко. — Я не хочу тебя отпускать к этому человеку, — повторяет она, а потом чувствует сильные пальцы Макса, которые крепко сжимают ее ладонь. — Прости меня, — негромко говорит он, — за то, что так сильно полюбила меня, я прошу у тебя прощение. За то, что ты так страдала из-за меня. Но, прошу тебя, Инсу, давай закончим на этом. И больше никогда не увидимся, — он встает и идет к выходу, а Инсу остается в доме одна с бутылкой дорогого вина и виски.