То, что внутри меня

Онемевшими ногами Мишель осторожно вышла из переулка. На улице уже почти никого не было. На город опускалась ночь, а на небе начали появляться маленькие звёзды. Мишель ковыляла куда-то, отчаянно пытаясь справиться с огромной всепоглощающей пустотой внутри. Точно такое же чувство она испытывала после убийства Патрика. Так она кто же теперь, убийца? Девушка упрямо не хотела признавать этот факт. Она не виновата. Не ви-но-ва-та! Но на самом деле она лишь пыталась отгородиться от действительности, воздвигая глухую стену между собой и реальностью. А сейчас она была просто в отчаянии. Что делать? Куда идти? К утру тело наверняка найдут и арестуют её. Так глупо: она оставила свои отпечатки на рукояти ножа. Всё пропало. Её запрут в тюрьме, либо в психушке, и тогда уже у Фредди Лаундс будут полные основания, чтобы писать про неё такие статьи. Опустив голову, Мишель шла вперёд, смахивая с лица дождевую воду. Её одежда была настолько мокрая, что, казалось, она сама превратилась в маленькое озеро. Кроссовки порвались и, похоже, ступня кровоточила. Кажется, девушка наступила на гвоздь, когда отступала. Забавно, тогда она даже не почувствовала боли, ведь ненависть к отцу была намного сильнее. Сейчас она должна была бы чувствовать себя свободной, но она не могла. Её судьба была определена. Да, тюрьма или психушка. Мишель так и не поднимала головы, пока не упёрлась в резные двери красивого дома. Такого знакомого дома. Ноги сами привели её сюда. Возможно, её подсознание активно взывает о помощи, хоть её разум и не хочет этого признавать, в прочем, как и говорил Ганнибал Лектер. Тихонько открыв дверь, девушка зашла внутрь, оставляя грязные лужи на чистом отполированном полу. Не зная, что делать дальше, она бессильно остановилась посреди комнаты для ожидания. Двери гостиной распахнулись и вот, вышел ОН. На нём была одета белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. Без пиджака он совсем не был похож на психиатра, скорее, на обычного мужчину, которого застали врасплох. Мишель робко подняла на него глаза, словно провинившийся ребёнок. Она решила довериться ему. Она чувствовала, что он поможет. Он обещал помочь. — Мишель? Если хотите отменить сеанс, нужно предупреждать заранее, — он подошёл к ней, внимательно рассматривая её своими тёмными глазами. – Но, я вижу, вам было не до этого. — Извините, — прошептала она хриплым шёпотом, вдруг осознав, что её голос больше не хочет её слушаться. — Что произошло? — Я расскажу, только… позвольте мне войти, — на самом деле она не представляла, как рассказать ему о том, что произошло. — Конечно, заходите, — Ганнибал аккуратно взял её под локоть, помогая пройти в гостиную. Странно, но он как будто не боялся ни вымочиться от мокрой одежды, ни выгрязниться. Мишель стало неудобно смотреть на то, как по его белоснежной рубашке расползаются желтоватые пятна, но отстраниться она не решалась, так как был велик риск просто упасть на пол. Да ещё и нога кровоточила, оставляя на полу следы грязи, смешанной с кровью. Ганнибал нахмурился и помог девушке сесть в кресло. В прекрасное кожаное кресло, которое тут же стало похоже не пойми на что! Но Ганнибала, кажется, это совсем не смущало. Он принёс ей плед и, когда та укуталась, сел напротив и спросил: — Ну, так что же произошло? Не бойтесь, расскажите мне. — Ну, я не знаю, как начать… — пробубнила Мишель, использую плед в качестве полотенца и вытирая им мокрое лицо и волосы. Даже не зная, с чего следует начинать своё повествование, она неожиданно даже для самой себя снова рассказала ему всё. О том, как встретила отца и о том, как метнула нож прямо тому в голову. А ещё о том, как, завернув его в полиэтиленовую плёнку, сунула в мусорный бак. Ганнибал внимательно её выслушал, ни разу не перебив. Лишь его глаза слегка прищурились, словно он что-то тщательно обдумывал. — Вот так вот, — Мишель просто не знала, как закончить этот странный и ужасный рассказ. — Поверьте, вы не виноваты. — Он взял её мокрые и холодные руки в свои, как будто пытаясь утешить, но она-то знала, что он не из тех людей, кто проявляет столько сочувствия. — Это была самозащита. — Ну, я в этом не совсем уверена. Он лишь хотел поговорить, а я взяла и убила его. Обычно так не делается. — Обычно отцы не бьют своих детей. И вашей вины в этом нет. Посмотрите, — он провёл большим пальцем по её, красной от недавней пощёчины, щеке, - вот, что он вам оставил. Он не заслуживал жизни. — Вы что, имеете в виду, что я поступила правильно? Это же ужасно! — девушка повысила