Алый горизонт

      Раздался громкий удар чего-то деревянного обо что-то деревянное. Послышались хруст осыпающейся краски и звонкая вибрация стекла, которое изо всех сил пытается покинуть территорию оконной рамы. Что-то беспрерывно гудело у меня в ушах. Где-то над головой, на стальных гофрированных листах, началась какая-то неистовая барабанная партия: либо на улице произошли некоторые изменения в погодных условиях, либо к нам на крышу залез Ринго Старр. По всему телу мигом прошелся мощный поток холодного воздуха, вслед за которым в мое лицо полетела картечь из маленьких, неприятных, ледяных капелек. Я рефлекторно попытался поглубже укутаться в одеяло, однако, как оказалось, на мне его даже нет. Пришлось все же открыть глаза.       Тьма… кромешная тьма. Поначалу началась паника, будто какая неизвестная сила всей своей мощью атакует мое жилище, да я еще и, по всей видимости, ослеп, однако, через некоторое время глаза уловили слабый луч света, исходящий из окон. Я не знаю: был ли это лунный свет или просто одинокий фонарь с улицы освещающий ночную темень, но какое-то свечение определенно прорывалось сквозь заслон черной пелены и, порой, казалось, что за его пределами меня ждет только пустота. На улице, по всей видимости, бушевал целый ураган. Сквозь дверной проем прорывался сильный ветер, с громким гулом проносясь по периметру домика. По гремящим окнам, с наружной стороны, едва виднелись стекающие ручейки воды.       Настало время анализировать ситуацию: где я нахожусь, как я сюда попал и что я опять сделал не так. Похоже, возвращаясь домой (если это место вообще можно назвать моим домом) от вожатой, я сразу же плюхнулся на кровать, не сняв при этом даже кепку, и уснул. Должен сказать: весьма кстати, что я смог так быстро уснуть, и весьма некстати, что я при этом даже не запер входную дверь. Через некоторое время начался дождь и сильный ветер, которому, на удивление, не составило труда вынести эту массивную деревянную дверь, хотя даже мне удавалось это с трудом.       «Кто же знал, что в такую жару погода может так быстро испортиться? Хотя, я где-то слышал, что перед самым мощным ливнем, на улице длительно время стоит дикая духота. Блин… как же все-таки холодно!»       В любом случае, нужно что-то с этим делать. Всё тело «сжало» от холода, поэтому оглядеть комнату я не мог, однако, судя по тому, что позади меня никаких шевелений вроде не слышалось – проснулся только я один (ну или по крайней мере я так думаю, поскольку из-за это ветра все равно ни черта не было бы слышно), а значит инициатива полностью лежит на мне. Если я сейчас не закрою дверь, то на утро наш домик будет напоминать небольшой разбомбленный форпост вьетконгов, а после вчерашнего меня и так немного воротит от всей этой вьетнамской тематики (наверное, месяца два еще не смогу нормально слушать Криденс). С другой стороны, мне в принципе насрать, что там будет с нашим жилищем, однако, если я и дальше останусь так лежать, то заработаю себе воспаление легких – нужно хотя бы укрыться. Всё бы ничего, да только пошевелиться я не мог: мышцы по-прежнему были скованны холодом. На протяжении всего этого временя я лежал, сжавшись в комок, словно какой-то сраный броненосец, и почти не шевелился.       «Боюсь, что если я сейчас резко разожмусь, то станет только хуже. Какая же сложная ситуация… да нет, ситуация просто идиотская! Что же делать? Почему передо мной всегда встают такие нелепые дилеммы? — я обратил внимание на тот самый луч света, что стелился на стену возле меня. — Хм, какие забавные искажения света на стене оставляют эти ручейки воды, словно завораживающие танцы теней, гипнотизирующие мое сознание с целью заставить слиться во всем этом вальсе безумия и светопреставлений. Интересно, который час?»       Постепенно гул ветра преобразовался в едва слышный отдаленный свист у меня в голове, а шум дождя больше напоминал тихое шуршание помех какого-то старого радиоприемника. Выцветшие облезлые цветочки, украшающие стену, отдаляться все дальше и дальше, окунаясь в черный шум. В почти слипшихся глазах замелькали очертания милой полянки, полной душистых цветов и разноцветных бабочек, окружающего её густого леса и небольшого ветхого дома прямо посередине.       — Спишь?       — А?       — ПОДЪЕМ! – громогласный рык вывел меня из бессознательного состояния.       Утро добрым не бывает… вообще… никогда! Состояние мое больше напоминало пробуждение из очень глубокой комы: озноб; глаза болят; затылок загудел в монотонном ритме утренней мигрени; грудная клетка кое-как справляется набирать горячий воздух, знаменуя каждый вздох жутким сипом; к горлу подступила легкая тошнота. При этом, судя по жутким болям в мышцах и суставах, в кому я попал не иначе как угодив под самосвал. В мыслях начались стандартные вопросы «где я?», «как меня зовут?» и «что я здесь делаю?». Немного придя в себя, ко мне вернулась частичка сознание и критическая оценка окружающей ситуации. Правда, это самое «сознание» и «критическая оценка окружающей ситуации» во всю внушала мне забить на все, и спать дальше. Я уже почти было согласился с ними, как вдруг снова:       — ПОДЪЕМ!       Глаза я открывать не стал, однако источник того самого рыка достаточно быстро дал себя идентифицировать: по нашему дому вальяжно маячила Ольга Дмитриевна и что-то скандировала. «И как она проникла в закрытое… а, ну да, точняк». Как же быстро кончилась ночь, я же вот совсем недавно только лег! Поскорее бы вечер, чтобы я снова смог завалиться спать.» Где-то сзади уже начались доноситься какие-то активные копошение. Весь наш бравый отряд в спешке приступил выполнять приказ вожатой, иными словами – просыпаться. Кто-то заправлял кровать, кто-то одевался, а кто-то уже с диким грохотом выскочил из помещения. Один день в лагере, а к армии уже готовы. Тот факт, что я по-прежнему неподвижно валялся комком на постели, никого особо не смутил: «Видимо - уже простились со мной, к обеду уволокут меня в барак к остальным трупам. Вот и пусть валят уже скорее, спать только мешают. Интересно, куда это она их отправила?».       Весь этот шум, массовые шевеления и поднявшаяся пыль (блядь, неужели так сложно было провести влажную уборку пока я носился по лагерю и ловил галюны?), внезапно вызвали у меня мурашки по всему телу. Ненавижу утреннюю суету — меня от нее начинает тошнить. Ты встаешь, жутко не выспавшись (не важно, в каком часу ты лег), тебе капец как херова, и при этом ты должен умыться, пожрать и одеться. На словах может и легко, а вот на деле все это больше напоминает попытку собирать велосипед прямо посреди ледяного озера. Все усугубляется тем, что все твои мысли в этот момент сосредоточены на кровати, на диване, на полу и вообще на чем угодно, на чем можно уснуть. Но, самое худшее даже не это, а то, что тебе после этого нужно еще и куда-то идти. В такие моменты приходит назойливое осознание того, насколько охеренно все-таки сидеть дома. Ты смотришь в окно, видишь всю эту темноту, метель, снег, бомжей, и квартира сразу наполняется теплом и уютом. Вернее, она и раньше такой была, но ты этого не замечал, пока не увидел альтернативу, которая ждет тебя впереди. Обычное, казалось бы, кресло, которое всегда являлась не более чем элементом домашней мебели, внезапно оказывается одним из самых комфортных мест, где ты когда-либо сидел, а смотреть «слово пастыря» —весьма увлекательное занятие. Для того, чтобы отказаться от всего этого, нужна очень большая сила воли. За все это я ненавидел первую смену в школе — у меня даже оценки в эту смену были хуже. Какой идиот вообще придумал что-то делать в такую рань?       Нет, все же я не ненавидел утро в целом, а только утреннюю школу: временами, по выходным, я просто просыпался часов в семь утра и тихо шел смотреть телевизор, чтобы насладиться тем, что мне никуда не нужно идти. Тишина спящего города, пустые улицы в окне, тьма – все это завораживает душу. Можно было спокойно побыть одному. Но, сейчас ситуация не из таких — сейчас она больше напоминает первый вариант, от которого я так яро пытался убежать и к которому так стремительно… пришел.       Тем временем, из домика уже выбежал третий пионер. Нависла полная тишина, лишь тихий утренний гул в голове давал знать, что я еще не уснул, и… это достаточно странно, поскольку, по подсчетам моей сонной головы, в помещении, до этого, находилось ровно четыре человека. Если отбросить варианты, что кто-то просто решил по приколу выбежать синхронно (хотя кто их знает), то в комнате определенно кто-то еще был,и этот кто-то, как нельзя не кстати, скорее всего являлся Ольгой Дмитриевной. Если все ублюдки давно уже по сваливали, то, похоже, очередь дошла и до меня. «Нет, я не дам ей разбудить меня! Я не отдам ей свой сон! Я буду биться за него! Я… я сделают вид, что все еще не проснулся - вот.» В любом случае: из дальнего конца дома кто-то направился в мою сторону. Шагов слышно не было, но идентифицировать цель было не так уж и сложно, ибо как бы она не старалась быть как можно более тихой — заглушить все звуки ей не получится. Если бы это был Артем или ему подобные, я бы услышал отчетливое шуршание штанов в промежности, а здесь же были лишь характерные звуки трения соприкасающейся кожи ног — этот кто-то носил юбку. «Да, мои навыки дедукции просто великолепны, а уж какой меня слух. Интересно, велик ли шанс того, что кто-то из этих бакланов решил напялить на себя…»       — ПОДЪЕМ!!! — только и успело прогреметь в моих ушах, как вдруг мир мой превратился в череду головокружительных событий. Иначе говоря, Ольга Дмитриевна схватила меня за плечи, и приступила вытряхивать из моего тело все то дерьмо, что не успела за вчерашний день. – ПОДЪЕ…       — Блядь, все, проснулся я! — выхода не было: пришлось немедленно подать признаки жизни, пока я не обблевал тут всё подряд. Маскировка канула в лету.       Немного похлопав глазами в удивлении, она убрала с меня руки и решила все же разбавить свой лексикон другими словами, помимо «ПОДЪЕМ!»:       — Я уж думала до обеда тут пролежишь. — если бы не тот хардкорный будильник, что она мне только что устроила, я бы так и сделал. — Давай бегом умываться, времени и так мало! Пионер должен быть чист и опрятен! Как помоешься, хватай форму к площади. У нас сегодня торжественная линейка! Все понял? Ладно, мне пора!       — Подо… — разумеется, ничего я не понял, но на мою попытку попросить повторить все медленно, подробно, в мельчайших деталях, чтобы моя все еще не проснувшаяся голова смогла уловить простую логику действий, и я не натворил очередного лютого пиздеца, который получается у меня обычно, в ответ мне прозвучала только громко хлопнувшая дверь, — ждите… блядь…       И вот я остался один, валяюсь на койке и бессмысленно пялю в потолок. Немного отойдя, в голову вернулось осознание происходящего и воспоминания о вчерашнем дне: поездка в автобусе, прогулка по лесу, заселение и так до того момента, как я в итоге оказался здесь. Теперь я больше не воспринимал все так легкомысленно, а хотя бы понимал, как все до этого дошло. Должен сказать: лучше бы это осознание ко мне не возвращалось еще ближайший двадцать один день. Вспомнил также, что вожатая лично пообещала мне больше не устраивать тот трэш творившийся вчера днем. Пока что, она, вроде бы как, держится, если забыть ее чудесный метод будить людей. «Вот блин! Я же не предупредил чуваков, что она больше не ебанутая! То-то они и пересрались, когда она пришла нас будить. Нужно будет ввести их в курс дела»       — А мир был чудесный, как сопля на стене.       Что ж, так или иначе, я оказался в этой клоаке и выберусь отсюда не скоро. Настроение упало ниже плинтуса. Есть шанс все же связаться с родителями и попросить их забрать меня отсюда к чертовой матери, однако, до тех пор, моя основная цель – выживание. «Возможно, я просто могу перетерпеть все это. Кажется, она что-то говорила про умываться? А где здесь умывальник? Да она же мне просто какой-то набор рандомных слов натароторила, еще бы в двоичном коде все мне это преподнесла! Так, ладно, нужно взять себя в руки!». На самом деле, нет ничего более отвратительного, чем «брать себя в руки» и пытаться сквозь неприязнь, боль и унижения пытаться делать то, что тебе совершенно не нравится — это вызывает такое уныние, словно сидишь в очереди к педиатру. Однако, в моей ситуации — только полный вперед. В обычный день я бы просто забил хер и никуда бы не пошел, но эта духота уже начинала меня раздражать — сейчас было бы самое-то ополоснуться освежающей ледяной водой. Поэтому, раз уж я решил попытаться все это перетерпеть, то можно было бы и подчиниться системе на первый раз. Где здесь умывальник и как он вообще выглядит, я, конечно же, не догадывался, но лагерь не такой уж и большой, да и заблудился я здесь всего раз… в общем, найду.       — А город был хороший, словно крест на спине.       Несмотря на все мои надежды ничего больше не испортить, трудности начались еще при подъеме с кровати. После вчерашних мучений Ольги Дмитриевны — каждое движение сказывалось вонзанием тысячи игл в мои мышцы. Наверное, если бы наша вожатая вовремя не опомнилась, мое утро действительно началось бы с втыкании кучи иголок мне в тело, но, пока что, моей проблемой была именно молочная кислота, которая накопилось в моих мышцах из-за непривычных нагрузок.       — А день был счастливый, как слепая кишка.       Той силы воли, которую мне пришлось проявить, чтобы подняться на ноги — хватило бы на организацию небольшой революции в какой-нибудь банановой республике. Преодолев жутчайшую боль, я, кое-как, встал с кровати, нарыл некоторые умывальные принадлежности в своей замечательной красной сумке, которую я успел проклясть несколько раз, и поковылял в сторону выхода. Еле как распахнув старую иссохшую дверь (и как они так ловко ее открывают) на меня нахлынул дух теплого летнего утра.       — А он увидел солнце…       На выходе меня встретила ослепительная вспышка яркого солнечного света, словно выбрался из какой-то пещеры после пятидесяти лет отшельничества… ну или включил свет в туалете посреди ночи. От дождя, что бушевал сегодня ночью, не осталось и следа — видимо, теплый воздух высушил всё в считаные минуты.       Несмотря на мои опасения упасть с крыльца посреди ночи, не навернуться с него утром оказалось гораздо сложнее — утренний дурман ни в какую не хотел меня отпускать. За то время, что я спускался вниз, соображений: «где же тут умывальник, уборная, хоть что-нибудь?» так и не пришло. Поэтому, за отсутствием альтернативных идей, я решил идти в нулевую точку отправления — на площадь, а там уже придумаю, что делать дальше.       Врываясь сквозь утреннюю зарю, я пошел к своей цели. Все сознание сосредоточилось где-то далеко в голове, из-за чего казалось, будто все мое тело — это один большой экзоскелет, а сам я лишь сижу где-то глубоко в мозгах и дергаю за ниточки. Ноги и руки не чувствовались вообще. Наверное, со стороны все это выглядело странно, поскольку на меня в недоумении косились прохожие. Хотя, причин для этого был предостаточно и без этого.       Должно быть, остальным обитателям лагеря удалось выспаться гораздо лучше меня, поскольку улицы уже были заполнены криками толпы веселых пионеров. Детишки бегали по дорожкам, к чему-то готовились, веселились, общались и наслаждались каждой секундой своего безмятежного детства, словно для них не существует ни завтра, ни вчера, ни сегодня, словно живут они лишь тем мгновением, что происходить конкретно сейчас. Даже такое заунывное занятие, как готовиться к какому-то мероприятию, не заставляло никого унывать или жаловаться на жизнь. Малолетки, средние классы и даже мои ровесники: никто из них не впадал в отчаянье, не ругался, не кричал «шлюхи, пидарасы, вы все сдохните» друг на друга — они просто воспринимали все пролетающие мимо них события как что-то привычное и продолжали весело проводить время.       Вроде бы ничего необычного, однако данная картина вызвала во мне резкое чувство смятение. Застыв как вкопанный прямо посреди дороги, я не мог до конца принять происходящее вокруг. Все это больше напоминало какую-то старую советскую фотографию: ты смотришь ее одним тоскливым зимним вечером, видишь тепло и счастье, однако это лишь модель — иллюзия, заставляющая тебя воспринимать свет, запечатленный на светочувствительной бумаге в образе маленьких человечков, как настоящих людей. Но это не фотография. Несмотря на всю кажущуюся иллюзорность происходящего, я пока еще с точностью мог определить, что все это происходит на самом деле. Наверное, весь этот советский антураж вкупе с таким окружающем меня настроением вызвал во мне чувство фантомной ностальгии. Забавное ощущение.       «Блядь, только не спать! Что это за строй довольных овец? Я словно в муравейник попал.Может у них еще и порядковый номер есть. Сраная, блядь, антиутопия! Что-то я опять начал какие-то галюны ловить.»       Придя в себя, я продолжил шаг. Все действительно выглядело как-то странновато, словно я переместился в прошлое, в те времена, когда этот лагерь был еще действительно «пионерским». Раньше, лет пять назад, меня достаточно часто посещали мысли, что я мог случайно, сам того не замечая, вернуться назад во времени, попасть в другую вселенную или любую другую подобную переделку. Предпосылок к этому не было — все происходило спонтанно. В один прекрасный момент мне в голову просто приходило «А что, если я только что, сам того не осознавая, переместился в параллельную вселенную, где меня никогда не существовало? Сейчас в мою комнату зайдут родители, увидят какого-то неизвестного им хера и выкинут меня с хаты!». Бросив все свои дела, испуганный, на свой страх и риск, я бежал в комнату, где обычно сидели родители, чтобы проверить их реакцию. Не услышав ничего кроме «Ты чего встал посреди зала?», я возвращался в свою комнату с приятной мыслью: «не в этот раз». Обычно, услышав эту историю, мне говорят: «Тимур, у тебя ведь параноидальная шизофрения, ты в курсе?», но в ответ я лишь усмехаюсь и отвечаю: «ПИДАР ЕБАНЫЙ, СУКА, Я КУПЛЮ РУЖЬЁ И УБЬЮ ТЕБЯ, БЕССОВЕСТНАЯ ТВАРЬ!».       Воспоминания о детстве немного взбодрили моё сознание. В голове заиграла какая-то знакомая бодрящая мелодия, а это уже хороший знак — значит я почти проснулся.       Наконец я добрался до цитадели лагерных событий. В этот раз здесь было не так безлюдно, как вчера. Галдеж, шум, пыль, и массовая суета — несомненно я прибыл туда, куда надо (непонятно только кому именно). По всей площади уже собралась приличная куча хаотично расположенных бело-синих человечков. Несколько сотен голосов сплелись в единое зашифрованное послание. Можно было сколько угодно вслушиваться в этот хаос, но понять в нём хоть слово — невозможно, лишь непонятные обрывистые звуки. Шум толпы — наверное именно так можно услышать голос без слов. В гуще всего этого события выделялись вожатые, которые отчаянно пытаясь распределять весь этот трэш по рядам, утопая в пучине российской пионерии. Возле памятника готовили аудиоаппаратуру и раскладывали какую-то деревянную платформу на подобии переносной сцены. «Видимо, готовится что-то действительно масштабное. Господи, как же я не хочу во всем этом участвовать! Будто снова первое сентября, хотя до него еще три месяцы. Я же бежал от этого всю свою жизнь!» — пронеслось у меня в голове.       Разумеется, никаких умывальников (или хотя бы ориентиров) на пути к площади я не нашел. Весь этот сомнительный поход был лишь ради того, чтобы внушить самому себе надежду, что я хоть что-то делаю. Наверное, где-то тут должна быть схема лагеря, на которой всё подробно описано, однако, обходить весь этот замечательный казантип, что бушевал на площади, желание не было никакого.       — О, Тимур, а ты чего еще не в форме? — послышалось у меня за спиной, — Ну и видок у тебя… Знаешь, тебе лучше поскорее привести себя в порядок. Вожатая какая-то слишком активная сегодня.       Обернувшись, я увидел короткостриженого пионера ростом чуть выше меня. Это был один из моих новых знакомых — анимешник Илья с какой-то еврейской фамилией. Должен признать, его оперативности можно позавидовать — времени он зря не терял. Пока я пытался не умереть от остановки мозга, он уже успел умыться, причесаться, привести в порядок пионерскую форму и одеться. Хотя, было бы чем гордиться… смотрелась она на нем — уморительно. Виноват не столько он, сколько сам стиль этой самой пионерской формы: красная, как орки из клана «злое солнце», пионерская пилотка на башке; рубашка, заправленная в широкие, высоко натянутые синие шорты; обтягивающий все это дело ремень на поясе (со звездочкой, разумеется); непонятные, галошеобразные сандалии, надетые на длиннющие белые носки; ну и главная изюминка: пионерский галстук, который представляет собой треугольный мини-плащик сзади и хитро завернутый узелок спереди. На левом рукаве рубашки выделялась нашивка: желтый щит с красной окантовкой и такой же красной звездой посередине, которая… горела? Интересно, кто был автором дизайна пионерской формы? И был ли он вообще? Дизайнер — это ведь буржуйская профессия.       — Ты чего ржешь? — вопрос это был скорее риторический, он прекрасно понимал причину. — Знаешь, тебе ведь самому скоро такую носить, а точнее ты уже должен быть в ней!       — Ладно, ладно, забей. — попытался я успокоить Илью. — Ты лучше скажи мне, Зильберман…       — Я не…       — Где здесь умывальник? А то я тут уже минут двадцать хожу.       — Ты что? — Илья в недоумении попятил голову назад. Не знаю, что именно задело его в моих словах, но, судя по выражению его лица — я не иначе как говном тут только что перед ним измазался. — Господи, ты что, только проснулся? Осталось же всего минут десять до начала! Что же ты раньше делал?       Я начал вспоминать, что делал до этого:       — Ну… гулял там, размышлял про фотографию, про перемещение между вселенными… Блин, почему это тебя удивило только сейчас? По моему виду вообще похоже, что я пять минут как из цирюльни вышел?       — Охх… — выдохнув, он продолжил уже в более спокойном тоне, — он в противоположной стороне. Тебе просто достаточно было свернуть направо от домика, там пройтись то буквально пару метров.       «Блин, так и знал! Хм, откуда он так обо всем осведомлен?»       — Ну ладно, спасибо…       Илья уже собирался идти в глубь площади, как вдруг я вспомнил свой недавний вопрос.       — Постой, Илья…       Он остановился на полушаге и повернулся в мою сторону.       — Чего?       — Как ты думаешь… — я сделал длительную, интригующую паузу, чтобы придать вопросу дополнительную серьезность, — я сейчас сплю?       Недолго думая, Илья дал утвердительный ответ:       — Знаешь, обходя вниманием всю неописуемую ебанутость твоего вопроса и тебя в принципе: да, ты определенно еще спишь. Может быть к обеду пройдёт.       Не сказав больше ни слова, он ушел восвояси.       «Как-то он слишком серьезно к этому относится. Видимо совсем всех вожатая запугала. Хм, а может он знает что-то, что не знаю я? Блин, зачем я вообще всем этим занимаюсь?»       Все эти мысли внесли еще больше хаоса в мою и так не особо отличающуюся организованностью голову. Какая-то сцена, куча народу, взбудораженный Илья. Я и так не слишком хорошо поспеваю за тем потоком событий, что обычно происходит вокруг, но сейчас я чувствовал себя еще более растерянным. Можно попытаться просто забить на все и отсидеться в домике, но что потом?       «Так, тихо, все будет хорошо… блядь, целый месяц лета этой херни! Так, нет! В сраку всё это дерьмо - всё будет нормально!» я просто потопал в сторону предполагаемого умывальника, а дальше что будет, то будет. В прочем, как обычно… Пускать все на самотек — одно из моих любимых занятий.       Может быть не совсем через пару метров, но идти действительно было недолго. Вернувшись к нашему домику, я прошел через небольшой пролесок и сразу же вышел к своей цели.       Вместо того, чтобы свернуть направо, я свернул налево. Казалось бы, простая теория вероятности: я мог с одинаковым шансом выйти, как к площади, так и к умывальнику. Однако, проведем небольшой психоанализ. Что всплывает в мозгу у человека, когда он выбирает идти направо? Конечно же его ультраправые взгляды! Я что — нацист какой-то? Я сверну налево, а значит, как пионер, я гораздо лучше остальных, ибо выступаю за правое дело! Важно ведь не то, что человек провафлил непонятно где целую кучу времени, а то, как этот человек мыслит. Всегда нужно искать какие-нибудь безумные и нелепые символизмы в своих действиях, какую бы херню вы не сотворили: «Меня не было в школе целую неделю? Так я выражаю скорбь шлюхам, которым пришлось уйти после седьмого класса на панель.», «Знаете, кто никогда не обблевывал свою классную руководительницу? Адольф Гитлер!», «Я разбил к херам целый поднос стаканов, потому что Иисус страдал за наши грехи». Стоит понимать, что: 1) вы будете знать, что это неправда; 2) все будут знать, что это неправда; 3) все будут знать, что вы знаете, что все знают, что это не правда. Однако, хотя вывод в конечном итоге, скорее всего, сделают не в вашу пользу, фактически доказать обратного никто не сможет, поэтому в каком-то процентном соотношении вы будете правы. В этом вся соль!       