Галлюцинации

Конечно, Доен ничего не слушает, он даже не думает дать Кириллову шанс объясниться. А Марку, собственно, и сказать нечего. Он молчит, потому что все настолько глупо и абсурдно, что впору головой об стенку биться. У него уже есть любимый человек, есть то, ради чего хочется и стоит жизнь. Он преодолел все, даже вызов смерти бросал, все кончилось хорошо. А сейчас снова все рушится, вновь старая песня, которую Марку надоело слушать. Когда Доен все-таки находит в себе силы и, захватив верхнюю одежду и ключи от машины, покидает кабинет, Кириллов его не останавливает. Дверь захлопывается, а он лишь садится на диван, где несколькими минутами ранее плакал Макс, и обхватывает голову руками. Доен равно Макс. Он давно это уяснил, но даже в самом страшном сне не мог представить, что настоящее начнет ревновать к прошлому. Что однажды два этих мира схлестнутся и заставят Марка задохнуться. Доктор достал пачку сигарет и зажигалку из кармана. Достал одну, чтобы немного снять напряжение, но тут же кинул все на стол и раздраженно отодвинул его подальше. Он обязательно поговорит с Доен, когда тот успокоится и остынет. Попытается все ему объяснить, что-нибудь придумает. Но без правды, настоящей, о которой у Марка даже язык не повернется завести разговор, ничего не выйдет, ведь доверие потеряно. «Доен, я был неправ…» «Все не так, как ты думаешь…» «Я могу все объяснить…» С чего следует начать? Чем продолжить? Марк не умел и не любил обманывать, он умел хранить секреты, но если он начнет промывать Доен мозги, это уже не секрет, это настоящая ложь. И Марк пока не знал, что это — ложь во спасение или она окончательно уничтожит их отношения. Доен же, в отличие от Марка, долго не думает. Он кое-как добирается до дома, постоянно сворачивая на обочину и дыша словно рыба, выброшенная на берег. Затем снова едет, а потом опять останавливается. В доме он отпускает себя и сразу мчится к бару, где хватает несколько бутылок виски. Первую он одним глотком выпивает наполовину, а потом морщится, чувствуя, как в горле начинает больно жечь. Но эта горечь лишь на некоторые время заглушает душевную. Придя в себя, он снова пьет, а потом вдруг начинает смеяться, потому что внезапная мысль кажется по-настоящему забавной. Он думает, что если бы о его жизни снимали фильм, он обязательно бы назывался «Бесконечно страдающий». Сначала он попадает в аварию, теряет память, остается на долгое время в полном одиночестве. Потом появляется его мать, которая ведет себя странно до такой степени, что иногда Доен кажется, что все это плохо поставленный спектакль. Затем он узнает, что его сестра куда-то исчезла. Он ничего о ней не помнит, но было бы здорово, будь рядом еще один родной человек. Оказывается, даже отец умер из-за того, что с ним произошло. Дальше смерть племянницы, это пережить было сложнее всего. И идиот Марк, который, казалось, стал спасением и утешением. С которым ненадолго стало тепло и уютно, который научил и показал, как надо любить. И снова предательство. Доен плюхается на диван, потому что едва стоит на ногах, алкоголь бьет в голову. И начинает заливисто смеяться. Смех вперемешку со слезами, которые льются сами по себе. От злости или от обиды, Ли не знает, он просто чувствует, как тяжело на душе, как будто вместо органов камни. Это и больно, и страшно, и Доен уже начинает тошнить, потому что он продолжает пить и уже тянется ко второй бутылке. Какой, к черту, смысл быть сильным, когда можно пить? Через полчаса безбожной пьянки и истерик, доктора все-таки выворачивает прямо на дорогой ковер в гостиной. Он тогда уже ничего не соображает и вырубается на диване в обнимку с бутылкой. Верный способ сбежать от проблем — напиться до беспамятства. И во сне Доен вдруг думает об этом, эта мысль вихрем проносится через все сознание молодого человека. Мысль о том, что сколько себя помнит, он никогда не встречался с проблемами лицом к лицу. Он всегда от них сбегал, причем искал разные способы. Один из них, тот самый, который до сих пор не дает нормально жить — потеря памяти. И Доен понимает, что умышленная. Он закрылся сам в себе, потому что не хотел принимать ту реальность, ту боль, которая давила на него в прошлой жизни. И стоит парню признаться в этом, как во сне к нему приходят воспоминания из своей прошлой жизни. Они связаны с сестрой Аней, отцом и Марком. Он вспоминает их первое знакомство, то странное юношеское чувство к наставнику, которое сначала принял за восхищение, а уже потом понял, что влип по-полной. Воспоминания текут рекой, бесконечным потоком, они полностью, доверху заливают сознание Доен. Он слышит, как все вокруг зовут его Максом, видит, как делит с Марком одну постель, как тепло и нежно тот обнимает его. Доен пытается проснуться, потому что это слишком для него. Его начинает трясти и лихорадить, внутри все горит и доходит до того, что парень начинает попросту задыхаться. Но воспоминания, которые так долго