голос, пытаясь понять, о чём думал её психиатр, говоря такое. — Я ничего такого не имею в виду. Я просто сказал, что вы не виноваты. А теперь скажите мне, где-то место, где вы его оставили? Мишель назвала адрес и поинтересовалась: — А зачем вам? Вы же не исправите того, что я наделала. Никто уже не исправит. — Нет, но я смогу исправить то, что произойдёт, когда его найдут с ножом в голове на котором, к слову, ваши отпечатки пальцев. Поступим так, — мужчина поправил галстук и поднялся, — я вам помогу спрятать тело. Это будет нашим небольшим секретом. — Что? — девушка не могла поверить в то, что он предлагает сокрыть её преступление. — Но зачем вам хранить мой секрет? — Вы мой пациент. Это моя работа — хранить врачебную тайну. Мишель ничего не оставалось, кроме как согласиться. Она знала, что он сможет ей помочь. И он собирается это сделать. Он собирается рисковать своей карьерой, покрывая её. Правда, девушка всё ещё не понимала, зачем ему это. Видимо, Ганнибал Лектер — ещё одна тайна в её жизни, которую не так-то просто разгадать. — Спасибо вам, — девушка опустила голову на руки и закрыла глаза. — Пока не за что. Скажете это, когда я сделаю то, что обещал, — Мишель могла слышать, как мужчина берёт зонт, надевает пиджак и, прихватив с собой небольшую сумку с неизвестным содержимым, выходит на улицу. Сколько его не было, девушка не знала. За всё это время она так и не сменила позы, боясь даже шелохнуться. Секунды превращались в минуты, а минуты становились часами. Её руки слегка подрагивали, словно при припадке. Странно, ведь она уже убивала раньше. Она знала, какого это, но всё равно была в ужасе. Не из-за того, что убила эту сволочь, который лишь называл себя её отцом, а из-за того, что что-то может пойти не так и тело всё же найдут. Теперь не она одна будет за это в ответственности. И если вдруг что-то случится, отвечать придётся и Ганнибалу, а она не желала подставлять его. Ведь он, пожалуй, был единственным, кто относился к ней с таким пониманием и заботой. Мишель слегка улыбнулась, чувствуя, как треснули пересохшие губы. Во рту появился солоноватый металлический привкус крови. Но было и ещё кое-что, что её тревожило. В голове опять промелькнула навязчивая мысль о том, что в, какой-то степени, Ганнибал сам подтолкнул её на убийство. Но, долго размышлять у неё не было времени. Мишель услышала шаги и, наконец, подняла голову. — Теперь его никто не найдёт. — Что вы сделали с телом? — Вам лучше не знать, — он повесил пиджак на вешалку и, поставив зонт в угол, подошёл к ней. — Так вам будет спокойнее. — Значит, вам не впервые прятать тело? — Как знать, — он постарался уклониться от ответа. Он всегда так делал — уклонялся от ответа. Что-то скрывал. «Смогу ли я вообще когда-нибудь узнать его поближе?» — с грустью подумала Мишель, наблюдая за тем, как он садится на корточки рядом с ней. — У вас кровоточит нога. Нужно немедленно обработать, иначе будет заражение. Дайте мне взглянуть, — не дожидаясь ответа, он протянул руку к раненой ноге. — Подождите, я… я сама могу, — Мишель слабо сопротивлялась, но на самом деле у неё просто не было на это сил. — Я принесу вам тёплый чай, чтобы вы согрелись, и аптечку. — Не стоит… Ганнибал даже не слушал её возражений. Он быстро вышел и так же быстро вернулся, неся ароматный чай, пахнущий цветами и травами, а когда девушка начала его пить, снова взял сначала одну ногу, бережно избавляя её от того, что раньше было кроссовкой, потом проделал то же со второй. На правой ноге и в самом деле была довольно-таки глубокая рана, из которой сочилась алая жидкость. Ганнибал аккуратно протёр ноги полотенцем, снова делая их чистыми. Мишель пыталась спрятать глаза в кружке чая, чтобы не видеть, как чистое махровое полотенце приобретает грязно-коричневый цвет. Ей было ужасно стыдно перед ним. Мало того, что доктору пришлось прибирать за ней место преступления, так ещё и приходилось нянчиться с ней, словно с тупым подростком. Она и сама могла сделать это. Сама могла обработать рану, ведь она привыкла заботиться о себе сама. Но было так приятно, когда его тонкие прохладные пальцы скользили по её ступням, аккуратно омывая каждый участок её кожи. У девушки было такое чувство, словно выпитый днём алкоголь начинал действовать только сейчас. Или, может быть, всё дело в чае? — Вы добавили туда успокоительное? — вяло поинтересовалась она, наблюдая как Ганнибал умело обрабатывает рану и мажет её антисептической мазью. — Нет, без твоего согласия я не мог бы этого сделать. Это просто вкусно пахнущие травы. — Вот