Вот и оно — местное водное царство. При чем и в прямом смысле, и в переносном смысле. Мылись тут не иначе как пожарными шлангами. Все вокруг было залито водой, от которой во все стороны ярко отблескивало солнце. Если присмотреться, можно было увидеть небольшую радугу.       В атмосфере царил мягкий запах зубной пасты, небольшие оттенки хлорки и сырого бетона, словно по сухим городским улицам поморосил небольшой летний дождь — узнаю старых-добрый аромат общей помывочной. Само же устройство мытья представлял собой длинный бетонный монолит, грубо покрытый старой кафельной «мозаикой» красного цвета. С двух сторон, параллельно друг-другу, торчали ряды старых чугунных кранов. Под ними, уходя в глубь монолита, были установлены два металлических корыта с округленным дном, со сливом, куда стекала вода. Завершал это чудо советской архитектуры шиферный козырек, который стоял на двух деревянных опорах прямо вразрез конструкции, и представлял собой что-то вроде границы между левым рядом умывальников и правым. Однако, изюминкой всего этого, было небрежно выложенное мраморными камешками число «1980» в центре. Я так полагаю, в этом году умывальник и собрали. Забавно, что пометить дату они решили именно на умывальник, а не, допустим, ворота у входа в лагерь или хотя бы столовую. В советском союзе, видимо, была просто страсть обозначать дату сооружения того или иного объекта, хорошо еще, что они не додумались клеймить таким образом своих детей при рождении.       Сразу вспомнился старый бассейн еще до перестроечных времен в который я ходил в начальных классах. Кривая, продавленная, скользкая плитка коричневого цвета на полу. Все квадратное и угловатое, чтобы тебе было легче освободиться от содержимого твоей черепной коробки в случае развития не самого лучшего сценария. А на стенах отдельными осколками кафеля выложен какой-нибудь дельфинчик или рыбка. Все сделано грубо и примитивно, однако в этом все равно что-то есть, словно попал в какой-нибудь древнюю гробницу. В данном случае — гробницу коммунизма.       Ну, это конечно не душевая в номере люкс отеля, но блин — тут есть сраные краны! Знаете, что обычно бывает вместо кранов в других лагерях и базах отдыха? Висит чертова здоровенная труба, а на ней металлические соски, которые нужно нажимать, чтобы с них же на тебя текла вода. А иногда, порой, приходится и вовсе сооружать ручной умывальник из двухлитровой баклахи жигулевского.       По периметру также стояли четыре похожих по архитектуре отдельных крана, со своим собственным сливом — видимо, для инвалидов или особых VIPперсон. Разумеется, мыться я решил именно за одним из таких. Не комильфо стоять за общим умывальником, когда есть персональные, для таких особых высших слоев общества, как я. Правда, будет не очень хорошо, если потом окажется, что они здесь означают нечто вроде дырявой посуды на зоне. «Интересно, у них тут есть свои масти и порядки?»       Должен сказать, под фразой «ополоснуться освежающей ледяной водой», я представлял себе нечто другое, нежели то, что ждало меня в дальнейшем. Расположив весь свой банный инвентарь (щетку, зубную пасту и мыльницу), я, не раздумывая, раскрутил кривой вентиль до самого упора и зачерпнул полный рот воды. Еще не до конца поняв, что произошло, я незамедлительно опорожнил содержимое ротовой полости. По зубам еще долгое время спазмами отзывалась жутчайшая боль. Да, вода была достаточно освежающая… а у меня еще и паста с мятой… пизда… Немного привыкнув к обжигающе ледяному потоку, я, насколько мог, по-быстрому ополоснул лицо, и поелозил пару раз зубной щеткой во рту (скорее больше для виду).К сожалению, при всей своей знаменитой искусности, после такого омовения водой я был забрызган чуть более, чем на половину. Полотенце я, разумеется, взять забыл. При чем есть вероятность, что не только сейчас, а вообще, из города. Роясь сегодня утром в своей сумке, я уже успел найти шерстяные носки, картридж от сеги и баллон от пневматического пистолета (у меня его даже нет), поэтому вопрос «что же я туда напихал и есть ли в этом списке полотенце?» мне еще предстоит разгадать.       А между тем солнце уже во всю освобождалось от гнета верхушек деревьев. «Сколько же сейчас времени?» - подумал я. Пошарив по карманам выяснилось, что телефона, который мог прояснить ситуацию, со мной тоже нет. Хотя, я даже не помню, чтобы выкладывал его из кармана. Может быть он вывалился и скатился куда-нибудь под кровать, пока я спал, а возможно кто-то вытащил его из моего кармана, когда я отключился после инцидента в столовой. К голове подтупили неприятные мысли:       «Что, если та девчонка Славяна его подрезала, перед тем как привести меня в чувства? А что, нормально! Теперь понятно, почему она так приветлива со мной. Он ведь совсем новенький, толкнет его тысячи за три, а дальше можно хоть весь мир на радостях расцеловать. Однако, есть одна неувязка: куда бы она его заныкала? Плотных карманов на ее платье я не заметил, да и ключи от столовой она несла в руках. Может, она сперва отнесла его домой, а потом вернулась за мной? Или, быть может, закопала его где-нибудь рядом. А что если кто-то из этих засранцев его спер? Вот ведь пидары! Лагерь сраных воров и шлюх! Я здесь всего день, а уже спиздили! Гавно, блядь! Спиздили, сука, телефон!» — меня охватило назойливое желание со всей силы вцепиться зубами прямо в «горло» жгучему алюминиевому смесителю. — «Так, спокойно, все будет хорошо, наверняка я просто забыл его где-то в домике. Лучше думать о чем-то другом. Например, о солнце. Да! Какое же прекрасное сегодня солнце. Я просто буду любоваться солнцем.» — повернувшись лицом к солнцу, я встал на цыпочки и начал потягиваться во весь рост — «Какое же оно прекрасное — величественное светило. Словно наш древний отец!»       — Praisethesuuuuuuuuuu…       — Доброе утро. — роковой голос у меня за спиной вновь дал мне в полной мере почувствовать себя идиотом. Классика жанра.Незамедлительно закончив все свои хвалы солнцу, я обернулся и увидел Славю – девочку нацистку, которая спиздила у меня телефон и накормила булками с кефиром. Она тоже успела напялить пионерскую форму, только вместо штанов на ней была юбка, типа как у Ольги Дмитриевной. Надо заметить, на ней она смотрелась гораздо лучше, чем на Илье.       — Бобр… др… то есть… о хай… Зиг Хайль! — и рука моя устремилась прямиком к солнцу.       На какой-то момент мне показалось, что ее этот жестдолжен смутить и она сейчас начнет задавать вопросы, осудит меня, предъявит за мораль, ну или, наконец, резко переебет мне с вертушки в щщи, пояснив криком «нелюблю зиг хайль!», но она просто на пару секунд недовольно нахмурила бровки. Хм, и сколько хуйни я должен сотворить, чтобы превзойти порог ее терпения?       — А чего это ты еще не на линейке? — язвительно решил спросить я.       — А ты чего? — парировала она.       — Да вот, запутался немного в своих политических взглядах и залип на полчаса.       — А, ну ясно… — задумчиво ответила она.       «Да уж, блядь, яснее некуда»       — Тебя тут Ольга Дмитриевна потеряла. Просила передать тебе, чтобы ты быстрее шел к домику. Ну ладно, встретимся на площади. Не опаздывай, это все-таки первая линейка! — сказала Славя и в спешке покинула территорию помывочной.       — Хуйнейка… — сказал я в пустоту.       Не имея на руках какой-либо более достойной альтернативы, я поплел в сторону домика… опять. Интересно, что на этот раз могла задумала наша бывшая мучительница? Да и что-то как-то слишком быстро я смирился с тем, что Ольга Дмитриевна так резко решила смягчить свой нрав. Весь вчерашний день она измывалась над нами, как могла, а тут вдруг сразу: «я больше не буду». Если предположить, что она просто не хотела показаться слабой перед сложными подростками, то встает вполне резонный вопрос: насколько нужно быть отбитым человеком, чтобы пускаться в такие крайности для управления детьми? Она била нас (по крайней мере меня), унижала, кричала матом (Ульяна, наверное, даже слов таких, до этого, не знала), грозилась выебать мой череп – у здорового человека вообще могут возникнуть такие идеи? Ее ведь вполне возможно за такое и посадить. Может она этого и боится? Нам ведь достаточно было пожаловаться Лидии Алексеевной, если только там не таится еще более отбитая сука.       «Хм, может ли так искренне измениться человек, который совершал в прошлом жуткие зверства? Например, нацисты или японские ученые, проводившие во время второй мировой войны бесчеловечные опыты над китайцами? Или, допустим, Генерал «Голый Зад»? Помимо того, что он был полевым командиром во время гражданской войны в Либерии, он бегал по полю боя голым, жрал людей и создал целый культ каннибализма среди своих солдат, большинство из которых были детьми (не спрашивайте, откуда я это знаю). Однако, позже, в конце девяностых, он раскаялся, отрекся от насилия, обрел веру и даже стал пастором. Казалось бы – чудо, хороший конец, но кто знает, что там творится в голове у этого Голого Зада. Тоже самое и с Ольгой Дмитриевной.»       Поднявшись по крылечку нашего домика, я потянул за ручку двери. Несмотря на то, что она оказалась открыта, внутри никого не оказалось. Хотя, с другой стороны, я даже не помню, чтобы вообще запирал её сегодня утром. Будет не очень приятно, если у нас за это время успели что-то спизидить. В любом случае, это не отменяет того факта, что Ольги Дмитриевны я там не нашел. Однако, судя по всему, она, как минимум, уже заходила сюда, потому что на спинке моей кровати меня ждала свежая пионерская форма. Новая загадка сегодняшнего утра. Пользуясь случаем, я порылся в поисках мобильника. К моему счастью, у меня его действительно никто не пиздил — он был у меня под кроватью (видимо, выскользнул у меня под из кармана, пока я спал). Включив подсветку, на тусклом, относительно комнатного освещения, сером дисплее отобразилось 6:50 утра. «Пиздец, в какую рань меня подняли…». Задержав ненадолго взгляд на тоскливой картине интерьера нашего домика, который больше напоминал пыльный чердак, я пошел к домику вожатой, благо он был недалеко. Возможно, она была там. Кто знает, может что-то забыла.       «Как-то подозрительно всё это. Сказала мне идти к домику, а сама куда-то просралась. Может, она правда решила пиздануть меня за то, что я тут самый дерзкий? Сейчас её и у себя не окажется, потом ещё где-нибудь не окажется, а в итоге во время всех этих поисков я зайду куда-нибудь в лес, где она меня и ёбнет»       Я поднялся по крылечку треугольного дома вожатой.       «Сейчас я открою дверь, а она как врежет мне сразу доской из-за угла. Держу пари, что и этот Генерал…»       — Голый зад! — резко вырвалось из моего рта. Удивительное явление: если долгое время о чем-то задумываться, не обращая внимания на окружающий мир, то можно не заметить, как начнёшь воспроизводить мысли вслух. Должен сказать, что раньше я об этом не знал, да и сейчас не особо в это верю, но я это сделал.       Со всеми этими навязчивыми идеями, я совсем забылся и без стука вломился в дом Ольги Дмитриевны… со всеми вытекающими. На другом конце домика спиной ко мне стояла ранее пропавшая вожатая и… переодевалась. Она, конечно, была не совсем голая, но зад у неё определенно был. На ней были лишь чулки, скромные белые трусики и кружевной лифчик, который она как раз, слегка нагнувшись, не спеша натягивала на свои немалые молочные железы. Всё это, конечно же, логично, ведь всем известно, что перед тем, как начать переодеваться, нужно оставить дверь открытой и выпятить в ее сторону задницу. Наверное, кто-то другой на моем месте был бы только рад и предпочёл подольше так постоять, поглазеть на ее гладкую выпирающую жопу, плавный наклон оголённой спины, по которой волнами спускались блестящие на солнце каштановые волосы, плотно облегающие все изгибы белоснежные трусики с парой тоненьких складок, но в голове у меня возникали совершенно другие фантазии. Вместо картины, описанной выше, видел я только свою скорейшую гибель, ибо сразу вспомнил, что уже предрекал себе сценарий нечаянно застукать вожатую за переодеванием или другим интимном занятием (поклонению сатане, расчленением детей), где исходом было незамедлительная расправа надомной. И вот стало уже не так весело… Внимание вожатой не заставило себя долго ждать, буквально сразу, как я зашел, она повернула голову в мою сторону, что, опять-таки, тоже логично — когда стоишь в одних трусах, надо же хоть как-то следить за тылом. Интересно, что меня выдало: скрип открывшейся двери, дуновение уличного ветерка или то, как я на всю комнату крикнул «голый зад»?       «Бля, мне пиздец! Из такой сраки мне уже не выкрутиться. Я только что наступил на хвост чудовищу, которое еще только вчера душило моего товарища у меня на глазах.»       Наверное, если бы перед тем, как забегать через дверной проем, я хотя бы заглянул внутрь домика, то у меня была бы возможно резко захлопнуть дверь и как следует втопить отсюда, да как можно дальше. Она бы не узнала, кто это был, да и вряд ли ей было бы особо интересно. Но всё настолько плохо, что после того, как войти, я даже благополучно, как ни в чем не бывало, закрыл за собой дверь. Я конечно видел Ольгу Дмитриевну, пока входил и даже видел, что конкретно она делала, однако какой-либо критической оценки всей этой ситуации не придал и для меня она в этот момент была не более примечательна, чем лампа на её же столе. Проще говоря: мне было насрать… до сего момента. Ебучее утро, сколько подобных трагедий я успел пережить по её вине.       — Гараев, стучаться надо. — не подавая какого-либо вида смущения, с укором произнесла вожатая, попутно затягивая ремешки лифчика на спине. — А теперь, вон отсю…       — Я хотел сказать: Генерал Голый Зад. — не дав ей закончить, как можно более нейтральным тоном быстро проговорил я. Сомневаюсь, что мои слова внесли хоть какой-то ясности. На лице Ольги Дмитриевны повисла не то удивленная, не то смущенная гримаса. Она так и застыла в полусогнутом состоянии, держась руками за натянутые ремешки еще не застегнутого лифчика. Страшно подумать, какие мысли пронеслись у нее в голове. Наверное, для нее вряд ли было бы большим потрясением, что какой-нибудь озабоченный школьник мог заинтересоваться некоторыми частями ее тела, но вот то, что ее зад вдруг повысили до генерала! Что за больной должен быть разум, чтобы придумать себе такой извращенный фетиш? Я же старался не сводить глаз с ее лица, ибо опускать взгляд ниже было очень опасно.       — Чего? — наконец решила поинтересоваться Ольга Дмитриевна.       — Джошуа Мильтон. — я пустился в дальнейшие пояснения.       — Какой еще…       — Джошуа Мильтон по прозвищу «Генерал Голый Зад». Полевой командир Либерии.       — Вон. — Она вновь вспомнила, что вообще-то меня здесь быть не должно.       — Он воевал абсолютно голый и жрал трупы павших противни…       — Выметайся отсюда! — рявкнула вожатая и, кажется, уже собиралась тянуться за каким-нибудь снарядом для моего ускорения, однако я тут же пулей вылетел из домика. Мне четырежды повторять не надо.       Чтож, неудобно получилось. Впрочем, она сама виновата — двери нужно запирать. Я понимаю, что воспитанные люди всегда стучатся перед тем, как куда-то входить, но на сто нормальных всегда найдется один особо одаренный долбоеб, который этого не сделает и ущерб потом будет несоразмерен тем усилиям, которые можно было приложить, чтобы просто пару раз повернуть ключ на замке.       Спустя минуты две дверь отворилась и из домика вышла уже одетая вожатая. При этом, одета она была абсолютно в туже самую пионерскую форму, что и была на ней утром. Она переодела одну пионерскую форму в другую пионерскую форму?       — Пошли. — сухо бросила вожатая и без лишних объяснений направилась в сторону моего домика. Сразу, как мы вошли, Ольга Дмитриевна нахмурила брови, сложила руки на бедра и начала меня отчитывать. — Тебя где столько времени носило? Я же сказала, что у нас сегодня первая линейка! Эта линейка в честь открытия смены.              — По правде говоря, я тут просто немного заблудился. — ответил я. — А у меня что, был какой-то лимит по времени?       — Чего? Что за глупость? Ладно, — она немного расслабилась, — нет времени спорить. Давай переодевайся и пошли.       Ну вот этот злосчастный момент добрался и до меня. Немного осмотрев весь пионерский «сет», я вытащил из общей кучи рубашку, уже приготовился к переодеванию и покосился на вожатую.       — Чего? — искренне удивилась вожатая.       — Может вы меня снаружи подождете? — в свете недавних событий подобные просьбы звучали немного нагло, но, в конце концов, у меня сейчас есть время ее предупредить.       — Ой, да что я там не видела, давайка в темпе! — стандартный ответ какой-нибудь медички-хабалки, которая может что-то там и видела, но слово «Этика» ей, видимо, вообще не знакомо. Хотя, не в моем случае предъявлять за этику. В любом случае, припираться мне особо не хотелось, да и мне было особо по барабану.       Как ни странно, но форма практически идеально подходила мне по размеру и это при том, что я вообще не помню, чтобы хоть раз оставлял где-то свои мерки. «Надел пионер форму, а она ему как раз». Может родители где-то записали, пока оформляли договор? Судя по всему, она была новая — ни разу не ношенная. Страшно представить, что какой-то придурок решил выделить на это отдельные деньги, когда можно было ограничиться свободной формой одежды. Уже одевшись, натянув носки (сандалии я решил оставить свои — вроде бы вожатая не сильно обращала на это внимание) я потянулся за оранжево-красной шелковой тряпкой треугольной формы, с которой у меня сразу же возникли некоторые проблемы. Какой-то поехавший фрик взглянул на гангстерскую бандану и решил, что из нее получился бы неплохой галстук, с технологией завязывания которого, я, к сожалению, был не знаком. Увидев мои жалки попытки соорудить из этого материала петлю, чтобы потом можно было на ней повеситься, Ольга Дмитриевна была вынуждена вмешаться.       — Так, хватит, дай сюда! Сейчас покажу, — Она вырвала концы галстука у меня из рук и начала какую-то возьню у меня под подбородком, — следи за рукой. — Буквально через несколько секунд она закончила. — Запомнил?       — Эээ… да. — нет.       Я осмотрел узел в зеркале на внутренней части дверца шкафа: должен сказать, вожатая действительно имела неплохие навыки в завязывании пионерских галстуков, что у себя, что у других. Почти у всех, кого я встречал до этого, галстук действительно больше напоминал какую-то тощую петлю, а тут все получилось достаточно красиво, аккуратно, с пышным узлом в виде небольшой подушечки. Мастерство умения завязывать пионерские галстуки — это конечно такой себе навык, но что есть, то есть.       — Береги этот галстук — это главная гордость всех пионеров. — напутственно, с пафосом, произнесла Ольга Дмитриевна, а вот у меня, почему, в голове всплыли образы моднявых чуваков, которые будут завязывать его либо на руке, либо где-нибудь в волосах, либо еще как-то извращаться со своей главной гордостью. — Вообще-то их принято повязывать на посвящении в пионеры, но мы с этим делом опоздали на пару десятков лет. Ладно, пошли уже. — добавила она и направилась к выходу. Я уже собирался следовать за ней, напялил бейсболку и… — Так, кепку долой!       — Нееет!!! — со многими тяготами пребывания в лагере я смирился, но к там лишениям был не готов. — Только не кепка! Кепка, это неотъемлемый атрибут моего гардероба.       — Если тебя так нужен головной убор, можешь взять пионерскую пилотку. — Она показала пальцем на еще одну красную тряпку на моей кровати, от которой я отрекся еще пока одевался.       — Это? Это даже на пилотку не похоже — это какой-то поварской колпак. — возразил я.       — Да что ты препираешься как ребенок? — Ольга Дмитриевна снова перешла в агрессивный тон. — Потом наденешь свою кепку, а на линейке строгий дрес… — внезапно послышался звук горна откуда-то со стороны площади. Видимо, ситуация приобрела какой-то экстремальный оборот, и вожатая решила действовать более радикально: одной рукой она резко выхватила кепку у меня с головы, второй схватила меня за руку и потащила нас обоих (меня и кепку, непосредственно) к выходу.       На площади уже было не так много голосов, зато из динамиков доносилась древняя совковая песня, что-то в стиле «Мы пионеры – дети рабочих», исполняемая каким-то детским ансамблем, большинство участников которого сейчас уже либо на аппарате искусственного обеспечения, либо в гробу. Все пионеры, практически на симметричном расстоянии друг от друга, построили напротив некого подобия сцены в несколько десятков строев по семь-десять человек, среди которых, практически в каждом, по росту выделался вожатый. Я так понял, каждый из этих мини-строев представлял собой отдельный отряд. На сцене, тем временем, стояла Лидия Какая-там и что-то активно обсуждала с какими-то дядьками в костюмах. Вокруг сцены бегал местный лагерный персонал и в панике возился с разными шнурами. За всей этой ебатекой по-прежнему наблюдал бронзовый Гайдар.       Должен сказать, что даже с моим невеликим багажом знаний относительно устройства пионерских лагерей становится понятно, что они переборщили с делением на отряды. Обычно, один вожатый отвечал сразу за целый барак, а тут из количества вожатых можно набирать свой собственный отряд. С другой стороны, гораздо проще следить за отрядом, когда его буквально можно пересчитать по пальцам.       Пробежавшись, словно по рынку,между рядами пионеров, мы вышли к знакомым силуэтам. Это был мой родной и уже «любимый» всем сердцем отряд бесславных мудаков: Ульяна, которая успела немного сменить имидж и объединила волосы в два здоровенных хвоста, чем-то напоминающих сопла ракеты (не знаю, почему у меня именно такие ассоциации, в обычной ситуации я бы ни за что не вспомнил, что такое сопло); Славя, которую я уже сегодня видел; рыжая шлюха, пизданувшая этой ночью мне по яйцам, которая в пионерской форме хотя бы стала выглядеть немного по приличнее; сиреневоволосая «няша-стешняша», с которой я еще толком не знаком; брюнетка в очках – вообще хер знает, кто это. Ну, а дальше мужская половина: Курт Кобейн, анимешник ну и Артем.       Недолго думая, чуть примерившись, Ольга Дмитриевна воткнула меня между Артемом и Нейлом (судя по тому, что замыкали отряд Ульяна и Илья, построение происходит по росту), и встала рядом на расстоянии одного шага от строя, как и остальные вожатые. Я мельком уловил на себе взгляд Лидии Алексеевны со сцены, видимо, я у нее успел заприметиться. Начался следующий акт этого замечательного утра: стоять и чего-то ждать под аккомпанементы из повторяющихся пары песен про пионерию, что, разумеется, весьма весело и занимательно. Чтобы скоротать время, я завести диалог.       — Превед, падонки. И долго вы тут уже так стоите? — спросил я.       — Не знаю, минут двадцать, наверное. — лениво ответил Артём.       — А я вот ходил тута, искал где здесь умывальник. Где вы вообще все это время были?       — Топтались тут. Видели тебя. Я тебе даже рукой махал, только ты, как обычно, все провафлил.       — А, ну понятно. — на сонную голову диалоги совсем не клеятся.       — Ну че, как я выгляжу? — я указал пальцами сам на себя, чтобы обозначить, что надел пионерскую форму.       — Как гавно. — коротко, без особо желания разговаривать, ответил он.       — Вот как? — удивился я. — Тогда забавно, что ты одет в тоже, что и я. Тебе нравится быть гавном? Ты что, решил стать неформалом?       — Ты и без формы гавном был, так что она тут играет не главную роль.       — А вот я хочу стать барабанщиком! — внезапно выдал Нейл.       — А не вокалист…       — Да-да, шутник хренов, — сразу прервал мою шутейку он. Хм, похоже он адаптируется. Нужно придумать что-то новое, — я хочу статья пионерским барабанщиком… ну или горнистом на худой конец.       — Зачем? — спросил я.       — Ну это же всяко лучше, чем быть обычным пионером.       — Лучше того, чтобы быть обычным пионером — пионером не быть.       — Да не в этом дело. Вот был бы я сейчас барабанщиком, я бы стоял не тут, а возле сцены и барабанил всякие марши.       — Барабанщик, это очень важная «должность». Чтобы тебе доверили барабан, нужно очень постараться и быть образцовым пионером. — в наш диалог (внезапно) вмешалась Ольга Дмитриевна, которая, по-прежнему, сжимала в руках мою кепку.       