были заперты, казалось, мстят своему хозяину за то, что тот заточил их по собственной воле. Они продолжали накатывать, причем хаотично. То ему вспоминается детство и теплая колыбельная матери, а то он видит свадьбу отца, который держит за руку молоденькую красавицу, в которой Доен узнает Ли Инсу, ту самую, которая сейчас выдает себя за его мать. А все-таки не мать, а мачеха. И, когда Доен видит очередную картинку из прошлого, убеждается, что она злая мачеха, потому что бьет его, еще совсем ребенка, на глазах у школьных друзей. Это все никак не может уложится в голове, но память, словно доказывая, что Ли Инсу плохой человек, опять рисует картины, но уже из подростковой жизни, когда мачеха роется в его вещах, а потом бьет по лицу за то, что увидела в дневнике плохие оценки. Во сне Доен тоже замахнулся на мачеху, но вовремя остановился. В конце всего этого кошмара, когда терпеть невозможно, Доен вспоминает тот день, когда признался мачехе и отцу в нетрадиционной ориентации. Он видит лицо Ли Инсу, которое все покрылось красными пятнами, а также лицо отца, выражающее полное разочарование. Единственный сын был надеждой и гордостью, а тут такое предательство, такой удар ниже пояса. Доен больше ничего не вспоминает, но где-то в сознании додумывает, что это была их последняя встреча с отцом. Доен выходит из крепких объятий кошмара спокойно. Он не кричит и не вскакивает, не истерит и не сходит с ума. Первое время держит глаза закрытыми, пытаясь все разложить по полочкам. Он здраво осознает, что все увиденное во сне — не просто картинки возбужденного сознания, это его жизнь, которая так тщательно была спрятана. И он принимает ее как данность, просто сейчас, лежа в пустом доме в зале в три часа ночи, он думает и никак не может поверить, что это все на самом деле произошло с ним. «Что я должен сейчас сделать?» — проносится в его голове и он, наконец, открывает глаза, вглядываясь в темноту. Это ни с чем не сравнимое ощущение, когда ты засыпаешь одним человеком, а просыпаешься другим. Доен чувствует, как по щеке скатывается слеза, а ему почему-то опять хочется смеяться. Он так отчаянно пытался найти правду, вернуть свои воспоминания, продолжать жить обычной жизнью, но, когда это случилось, когда он, наконец, помнит большую часть своей жизни, ему безумно хочется вернуть память назад. Потому что получается, что мать, которая была единственным близким человеком, на самом деле злая мачеха. Марк, из-за которого он напился, которого еще несколько часов назад считал предателем, на самом деле его близкий и любимый человек. Сестра, которую он обвинял во всех смертных грехах, в воспоминаниях предстала перед ним в образе той самой странной больной девушки из больницы, которая с нетерпением ждет своего братика. И Доен может голову на отсечение дать, что это была действительно она. А самое сумасшедшее и невообразимое во всем этом то, что он сам никакой не Ли Доен, а Макс Ли, ординатор из детской хирургии, работающий под руководством Марка Кириллова. Он еще толком не вспомнил, что именно с ним случилось, день аварии так и не всплыл в памяти, но это не так уж и важно, потому что Макса и так распирало. Он тяжело поднимается с дивана и идет в сторону выхода. Что касается верхней одежды и обуви, он все оставляет дома и в чем был — в одном свитере и брюках, выходит на улицу, где стеной льет дождь. Не то чтобы он в таком ужасе, что забывает обо всем на свете, но в голове настолько туманно и пусто, что все эти детали и мелочи сейчас не имеют никакого значения. Доен садится за руль своего автомобиля и находит в кармане брюк ключи. Он уже промокший до нитки, с волос и одежды стекает вода. Он давит на газ и выезжает на трассу. На дорогах скользко, а он еще не сменил летнюю резину на зимнюю. Доен и не думает быть аккуратным, просто едет, он особо не размышляет, но инстинкты тянут его в сторону дома Марка. Он хорошо помнит дорогу, потому что прожил там какое-то время, она знатно отпечаталась в памяти, это играет на руку. Неудивительно, что после всего произошедшего Доен едет именно к Марку. Воспоминания, которые вернулись также неожиданно, как и ушли, четко дали понять — кроме Марка у Доен больше нет близких. Доктор доезжает до нужного дома и чудом не попадает в аварию. У него в голове туман, и это естественно, но стоит выйти из машины, накатывает новая волна воспоминаний, в которых он и Инсу стоят возле этого дома и ругаются. «Унять бы твою спесь», — четко вспоминается Доен, и он останавливается на том самом месте, где стоял тогда. Ему уже прекрасно известна эта сцена, она снилась несколько недель назад, но в тот раз Доен не удалось разглядеть лицо собеседника. Сейчас перед глазами было настолько четким, что Ли ни на секунду не сомневался в правдивости воспоминаний. — Что ты здесь делаешь? — спросил тогда Доен, стоя у подъезда в белой футболке, джинсах и черных кроссовках. В руках у него был старый телефон, которые были в моде примерно года три-четыре назад. Он поправил головной убор — фирменную кепку — и внимательно посмотрел на мачеху. Он не видел ее лица, зато заметил зеленые туфли на высокой шпильке и дорогой браслет, украшенный мелкими камнями, который подарил ей муж, отец Макса, на годовщину свадьбы. Они стояли на том самом месте, где сейчас мокнет под дождем Ли. Он вспоминает самые мелкие детали. Например, земля в тот день была мокрая от только что прошедшего дождя. Он даже вспомнил, что его кроссовки были насквозь мокрые внутри, и от этого мерзкого чувства скорее хотелось избавиться — он торопился домой. Хотел увидеть Марка, которого не видел целый день, потому что на работе увидеться не удалось, а он безумно скучал. С Марком они разминулись. Если бы один из них по какому-нибудь стечению обстоятельств задержался хотя бы на две минуты, всего этого могло бы не быть. Макс помнит все, поэтому чувствует, что его будто бы выжали изнутри. — Пришла увидеть тебя, нельзя? — в интонации Инсу сквозила неприкрытая усмешка, и Максу становится по-настоящему плохо, потому что он вспоминает все. Как она не упускала случая признаться пасынку в любви. Как постоянно напивалась и умоляла бросить «тупого докторишку» Марка. Это была личная тайна Макса, о которой не знал даже Кириллов. Он боялся, что однажды его отцу станет известно о выходках жены, возможно, он даже не сможет пережить этого, потому что второе крупное предательство… А вот как все вышло. И Макс берег покой папы, надеясь, что Инсу однажды одумается. За неделю до трагедии Макс узнал, что отец возвращается на этническую родину в Корею и забирает с собой жену и Аню с дочерью. Ли ухватился за эту идею, как за спасательный круг, надеясь, что дома семье будет лучше. Инсу забудет о нем как о минутной слабости и снова полюбит отца. Макс невидящим взглядом смотрел на манящую черную дверь, когда у Инсу был очередной припадок. Ему хотелось скорее оказаться дома, лечь в постель и уснуть. Доен всем своим естеством ощущал это желание, потому что в обществе этой женщины, он переставал быть мужчиной и мог даже убить ее. — Я уже заходил на прошлой неделе. Неужели ты успела соскучиться? — раздраженно спросил Макс, не отрывая взгляда от камня, валяющегося у его кроссовок. Инсу усмехнулась и положила ладонь на чужое плечо. — Ты очень красивый, — сказала она и провела пальцами по гладкой коже щеки. Внутри поднялась неконтролируемая волна раздражения, и Макс с силой отпихнул мачеху. — Ты переходишь все границы. Неужели у тебя нет никаких принципов? — он в самом деле не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Он и раньше замечал, что Инсу ведет себя отнюдь не как мать, но чтоб все было настолько ужасно… Инсу вновь усмехнулась, она была пьяна даже в тот вечер. — Как бы мне хотелось унять твою спесь, — зло прошипела она, ее голос дрожал. — Унять бы ее и жить дальше спокойно. — Ты можешь жить дальше и без этого. Просто оставь меня в покое и живи дальше, как до встречи со мной. А потом Макс идет к подъезду, как и сейчас. Он дрожит от холода, но не чувствует его. Все в какой-то момент пошло не по плану. Макс не знает, почему так произошло, что случилось, есть ли в этом его прямая вина, но одно он знал четко — если бы был выбор, он бы вернул эти воспоминания. Даже если в них есть что-то приятное, связанное с Марком, он хочет их отдать. Кириллов просыпается полчетвертого утра, когда в дверь назойливо звонят. Он не сразу соображает и тянется к мобильному телефону. Когда, наконец, доходит, парень плетется в коридор, едва выпутавшись из теплого одеяла. Конечно, он зол, а кому понравится вставать в такую рань. Конечно, он уже приготовил лекцию идиоту, посмевшему прервать его сон. Но, открыв дверь, он так и остается с открытым ртом, потому что перед ним стоит Макс. Босиком, в одном свитере и светлых брюках, промокший до нитки с красными глазами и распухшими губами, он до беспредела красив и непохож сам на себя. В голове у Марка пролетает множество вопросов, но ни за один он не может ухватиться, и ни на один не может найти ответ. Он просто молчит, наверное, где-то в глубине души все понимая. Макс не сдерживается и морщит нос, будто вот-вот собирается расплакаться. Кириллов берет его за руку и тянет на себя, впуская в квартиру и захлопывая дверь. Он обнимает Макса крепко, несмотря на то, что тот весь мокрый, и продолжает молчать, чувствуя, как содрогается его холодное тело. — Пошли в ванну, — спокойно говорит он, отстраняясь и вытирая капли дождя с лица Макса. Тот еще не успокоился, но уже немного пришел в себя, он понимает, что происходит, что говорит Марк, он все слышит, поэтому согласно кивает и идет за Кирилловым, который уже в ванне усаживает его на корзину для грязного белья и включает горячую воду. — Сейчас наполнится, и согреешься, — он снова спокоен, пока еще не понимая, он на самом деле испытал облегчение или просто хорошо держится. Макс кивает и утыкается лбом в чужую грудь.