Я наклонился в сторону к Артему и прошептал ему на ухо:       — Если что, она теперь, вроде бы как, не ебанутая.       — Да, мы заметили. — прошептал в ответ Артем.       — Я все слышу! — уже начала Ольга Дмитриевна, но ее тут-же прервал звук горна, который резко заглушил собой игравшую до этого песню. Кажется, наш миниатюрный двадцать четвертый съезд ЦК КПСС начал выходить из состояния простоя. На сцене все расселись по стульям, Лидии Алексеевне передали в руки микрофон и в динамиках зазвучало отвратительно шуршание. Стоит полагать, что оборудование у них осталось еще с момента закрытия лагеря. Наконец, раздался голос.       — Здравствуйте, дорогие будущие пионеры, меня зовут Лидия Алексеевна. С многими из вас я уже успела познакомиться лично, а с кем-то я знакома еще с прошлых смен. — Нашлись ведь такие уебки, кто поперся сюда по второму кругу. — Я буду вашим главным руководителем до конца смены. Ваши вожатые сказали вам, что сегодня у нас будет торжественная линейка, но это не совсем так, потому что каждая линейка в жизни пионера — важный ритуал, который руководствуется четким сводом правил, о которых вас пока не осведомили. Настоящая торжественная линейка начнется тогда, когда каждый из вас назубок, без запинки, сможет произнести клятву пионера перед лицом своих товарищей… — И пошла пизда по кочкам. Началась стандартная бессмысленная речь, какую можно услышать на первое сентября, на последнем звонке и вообще на любом подобном мероприятии: «Вот в вашем возрасте… вот мне вспоминается… вот какие вы все красивые». Дали слово директору какой-то «ОАО Нефтьгасросдрисни», которая имеет какое-то отношение к этому, потом какому-то старому депутату от КПРФ, который раньше был в этом лагере, ну и директору этого самого лагеря. Далее начались разного рода представление посреди площади: танцы каких-то младшекласников, потом танцы уже старшеклассников, песня йоба-певички местного села, фигуристки, вызывали каких-то детей из строя к сцене и все в таком же духе.       Как уже до этого выразилась главрук, это очень мало похоже на настоящую «пионерскую линейку» (если я правильно понимаю значение слова «линейка»). Вместо этого устроили линейку, но школьную — дескать: пиздеж ради пиздежа, ну еще немного потанцулек и никому не нужных представлений.       «Страшно представить, что они устроят завтра. Не знаю, стану ли в этом заведении настоящем пионером, но пока-что все это выглядит как полнейший бред. Что они решили здесь устроить: косплей вечеринку или всерьез намереваются возродить пионерское движение, только уже в России? Решили выбить всякое гавно вроде фабрики звезд из голов молодежи и зародить в них полноценную идею, чтобы поднять моральный дух нации? Вот только, насколько я помню, пионерами были далеко не только в летних лагерях. В лагеря они ездили только отдыхать, да и то не всегда. До этого их в это дело посвящали в школе, а еще ранее они были октябрятами. Мы же больше похожи на каких-то инкубаторских пионеров. Что будет, когда я закончу свою смену, став настоящим пионером? Мне после этого в школу с красным галстуком ходить? Что, если меня не больше не найду в обществе и у меня разовьется «пионерский синдром»?» — В голове сразу вспомнились кадры вчерашнего сна с Нейлом и вожатой. — «Нет, из этого места точно нужно валить всеми удобными способами.»       Не знаю точно, сколько точно длился весь этот парад сатаны, но длительное стояние на одном месте дало о себе знать еще минут как сорок назад. Ноги онемели, очень сильно тянуло в сон, но больше всего я жалел, что отказался от предложения вожатой надеть пилотку, потому что голова уже кипела от воздействия прямых солнечных лучей. Впрочем, я настолько сильно хотел спать, что был готов разлечься прямиком на раскалённой земле.       «Почему им так обязательно нужно меня мучать? Может они нас еще распихают по клеткам и будут затыкивать бамбуковыми палками… А-а-а! Опять этот ебучий Вьетнам у меня в голове! Сколько можно?»       — Вьетнам, уходи! Пошел нахуй, Вьетнам!       — Ай! Ты что делаешь? — крикнул Илья.       — Слышь, граблями своими не маши! — отозвался в этот раз уже Артем. Кажется, я только что с криками «Вьетнам, уходи!» начал отмахиваться руками по воздуху.       — Что у вас там происходит? Успокойтесь. — крикнула Ольга Дмитриевна, пытаясь разглядеть что-то через Илью со своего места. Да, ситуация глупая, но самое забавное не в этом. Забавно то, что в этот момент я успел поймать на себе недобрый взгляд Лидии Алексеевны со сцены. В этот момент как-раз выступал очередной ансамбль русских народных инструментов, и она могла безпалевно осматривать ряды. Кажется, у нее ко мне счеты еще за вчерашний день.       Наконец, линейка подошла к концу. С момента ее начала прошел где-то час. Последним высказался директор лагеря — седой мужик зрелого возраста в старомодной летней рубашке и коричневых штанах:       — И запомните, пионеры: эта смена запомнится вам на всю жизнь! — И был таков. Потихоньку народ начал расходиться.       — Спасибо, блядь, на добром пожелании, пердун старый! — сказал я себе под нос и уже готовился делиться впечатлениями с товарищами как вдруг в мою голову прилетает подзатыльник.       — А ну ка выбирай выражения, в моем отряде никакого сквернословия! — грозно сказала Ольга Дмитриевна.       — Че? Дак вы же сами вчера… — начал я обиженно предъявлять вожатой, однако наш разговор прервала подошедшая со сцены главрук.       — А вот и наш нарушитель спокойствия. — обратилась она ко мне и повысила тон. — Вот с тобой то я и хотела поговорить. Что за безобразие ты вчера устроил? Как это называется, по-твоему?       — Чего? — в изумлении спросил я, но главрук лишь продолжила мне предъявлять.       — А с виду такой спокойный мальчик был. Вести себя правильно тебя вообще в детстве не учили? — Ее голос начал переходить на крик. Как же мало ей нужно времени для перемены настроения, она еще пару минут назад толкала торжественные речи, а сейчас уже готова сожрать меня с говном. Должен сказать, что по сравнению с ней, Ольга Дмитриевна в гневе смотрелась очень даже мило. То, что я увидел в лике этой женщины, кроме как обезьяньей гримасой ничем больше не назвать: по гопнически выпученные маленькие глазки едва не выпадали из орбит — не иначе, как она решила дать мне в табло, чтоб совсем по хардкору было; раздутые до предела ноздри, которыми она, по всей видимости, собралась пропылесосить тут всю площадь; сжатые в плотный комок мышц губы. В общем: типичная преподовальческая блядь, которая считает отличным воспитательным элементом устроить истерику вместо того, чтобы попытаться вникнуть и решить проблему. Последний раз я с подобным сталкивался, когда ляпнул нашей училке по МХК, что ее предмет нам не понадобится в будущем. Дети у таких обычно вырастают запуганными ебанатыми. Впрочем, предпосылки к этому были еще вначале нашего знакомства. Я непроизвольно улыбнулся. — Что ты улыбаешься? Тебе смешно? — Легкий способ вывести из себя человека, который распинается в гневной истерике — просто улыбнуться. На самом деле, это работает и на мне. — Что тут смешного? Расскажи мне — вместе посмеемся! Кто тебе разрешал бить чужую посуду?       — В лагере всё общее, мне папа сказал. — сказал я.       — Ты мне тут еще шутить будешь?! — Если до этого она просто громко разговаривала, то теперь она перешла уже на полноценный крик. Проходящие мимо пионеры начали оглядываться в нашу сторону. Впрочем, это уже привычная ситуация. — Вот лось же здоровенный уже, а ведешь себя как дошколенок! Вот что нам теперь с тобой делать? — «Повесить на столбе с табличкой "Он бил посуду"». — Будем значит родителям звонить, пусть оплачивают убытки. — В голове сразу возникла картина, как мои родители едут сотни километров для того, чтобы оплатить пять-семь мутных граненых стакана с уже окаменелым налетом чая. — Ты меня внимательно слушал на линейке? — продолжила она уже более спокойным голосом. — Нам тут такие хулиганы не нужны. Ругаешься матом, неадекватно себя ведешь, кидаешься на других детей, портишь чужое имущество — ты ведь самый настоящий маргинал. — Вот ведь слово вспомнила. К этому моменту она уже сменила свое обезьянье ебало на нормальное и продолжила обычным голосом: — Если так и дальше будет продолжаться, будем расторгать договор — поедешь домой.       Я не могу сказать, что в этой ситуации я полностью прав. Было совершенно напрасно пытаться списать все на незнающую никаких мер конченую вожатую, на Артема или просто на то, что я такой психически ебанутый элемент, который не может воздержаться от какого-нибудь импульсивного поступка. Я мог просто взять и перетерпеть эту ебучую пшённую кашу, и, хотя именно этот случай послужил толчком к переосмыслению своих поступков вожатой, я почти уверен, что все разрешилось бы и так. Поэтому, в моем случае проще было бы про просто извиниться, но есть одно: я просто дьявольски ненавижу, когда на меня орут. Когда начинают в такой грубой форме указывать на какие-то мои огрехи, у меня возникает желание на зло сделать все еще хуже (я бы и вожатую послал в первый же день, если бы она мне не пизданула).              «Значит, еще один такой случай, и я еду домой? Приказ понятен: сделаем все здесь и сейчас.»       — По… — Всего одна фраза отделяла меня отделяла меня от дома. Это могло быть что угодно: «пошла нахуй» или, быть может, «похуй на тебя», однако об этом, по всей видимости, догадался не я один — на плечо мне приземлилась ладошка вожатой.       «Да как вы заебали меня перебивать! Что за день сегодня? Ебучее, блядь, троеточие!»       — Мы все поняли, товарищ Лидия Алексеевна, будем заниматься воспитанием! — радостно, с некоторым волнением в голосе, начала отчитываться вожатая. — Больше такого не повторится! — Главрук с недоверчивым прищуром сперва уставилась на Ольгу Дмитриевну, потом на меня и решила немного ослабить хватку.       — Ну смотрите у меня, Ольга, это и вас касается. Вы в ответе за каждого пионера. — Дальше она уже говорила мне: — А ты… веди себя достояно, на тебя ведь будут ровняться младшие классы. — Не сказав больше ни слова, она развернулась и ушла восвояси. Дождавшись, когда она уйдет на достаточное расстояние, вожатая глубоко вздохнула и сняла с меня руку. Оглянувшись, я заметил Артема в паре метрах от нас, который, едва сдерживаясь, чтобы не заржать на всю площадь, выдвинулся в нашу сторону. Нейл, Илья и девочки куда уже разошлись.       — Че ты ржёшь, пидор?! — спросил я Артема, однако сразу же за «пидором» мне прилетела вялая затрещина еще не отошедшей от минувшего срача вожатой. — Ай! — Видимо, она действительно решилась взяться за мой лексикон. Придется постараться фильтровать при ней базар. Впрочем, в школе мне тоже никто не давал орать благим матом на каждом уроке.       — «Маргинал», сука. — сквозь смех выдавил Артём.       — Хм, маргинал, значит? — пробубнил я про себя. — Маргинал, это по-французски значит «Вне закона»? — спросил я у Артема.       — Что-то я сомневаюсь, что это именно так переводится. — выразил сомнение Артем.       — Эх, Бельмондо. — устало проворчала вожатая и резким движением, взявшись за козырек, нахлобучила кепку обратно ко мне на голову. — Через тридцать минут будут накрывать стол, не опаздывайте. Опоздавший рискует остаться без завтрака. — Вслед за этим Ольга Дмитриевна покинула нас. Мы же с Артемом, переведя дух от только что произошедшего, потопали в сторону нашего жилища.       — Знаешь, — обратился я к Артёму, — вся эта тема с воскрешением пионеров чем-то напоминает мне охеревшего от одиночества сумасшедшего, который в середине июля вдруг решил отметить новый год. Нарядил всю квартиру мишурой, гирляндами, достал где-то елку и разослал всем знакомым открытки с приглашением на праздник. И вот тебе приходит эта самая открытка… — я скорчил лицо, будто увидел что-то неприятное. — Вся эта картина — будто ножом по пенопласту проводят. Понимаешь, о чем я?       — Понимаю… или нет. — Он не сильно горел желанием вслушиваться в мои слова, предпочитая этому залипать куда-то в небо. — Вообще хер знает, что ты там мог подразумевать этим охерительным сравнением.       — Как думаешь, почему вожатая не дала мне это сделать?       — Что она не дала тебе сделать? — Артём сделал удивленное лицо.       — Ну типа я собирался послать нахуй нашего товарища Главного Руководителя.       — Правда? Я не заметил. Ну не знаю, она, наверное, из какого-нибудь пединститута. Потом напишут парашу в характеристике, дескать: «плохо следили за ребенком». Она же, вроде бы как, за нас отвечает. Если ты там утонешь, повесишься, застрелишься, заколешь себя вилкой, или что ты там еще мог бы придумать, то ее и вовсе могут посадить.       — Мда, ну тогда понятно, почему тут так много отрядов. Видимо, не доверяют большое количество детей одному человеку.       — А их много? — Для Артёма вновь прозвучало очередное откровение.       — Ну типа да. Обычно же на одного вожатого оставляют целю «казарму». Ты что, не смотрел всякие старые фильмы про пионеров?       — Да, каждый день сижу и херачу пионерские фильмы, мне ведь делать решительно нехуй.       — Ну ладно. Дак это… как вы узнали, что Ольга Дмитриевна больше не ебанутая?       — Она просто подошла к нам и сказала, что мы можем больше не сраться от вида появления ее силуэта на горизонте.       — И ты ей веришь?       — Не знаю. Может быть у нее просто был нервный срыв, а может у нее шизофрения. Возможно, завтра она снова устроит массовый разнос, а возможно просто зарежет нас этой ночью — проснемся на утро с выпущенными кишками. Хуй ее знает, в общем.       Дома нас ждала пропавшая часть мужской половины отряда, которые в развалку сидели на койках и о чем-то непринужденно беседовали. Нейл даже успел переодеться в свой прежний прикид. Артем решил последовать его пример и начал спешно стягивать с себя те пару часов позора, что ему прошлось терпеть на площади. Впрочем, немного полежав на кровати и едва не провалившись в сон, чувство лени пересилило чувство стыда, и я решил остаться верным своему новому пионерскому внешнему амплуа. В конце концов, скорее всего в скором времени все-равно придется ее снова надевать, а так мастерски завязать галстук без помощи Ольги Дмитриевны я уже не смогу.       Из колонок вновь прозвучал однотипный звук горна — призыв на завтрак. Помня совет вожатой, мы немедля выдвинулись в сторону столовой. Аппетита у меня никакого не было, да и в столовую возвращаться большого желания не было, но делать все-равно было нечего.       Пройдя сквозь на удивление небольшую очередь, мы проникли внутрь. В еще несколько секунд назад кипящей жизнью столовой нависла гробовая тишина. Думаю, не стоит объяснять причину данного явления. Встречали меня не иначе как главаря мексиканского картеля, который с ноги выбивает старые, потрескавшиеся на солнце маятниковые двери в бар посреди пыльной пустыни дикого запада. Злобные взгляды поварих, удивленные вздохи девиц и восторженные восклики мелкоты. Конечно, все была не совсем так романтично: в основном все просто перешептывались «смотри, это же тот ебанутый». В любом случае, спустя мгновение ажиотаж спал и все вернулись к своим делам, а то бишь поеданию пищи. Столовая вновь зажила своими привычными звуками потрескивания столовых приборов и галдежа. Вот и хорошо.       В этот раз у раздачи больше никого не толпилось, ибо столы уже были накрыты. Кажется, они наконец-то наладили систему накрытия стола путем назначения дежурных среди самих пионеров. Они, кстати, до сих пор суетливо бегали в белых смешных колпаках сквозь рощу столов и стульев, разнося оставшиеся подносы с тарелками, попутно стараясь ничего не зацепить ногой, чтобы не опрокинуть все на пол, а заодно не встретиться носом с архаичным советским цементом. Тем, кому повезло меньше, тащили подносы с чаем. Было стойкое желание разбежаться и пнуть как следует прям с навеса по донышку одно из таких подносоносцев, чтобы запачкать все стены чаем моих врагов, но, боюсь, за подобный рецидив,не дожидаясь, пока придет главрук, поварихи сразу же заколят меня, втыкая по очереди осколок за осколком от этих же стаканов мне в живот.       Мы сразу же нашли наш стол, где собрались все девчонки из нашего отряда и уселись прямо к ним. Завтрак был не абы какой, а комплексный: рисовая каша с обильным количеством масла, кубический кусок омлета, одно яйцо в крутую и ранее упомянутый стакан чая.       — Я тут забыл уточнить, — обратился с ухмылкой ко мне Артем, — а как ты относишься к рисовым кашам? Лучше скажи сейчас, не хочу узнать об этом, когда она полетит в мою сторону.       В ответ я лишь махнул рукой, мол: «соси хуй, гандон», и, сдерживая рвотные рефлексы, принялся заглатывать безвкусные комочки риса.       — Ну, приятного всем аппетита! — проявив наибольшую галантность из нас всех, прикрикнул Илья.       — Приятного аппетита. — вежливо пожелала того же Славя.       — Приятного аппетита! — бодро согласилась Ульяна.       — Приятного. — робко промямлила девочка с сиреневыми волосами.       Я же лишь махнул рукой, мол: «соси хуй, гандон», и продолжил попытки проглатывать рисовую кашу. Аппетита не было совершенно никакого, вместо этого хотелось просто прилечь лицом прямо на теплую кашу и поспать до обеда, когда как раз подадут что-нибудь более съедобное. Однако, нормально не ел я уже достаточно давно, а значит нужно запихать в себя хоть какие кусочки еды, иначе рискую просидеть до обеда в еще более худшем состоянии, чем сейчас.       — Вот опять-таки, — Нейл начал разговор, — почему горн всегда играет из динамиков? Разве здесь не должен быть горнист, который будет подавать сигналы из настоящего горна?       — Слушай, опять ты начинаешь! — недовольно отозвался Илья. Кажется, им было, о чем поговорить, пока нас с Артемом не было.       — Нет, ну что это за пионерский лагерь без горниста? — Для Нейла этот вопрос, по всей видимости, мировой важности.       — Вроде пару часов назад ты хотел стать барабанщиком? — сомнительно спросил его Артем.       — Ну я могу быть и барабанщиком, и горнистом, если что. Смотря что дадут.       Нейл еще продолжал что-то говорить, но слушать этот содержательный диалог у меня не было ни сил, ни желания. Я все-таки отбросил попытки насильно кормить самого себя этими помоями и отодвинул тарелку в сторону.       — С другой стороны, лагерь достаточно большой, а значит одним горном невозможно охватить всю территорию. Возможно, он где-то дует в микрофон. — Нейл всё продолжал жужжать про свой горн, а я же утонул в своих мыслях.       «Мда… дела. Я здесь второй день, а уже успел выбесить кого только можно, и я буду дураком, если не воспользуюсь этим как надо. Нужно сотворить что-нибудь такое, чтобы был весомый повод отправить меня обратно в город, чтобы вожатая этого не видела, и чтобы это хотя бы не тянуло на уголовку. Перебить стекла? Заставят платить. Прилюдно сесть срать? Увезут в дурку. Затеять драку? Посадят в ментовку.»       Внезапно мысли мои прервал мощный удар доской прямо в лоб, пронесшийся громким звоном в моей голове. Я уверен: треск, который раздался от удара, был слышен во всей столовой.       — А бля! — Я резко откинул голову назад. Весь отряд с изумлением уставился в мою сторону. Рыжая девочка заржала во весь голос. Придя в себя, я понял, что отрубился и в свободном полете приземлился лбом на край стола. — Ну ты чего, столик? Не дерись. — Я легонько погладил столешницу, надел обратно кепку, которая при ударе отлетела на середину стола, и откинулся на спинку стула, чтобы больше такого не произошло. Боль от удара и едва не обосранные от неожиданности шорты немного ввели адреналина мне в кровь и сон отступил. Впрочем, ненадолго.       Я немного забыл про свои планы побега и в голове возникли картины леса, а конкретно: тропы, по которой мы шли к лагерю. Вспомнился тот заброшенный дом на поляне цветов.       «Блин, я же хотел залезть в тот дом! Да только сейчас то этим особо и не займешься. Будет проблематично в тихую слинять из лагеря посреди дня. Если только ночью? Хм, кто-то мне вроде советовал по ночам особо не гулять в здешних окрестностях. Может, это была вожатая? Хотя, вчера у нее голова была забита совершенно другим. Семеныч? Не, ему насрать, где и с кем я буду гулять. Может, мне это приснилось? Хм, а что мне вообще сегодня снилось? Какие-то отголоски воспоминаний мелькают, но что там было — хоть убей, не вспомню. Вроде, там был автобус… или он мне вчера снился? Или позавчера? Блин, надо все свои сны сразу, как просыпаюсь, записывать в блокнот.»       В потоке мыслей я совершенно не уследил, как вновь задремал. И судя по тому, что пространство вокруг меня стало нетипично мягким и уютным, в этот раз я приземлился не на стол.       — Тимур, — сквозь сон раздался глухой голос Артем, — тебе нормально?       Я открыл глаза и обнаружил, что улегся правым боком на плечо своего соседа по столу, которым, по случайному стечению обстоятельств, была та несчастная девочка с сиреневыми волосами. Ну что поделать: какое первое свободное место увидел — на такое и сел. Кажется, она не сильно спешила что-то мне сказать или дать по ебалу, как до этого поступил стол. Она просто молча покраснела прямо под цвет своего галстука и не подавала признаком жизни, застыв с приподнятой ложкой рисовой каши в руке. Наверное, именно такой шок испытывают люди, когда на них таким вот наглым образом, не спросив разрешения, заваливаются спать. Я даже не знаю, сколько я так уже успел пролежать.       — Ой, эээ, пардонте. — Извинившись перед несчастной девочкой, я поспешил вернуться свое посадочное место.       — Ничего… — едва слышно прошептала она. Мда, не хорошо получилось. Ну, по крайней мере, это гораздо лучше, чем уснуть на каком-нибудь бомже в автобусе. За всем этим действом со стороны наблюдала стоявшая прямо напротив нас Ольга Дмитриевна, которую я не сразу заметил.       — Ну что, все поели? — Она решила воздержаться от комментариев. — Бегом за мной, нужно занять очередь в медпункт, нам еще много сегодня где нужно будет отметиться.       — Какой еще медпункт? — испуганно возмутился я. По коже холодной волной прошла дрожь.       — Как какой? Обычный.       — Какой медпункт? — вновь повторил я. — Зачем медпункт? Мы же проходили медкомиссию перед отъездом.       — Тебя никто и не заставляет её здесь проходить. Просто нужно кое-где расписаться. Ну и еще нужно будет взвеситься, и померить рост. У нас все-таки оздоровительный лагерь.       — Да, оздоровительный? — возмущенно повысил голос я. — А, по-моему, меня тут пока-что только калечат! — Ольге Дмитриевне такой подъеб не понравился.       — Да что ты опять тут начал? — недовольно рявкнула она. — Никто тебя там не съест! Вот какой вредный, а.       — Ох, и когда же все это закончится? — Других аргументов у меня не было, пришлось идти со всеми. Дружно поднявшись из-за стола, мы всем отрядом потопали за вожатой к выходу.       Ни одной ложки каши я так и не съел, да и про омлет этот с яйцом совершенно забыл. Когда-то в детстве я бы посчитал своим долгом нарочно не притронуться к каше, которую меня так яро пытаются заставить съесть взрослые угнетатели, однако, в моем возрасте это не иначе как проявление скрытого рвения к саморазрушению. Никто уже никого ничего есть не заставляет — самим мало.       Идти вроде предстояло не долго, но это только усугубляло ситуацию, поскольку лазаретов, мед. кабинетов, травм пунктов и прочего говна я боялся, как огня. Не то, чтобы я боялся врачей, но врач где-нибудь в школе или в лагере всегда означает какую-нибудь укол вроде внеплановой прививки или реакции Манту. Да и этот запах…       Пока мы шли, кто-то подскочил ко мне сзади и с наскока больно ударил кулаком в плечо. Я даже не стал добавлять, что это было внезапно, потому что пиздить меня в этом лагере уже стало местной традицией. Отскочив в сторону, я уже готовился контратаковать, набрать в ладоши песка, крикнуть что-нибудь про мать обидчика или просто дать деру, если дело совсем плохо, однако, нападавшим оказалась рыжая девочка, которая уже успела «ошлюханить» свой наряд: завязала рубашку по типу топика и повязала свой галстук (свою главную пионерскую гордость) на правое плечо.       — Это тебе за вчерашнее! — Вот так она решила грозно пояснить свои действия.       — Что: «за вчерашнее»? — недовольно рявкнул я. — За то, что ты мне вчера по шарам пнула? Я тебе типа ступню каким-то образом повредил или что?       — Тебе еще раз что ли надо? — У этой девочки проблемы с логикой.       — Иди нахуй, ебанутая!       — Что ты сказал?       — В пизду, говорю, иди. — уже не так громко повторил я и немного попятился назад.       — Ах так? — оскорбленно вздохнув, с чувством глубочайшей обиды, сказала она. — Ольга Дмитриевна! — крикнула она в сторону другого конца отряда. — А Гараев матерится! — Кажется, эта сука в теме, что вожатая не очень рада моему не отягощенному цензурой лексикону. И ведь она уже откуда-то знает, что я Гараев. О чем-то болтающая впереди с другой частью отряда Ольга Дмитриевна не останавливаясь обернулась в нашу сторону и недовольно на меня зыркнула.       — Вожатой, значит, сучишь? — с укором произнес я. Однако, Девочку вдруг ни с того ни с сего пробило на выразительный хохот. Я даже немного растерялся от такой перемены обстановки. То ли я как-то смешно сейчас выгляжу, то ли я сказал что-то смешное, то ли она вдруг вспомнила какой-то очередной фэйл из моей истории пребывания в этом лагере. Наконец, она успокоилась.       — Ругаешься ты очень уморительно, как ворчливый дед. — сквозь всё еще пробирающиеся смешки в её голосе сказала она.       — Спасибо, блядь, за столь высокую и столь же значимую для меня оценку!       — Да хватит уже бухтеть, дедуль. — Кажется, она пытается придумать мне дразнилку. Вот сука! — Меня, кстати, Алиса зовут, будем знакомы, а ты… — Она снова хохотнула. — Ты можешь не представляться. — Теперь она по-другому завела разговор, и вместо того, чтобы драться со мной, решила наконец представиться. Поняв, что общение с этой шизонутой может повлечь за собой череду непредсказуемых ебанутостей, я промолчал и ускорил шаг, надеясь, что на этом наш диалог может считаться законченным. Но у девочки Алисы были другие планы. Она снова нагнала меня и продолжила капать на мозги: — Значит, не хочешь идти в лазарет?       — Тебе то что с этого?       — Давай сбежим! — величественно разведя руки в стороны, мол: «какую я охерительную идею придумала», с какой-то карлсоновской интонацией выдала она.       — На кой хер?       — Ну… я тоже не хочу торчать в очередях. Отсидимся где-нибудь, а потом, когда уже никого не будет, нас по-быстрому осмотрят и всё! — Едва сдерживая ехидный оскал, она пыталась выразить энтузиазм в своих словах. На деле же это звучало, как попытка втянуть меня в какую-то авантюру в результате которой я рискую выйти ебанатом. Я даже думаю, что в этом и заключается цель этой самой авантюры.       — Бля, тебе эту идею часом не Нейл подкинул? Впрочем, не суть. Знаешь, я как-нибудь без этого обойдусь.       — Трус!       — Вы что, бежать собрались? — неожиданно, заставив меня неслабо вздрогнуть, раздалось справа от меня. — Я с вами! — Это была Ульяна, которая всё это время тайком следовала у меня за спиной и заинтересованно черпала информацию из нашего с Алисой диалога.       — Ты ничего не слышала! — пригрозилась ей Алиса.       — А куда вы собрались бежать? — проигнорировав ее угрозу, продолжила Ульяна.       — Никуда! Забудь про это. — злобно отвесила Алиса.       — Но я тоже хочу. — жалобно взмолилась Ульяна, по-детски растягивая гласные в каждом своём слове.       — Мало ли, чего ты там хочешь! — с материнской строгостью продолжала держать на своём Алиса.       — Я всё Ольге Дмитриевне расскажу. — обиженно проворчала Ульяна и высунула язык, тем самым поставив точку в этом споре. С этого момент словесной не место больше кляузе. Кажется, она действительно уже собиралась бежать к вожатой, либо, как минимум, просто делала вид, что собирается, чтобы позлить свою оппонентку.       — Так, иди сюда! — Алиса, едва не сшибив меня, рванула в сторону Ульяны, однако та ожидала подобной реакции и успела забежать мне за левый бок, опять-таки попутно чуть не повалив меня на землю. Начались безудержные кошки мышки с моим пассивным участием, где я играл роль колонны, вокруг которой и происходил весь этот экшн. Надо сказать, Ульяна была достаточно проворная — на любые попытки подловить ее или запутать она срабатывала шустро. Я изначально замечал, что она какая-то гиперактивная. После того, как я еле вырвался из этого порочного круга, процесс догонялок из замкнутого цикла перешел в свободный полёт, и они убежали куда-то вперед. Послышались недовольные крики Ольги Дмитриевны, которая пустилась вдогонку за этим безобразием. Что ж, теперь это хотя бы не моя проблема. Осмотревшись вокруг, я поймал на себе изумленный взгляд девочки с сиреневыми волосами, которая шла неподалеку и, видимо, всё это время наблюла за этой сценой.       — Такие дела. — сказал я ей и пожал плечами. Та лишь отвернулась и продолжила идти. Ох уж эти молчуньи.       Медпункт представлял собой незамысловатую деревянную одноэтажную постройку на довольно невысоком бетонном фундаменте с классической двускатной крышей, покрытой листами какого-то металла вроде алюминия. Разве что окна со стороны фронтона крыши были немного необычно высокими: начинались они как обычно — с середины стены, а заканчивались в самом верху, идя верхним краем наискосок прямо параллельно скату крыши. Дверь с крыльцом выходила с правой стороны от фронтона, почти на самом углу. В верхней точке крыши, со стороны необычно высоких кривых окон, вместо флюгера, красовался флагшток со знаменем красного креста. Наверное, где-то кабинета три в этой хибаре и поместиться, но стоит заметить, что начнись в лагере эпидемия, нормальную карантинную зону из этого будет сделать немного проблематично. Впрочем, возможно у них есть еще какие-то отдельные палаты.       Но, главное было не это. Главной была здоровенная очередь, которая стояла перед нами. Перед лазаретом будто собрался весь лагерь: что на площади было дохрена народу, что тут. И, учитывая, с какой периодичность оттуда выходили люди, стоять нам тут еще пару часов, если не больше. Насколько я понял из рассказов Ольги Дмитриевны, в лазарет нам нужно для того, чтобы расписаться о вступлении в отряд, пройти небольшой общий осмотр и подписать какой-то лист. Каждый отряд вызывают по записи, а значит никаких попыток ускорить процесс предпринять было невозможно. Заняв небольшой краешек стены, мы принялись наслаждаться самым веселым видом времяпрепровождения.       — Знаешь, Артём. — сказал я.       — Ой, иди нахер! — Он уже понял, о чём я, но всё равно продолжил.       — Вот чего мне точно не хватало от этого лета, дак это сидеть в очереди к врачу.       Не знаю точно, сколько мы там успели простоять: может быть два часа, а может всего десять минут — счёт времени в такие моменты потерять проще простого. Все занялись привычными делами: Нейл опять что-то затирал Илье, Артём просто топтался по окрестности, я тоже, Славя вроде как о чём-то ненавязчиво болтала с сиреневолосой девочкой, а Алиса с определенной периодичностью по-прежнему пыталась схватить Ульяну. Как-то у них всё было попеременно: сперва вроде о чём-то поговорят, потом опять в погоню, потом снова поговорят и по тапкам. Наверное, это у них какая-то игра или что-то вроде того.       Несмотря на то, что меня уже тошнит от моих бравых товарищей по отряду, надо бы всё-таки как-то по лучше познакомиться с женской частью коллектива. Это не сильно обязательно, но если я отсюда как-то не выберусь, то нам тут ещё почти целый месяц всем вместе торчать. Если бы тогда вчера Ольга Дмитриевна припахала к работе ещё и их, то всё, конечно, в этом плане было бы проще. Пока что я запомнил, что у Ульяны в жопе во всю играет беззаботное гиперактивное детство, даже не смотря на ее не особо высокий возраст; у Слави что-то вроде синдрома спортсменки, комсомолки и просто красавицы — она уже успела проявить ко мне не то чувство жалости, не то хуй её знает, что она там успела проявить; Алиса просто отбитая гопарка, от которой мне следует держаться подальше (стоит признать, что гопарей я здесь увидеть хоть и ожидал, но совершенно не в таком виде); последнюю я даже не знаю, как зовут.       Стоит заметить, что все они личности весьма разносторонние. В том плане, что обычно женский коллектив (в частности у подростков) представляет из себя узкий клубок агрессивных змей с какими-то общими интересами. Обсуждают какую-нибудь сраную фабрику звёзд, обмениваются номерами «Браво» или «Все звёзды», ну может быть от них особняком держатся парочку вот таких вот нефорш с ярко крашенными волосами типа нашей безымянной особы, которые тихо сидят на галёрки и слушают в наушниках какой-нибудь альтернативный рок. У нас же в отряде каждая девочка была достаточно самобытна.       От мысли меня отвлекла подошедшая Ольга Дмитриевна.       — Пока у нас есть время, я бы хотела серьёзно поговорить о твоём поведении. — сказала она. Стоило закончиться всей этой истории с нашими истязаниями, как вдруг всех «серьёзно» начало волновать моё поведение. Остается только гадать, что именно её интересует.       — А что про моё поведение? — отчебучил я случайный набор слов. — Да я вообще ничего такого особенного и не делаю.       — Даже не пытайся прикинуться дурачком. — Кажется с ней этот фокус не сработает, видимо всё-таки хоть какой-то опыт у неё есть. Но какой же у неё будет шок, когда ей откроется тайна, что я им вовсе не прикидываюсь. — Стоит ли упоминать, что пионеры не припираются со своими наставниками, не ведут себя так вызывающе, не позволяют себе быть такими рассеянными и уж точно не разбавляют свою речь бранными словами в соотношении один к одному не в пользу слов литературных?       — Если вы по поводу вчерашнего, то…       — Я по поводу сегодняшнего. То, что было вчера — это уже понятно и я готова взять на себя всю ответственность за все, что тогда случилось. Но если я всё же решилась полностью изменить свой подход к вашему воспитанию, то ты кажется продолжаешь действовать так, как будто вчерашний день для тебя и не кончался.       — Я даже ещё ничего сделать такого не успел! — возразил я. — Между прочим я не единственный, кто ругается матом. Если вы про тот случай, когда я вломился к вам, пока вы переодевались…       — Так, а ну ка тссс! — Вожатая резко захлопнула мне рот ладонью и нервно оглянулась. Кажется, никто этого даже не заметил. Да и чего тут стыдиться? Ну увидел её в одних трусах и увидел, её же за это не расстреляют. Она убрала ладонь с моих губ и продолжила с первой темы. — Может не единственный, но у тебя, кажется, к этому особое отношение. Остальные хотя бы стыдятся делать это при взрослых, понимая всю неправильность такого поведения. Ты же относишься к этому совершенно несерьезно. Да и дело тут вовсе не мате, а в твоём общем подходе к делу. Необходимо дисциплинировать себя. Для тебя это конечно же пустой звук, но это только пока-что. К тому же главрук…       — Ольга Дмитриевна, а можно мне в туалет? — прервал её я. Настало моё время всех тут начать перебивать.       — А потерпеть ты не можешь?       — Очень сильно надо.       — Чего же ты раньше молчал?       — Долго не хотел перебивать вашу речь. — Я невинно улыбнулся. Вожатая на секунду задумалась.       — Врёшь ведь, наверное, — сложив руки крестом, с недоверием произнесла она.       — Ваше дело мне не верить, но, когда вы поймёте, насколько я порой могу быть честным, будет уже слишком поздно. — всё с той же улыбкой сказал я.       — Ну ладно, иди. — устало выдохнув, ответила она. — Но наш разговор ещё не закончен.       — Конечно, конечно! — утвердил я и поспешил удалиться.       — Дорогу то хоть до него знаешь? — В ответ я лишь бодро потряс большим пальцем над головой.       Где здесь туалет я правда успел запомнить, так как за вчерашний день мне так или иначе приходилось его посещать. Справлять нужду прям на дороге, пока мы носимся по указам вожатой, было как-то уж совсем экстремально. Я также не соврал, что действительно сейчас в нём нуждался, хотя сказал правду я чисто технически — так-то я бы всё равно нашел повод свалить от этого разговора.       «Ну вот, стоило закончиться одной беде, как началась другая. Из огня да в полымя. Сперва проблемы были в обитателях лагеря, но потом они решили, что их у них больше не осталось и начали искать эти проблемы во мне. Допустим, просьбу не называть всех пидорами и вообще немного понизить эмоциональный накал своей речи я ещё могу понять, но вот всё остальное я совершенно не понимаю: ни про самодисциплинирование, ни про общий подход к делу. Им то какое вообще дело? Я тут как бы не на работу устроился и никакие общие дела с ними не веду.»       — Ух, блядь, пидоры! — прорычал я про себя. На меня удивлённо уставились парочка каких-то мимо проходящих младшеклассников, которых я не сразу заметил. — О, привет! — весело крикнул я им и вяло помахал рукой вслед, когда они сразу же поспешили смотаться от меня в случайном направлении.       Туалет, вместе с местным мусоросборником, был достаточно далеко от центра лагеря — прям у самого забора, за которым шла небольшая сельская дорога, предназначенная, судя по всему, для мусоровоза, а чуть дальше уже шел густой непроглядный лес. Не могу не согласиться, что такое расположение было достаточно удачным, потому что разило от всего этого царства ацтекского бога-пожирателя говна метров на сто. Сам туалет хоть и представлял собой кирпичный сектор газа с четырьмя дырками в полу, но хотя бы не был похож на обычный деревенский сортир.       Завершив все свои дела я уже собирался направлять обратно к в лагерь, но внезапно что-то заставило меня остановиться. Вокруг царила полная тишина, расстояние до лагеря было не такое уж и большое, однако звуки оттуда не доходили. Выл один только гул ветерка, что гулял между ветками высоких деревьев. Я обернулся в сторону леса. Высоченные вековые сосны медленно качались своими кончиками в направлении потока ветра, плотно закрывая собой хоть какую возможность увидеть то, что находится за ними. Картина выглядела достаточно жутко, однако в целом ничего собой подозрительного вызвать не могла. И все-таки что-то не давало мне покоя.       — Деревья и ветер. — произнес я в пустоту. — Может я надышался говном и теперь меня плющит?       — Спишь? — раздалось откуда-то извне.       — А? — задал я встречный вопрос. — И все-таки что-то я здесь пропускаю, как будто что-то важное. — Все остальные проблемы перешли на другой план, и перестали представлять хоть какую-то либо значимость, будто я разобрался с ними еще год назад. Подобно зачарованному, меня интересовал лишь ответ, что запрятался где-то посреди стволов деревьев, коих бесчисленное множество в этом, не имеющем ни конца, ни края, лесу. При чем вопроса, на который я хотел бы услышать ответ, я тоже не знал, будто ещё не пришло время его задавать. Я буквально не мог сделать ни шагу, пока не понял бы что здесь к чему. — До чего пугающими и в тоже время завораживающими могут быть таинственные уральские леса. — снова сказал я в пустоту. — Это, блядь, что, Семёныч?       По той самой дороге, что шла вдоль забора за пределами лагеря, как ни в чем не бывало, быстрым шагом шел асоциальный элемент — бомж Семёныч. Так просто жопу с лавки он не поднимает, а значит шел он определенно с какой-то целью, о чём вполне явно говорил какой-то пыльный бренчащий на каждом шаге вещмешок за его спиной. Пройдя мимо туалета, он, судя по всему, меня даже не заметил.       — Хм. Ответы на вопросы у бомжа? Вполне возможно — вполне в моем стиле. — пробубнил я себе под нос, вышел на дорогу через небольшую калитку возле мусоросборника и пустился в преследование за Семёнычем. Не знаю почему, но я не хотел, чтобы он меня как-то заметил, поэтому старался держаться от него поодаль.       «И какой же ответ я захочу услышать от этого бомжа? Да и много ли он вообще знает? Ну, в любом случае, это лучше, чем ничего.»       Так я и шагал за Семёнычем, изредка пытаясь не угодить в ещё невысохшую грязь и не набрать себе гравия в сандалии. В какой-то момент дорога начала сменять курс и больше не шла параллельно забору. Вместо этого она свернула куда-то вглубь леса. Семёныч начал ускорять шаг.       — И всё-таки что-то тут не так. — снова сказал я про себя, уже потихоньку начиная терять дыхание. — Что вообще происходит? — Я оглянулся назад, чтобы посмотреть на пройденный путь, однако увидел лишь кромешную непроглядность, что таилась за могучими соснами — вся дорога в обратно направлении скрывалась за множественными поворотами и изгибами. — Дорога виляет из стороны в сторону — определённо это так, но зато теперь я знаю, ответ на что я бы хотел услышать. — Семёныч ещё больше ускорил движение и скрылся из виду. — Да ты заебал. Семёныч! — я не выдержал и всё-таки решил окрикнуть его. — Стой! Стой, блядь! Погоди, чё спрошу! — Пытаться тихо преследовать его смысла уже не было, поэтому я перешёл на бег. Какое-то время он всё не хотел показываться на горизонте, из-за чего я уже подумал, что он, услышав меня, сиганул куда-то в кусты, однако позже его фигура всё же показалась моему взгляду.       Дорога закончилась, просто оборвавшись возле небольшой идеально круглой цветочной поляны, которая выделялась на фоне всего этого леса, будто оазис в пустыне. Утопая примерно по колено в растительность, бомж шагал в сторону какой-то обветшалой старой избы, которая стояла прямо посреди этого круга.       «А здесь довольно красиво»       — Эй, бичара! — едва переведя дыхание, крикнул я ему в след. Однако Семёныч даже не обернулся. Пришлось опять бросаться вдогонку.       Нагнал я его как раз к тому моменту, как он дошел до двери того старого дома и остановился.       — Хм, где-то я уже видел эту хибару. — сказал я, встав сзади него. Но тот ничего не ответил, лишь пялился в засохшую деревянную дверь из кривых досок. — А что в мешочке несёшь? — в ответ была по-прежнему тишина. Судя по виду, внутри были какие-то непонятные трубки. — Ты че там в уши долбишься? Алло, нахуй!       —…       — Ну ёб твою мать, Семёныч блять! — крикнул я и как следует пнул бомжа по коленному сухожилию. Методы весьма радикальный, но, тем не менее, это помогло.       — Ааа, блядь, зашибу нахуй! — хриплым голосом заверещал бомж, схватил какую-то доску, которая была подпёрта к стене дома, и начал махаться ей из стороны в сторону.       — Успокойся, блядь, припадочный! — попытался я вразумить своего собеседника, попутно виляя из стороны в сторону, стараясь не получить себе в награду за находчивость сотрясение мозга. Немного отойдя от своего эффекта ярости берсеркера, бомж успокоился.       — А, это ты… — уже спокойно произнёс он. — Ты чё подкрадываешься?       — Я? Подкрадываюсь? — вспомнив все попытки докричаться до него, в изумлении простонал я. — Ты совсем ёбнутый? Ах, ладно, в любом случае я здесь не за этим. Я бы хотел, чтобы ты ответил мне на один вопрос.       — О, вон оно что. Ну чтож, я тебя внимательно слушаю, задавай свой вопрос. — сказал бомж, сделав как можно более мудрый вид.       — Ответь-ка мне вот что, мой дорогой бомж: каким, мать его, образом я оказался в этом сраном лесу? Ну, ответ на вопрос «откуда здесь взялся ты?» можешь конечно тоже ответить, хотя меня это не сильно волнует — так, до кучи. Грубо говоря: где мы вообще?       — А когда ты шёл за мной по той дороге, ты над этим вопросом не задумывался? — многозначительно, почесывая бороду, ответил бомж.       — Блядь, ну а за каким хреном я по-твоему тебя догонял? Наверное, по той причине, что всё-таки задумался. Так ты всё-таки знал, что я за тобой иду?       — Нет, не знал, но вряд ли ты откуда-то ещё смог бы прийти, кроме как не по тому же пути, что и я. В любом случае, я не знаю откуда ты здесь. — Семёныч какое-то время покачал головой и добавил, — В конце концов, ты здесь пионер — ты должен знать.       — Пионер? — в изумлении спросил я. Бомж показал пальцем опустить голову. Я посмотрел вниз и первым делом сразу же увидел завязанный красный галстук у себя на шее. — Мать честная! И правда пионер! Всё становится интереснее и интереснее. Хорошо, тогда может ты хотя бы знаешь зачем здесь ты?       — Да, знаю, — уверенно сказал бомж, — а вот за этим. — Он снял с плеча вещь мешок, отворил старую скрипучую дверь лачуги, возле которой мы стояли, и ненадолго в ней исчез. Позже вернулся уже без мешка.       — Ну и как, выполнил своё божественное предназначение? — Бомж утвердительно покачал головой. — Ну хотя бы у тебя с этим всё в порядке.       Откуда-то из-за деревьев, со стороны дороги, послышался приближающийся рёв.       — Так, а это что? — спросил я у бомжа.       — А меня то ты что спрашиваешь?       Рёв становился всё ближе и по звуку походил на работу какого-то двигателя. Ко всему прочему начал разноситься треск деревьев. Постепенно начало приходить понимание, что это что-то большое и недоброе. Наконец, из-за поворота показался кузов огромной машины. Габариты её были настолько большие, что она даже не помещалась на дороге, что, впрочем, ей не особо мешало — подобно буру, она прорывалась через вековые стволы сосен, расталкивая их краями массивного бампера в стороны, будто они были сделаны из бумаги. Вырвавшись из древесного плена, она остановилась прямо на краю поляны. Раздался громкий шипящий звук тормозов. Перед нами предстал постукивающий на холостых оборотах исполинских размеров ржавый тягач со старомодными круглыми формами. Непонятно кому и для каких целей могла понадобиться такая здоровенная техника, учитывая, что они бы не уместилась ни на каких дорогах общего пользования.       — Бля, Семёныч, мне это нихуя не нравится. — Всё тело моментально покрылось холодным потом, ноги начали предательски трястись. — Что-то я сомневаюсь, что это дальнобой Иваныч дорогой ошибся. — Разглядеть в кабине каких-либо Иванычей не представлялось возможным, потому что кабина располагалось слишком высоко над большим двигательном пространством. Да и не похоже было, что им мог кто-то управлять — больше было похоже, что под толстым слоем металла, за мотором и коробкой передач, у него бьётся своё собственное сердце, которое качает кровь в его собственный мозг, что сам решает, на какие педали ему нажимать. Монстр облаченный в стальную броню.       — Мда, дела… Движок у него, наверное, литров на пятьдесят — хоть брагу в нём заготавливай.       — Какая к хуям ещё брага? Семёныч, блядь, мне это нихуя не нравится. Сделай что-нибудь, убери его отсюда!       — Каким хуем я тебе его уберу, дебил? В карман спрячу? — Да, предложение было не самое лучшее, но что-то же делать надо было. До этого неподвижный тягач начал угрожающе газовать, да так, что аж уши закладывало. Из двух направленных в небо выхлопных труб, расположенных позади кабины, повалил густой черный дым.       — Может в дом спрячемся? — предложил я последнее, что пришло в голову.       — Гараев… — Семёныч ненадолго замолчал. — Что-то мне подсказывает, что разнесёт он этот гнилой сарай, как бог черепаху.       Тягач громко хрустнул — включилась первая передача.       — И куда он собрался ехать? — спросил я.       — Судя по всему — прямиком в ад, причем исключительно вместе снами, причем исключительно размазанными по решетке радиатора. Господь, блядь, Сатана, Иисус, нахуй, Гараев, хорош задавать тупые вопросы, бежим!       Мы, что есть мочи, оббежали хибару и понеслись в противоположную от тягача сторону. Тот же в свою очередь взревел как раненный дракон, разворошил всеми своими шестью колёсами землю и наконец тронулся с места. Начался смертельный марафон. Была лишь небольшая надежда, что мы успеем запрыгнуть в чащу, которая если его и не остановят, то хотя бы замедлит. Всё зрение сузилось до размера небольшой точки, в которой виднелись очертания спасительных зарослей. Как никогда близкое ощущение скорой смерти выбило абсолютно все мысли из головы и вообще хоть какое-либо понимание об окружении: были лишь мои ноги, чаща и здоровенный кусок металлического говна, который решительно намеревается превратить в кусок говна меня.       — Придурок, беги в другую сторону, вдруг ему нужен только ты! — раздался крик Семёныча, который бежал чуть впереди меня, но в этот момент я даже забыл о его существовании. Безжалостно сминая живописные цветочки и кустики, тягач без проблем справлялся с неровностью рельефа поляны, лишь изредка подпрыгивая не некоторых углублениях. Как и предсказывал Семёменыч, хибара не стала для него особым препятствием — разлетелась она подобно домику из спичек. Постепенно рёв мотора приближался, а расстояние до границы этой злосчастной поляны было ещё далеко.       — Блядь, ну это же нихуя не смешно! — прокричал я, перед тем как успел почувствовать жар настигающего меня двигателя.       — А кто здесь смеётся? Ты запомнил этот дом?       — А?       — ПОДЪЁМ!       — О господи, ёб вашу мать! — Крепко вцепившись руками в траву, я открыл глаза и ошарашено начал оглядывать окружение. Голова сильно кружилась, но я смог понять, что лежу прислоненный к какому-то дереву, небо уже озаряется алыми лучами заката и надо мной, свесив голову, стоит Ольга Дмитриевна. Сердце колотилось как мотор.       — Гараев, ты как, хорошо себя чувствуешь? Ты весь вспотел. Похоже в лазарет нам с тобой надо будет посетить не только ради подписей.       — Ох… что за пиздец.