как, — Мишель улыбнулась и поставила уже пустую кружку на столик. Её теперь абсолютно ничего не волновало, словно с каждым сделанным глотком все её тревоги уходили. Теперь она осмелилась задать ему вопрос, который мучил её с их самой первой встречи. Может, получив на него ответ, она хоть немного приблизиться к нему. — Можно спросить… кто такая Миша? В смысле, — девушка немного смутилась, — когда Алана меня так назвала, вы так странно отреагировали. Словно, она для вас многое значит. Она ваша девушка? Ганнибал поднял голову и заглянул в её карие глаза, пытаясь понять, чем вызван такой интерес. — Она была моей сестрой. — Но почему была? — это был ужасно глупый вопрос, и вскоре Мишель пожалела о том, что вообще завела этот разговор. — Она умерла, — странно, но Ганнибал сказал это с поражающей лёгкостью. Даже как-то холодно, словно это его совсем не волновало, но в самой глубине его глаз промелькнуло нечто, похожее на грусть вперемешку с тихой злобой. — Извините меня, я не знала. Правда, я не хотела, — Мишель сильно покраснела, мысленно ругая себя всеми бранными словами из своего лексикона. — Ничего страшного. Она была замечательной. Жаль, что она так мало прожила на этом свете. Ведь именно она во многом повлияла на то, кем я стал. — А, что с ней произошло? — Её убили, — Ганнибал аккуратно поставил больную ногу на пол и положил аптечку на место. — Убийцы получили по заслугам? — кажется, Мишель уже догадывалась, каким будет ответ, хотя и понимала, что её любопытство тут крайне неуместно. Но остановиться уже не могла. Ей хотелось знать о нём больше. Больше, чем знал кто-либо ещё. Больше, чем знал Уилл. Ганнибал замер на секунду, о чём-то задумавшись, а потом слегка приподнял уголки губ и ответил: — Сполна. Мишель кивнула и неожиданно для себя сказала: — Можете звать меня Мишей. Если захотите, конечно. Мужчина взглянул на девушку и, словно та вообще ничего ему не сказала, произнёс: — Вам нужно переодеться в чистую и сухую одежду. Я полагаю, у вас нет с собой вещей? — Нет, я уходила в спешке… — Это не проблема, — Ганнибал вышел из комнаты. Было слышно, как он ходит в соседнем помещении, словно что-то разыскивая. Он вскоре вернулся и положил на колени девушки чистую голубую рубашку. — Это всё, что нашлось. У меня нет ни жены, ни любовницы, соответственно, и женской одежды нет. Поэтому можете воспользоваться моей ванной и надеть вот это. Не волнуйтесь, рубашка довольно длинная, — с этими словами он сел напротив, давая понять, что подождёт, пока та не приведёт себя в порядок. — Спасибо, — Мишель поднялась с кресла, и, взяв в руки рубашку, направилась в сторону ванной. В этой комнате, как и во всех остальных, всё было на удивление красиво и уютно. Девушка никогда не была в подобных домах, поэтому ей было слегка неудобно. Аккуратно разложив рубашку на тумбочке и сняв свою грязную и мокрую одежду, она стала под горячие струи душа. Вода смывала с неё всю грязь, кровь и, вместе с тем, плохие мысли. Ей стало намного легче. И в основном это была заслуга Ганнибала. Мишель чувствовала, что в нём есть нечто притягательное. Ещё бы, ведь за помощью она пришла именно к нему, хотя и не хотела ни с кем делиться. Можно сказать, ноги сами привели её сюда. Может, она выбрала его, и потому, что он тоже перенёс много потерь? Даже не зная о Мише, она чувствовала, что у того было нелёгкое детство, да и вообще, вся жизнь. И даже если сейчас он говорит о смерти сестры максимально спокойно, это не значит, что ему не больно. У них было практически одинаковое горе. Мишель вымыла волосы и тело, а когда смывать с себя было уже нечего, просто вышла из душа. Вытершись ближайшим полотенцем, она аккуратно, чтобы не порвать, надела рубашку и застегнула пуговицы, впрочем, не до конца. Она никогда не любила застёгивать рубашки и блузки на все пуговицы, ведь тогда ей становилось слишком душно. Поэтому она всегда старалась оставить верхние петельки свободными. Рубашка и в самом деле была длинной. Она доходила девушке до колен, на одном из которых красовался внушающих видов синяк. Где она его поставила, Мишель уж точно не помнила. Либо, когда пьяная спала на автозаправке, либо при стычке с отцом, а может и ещё когда. Голова у неё вдруг стала такая тяжёлая, словно её вмиг набили камнями. Ей жутко захотелось прилечь где-нибудь, но маленький голосок внутри повторял, что это будет не слишком уместно, ведь она в доме Ганнибала. Надо ехать к Уиллу и уже там отдыхать от тяжёлого дня, но, в то же время, ей ужасно хотелось остаться здесь. Почему-то сейчас, как никогда, она почувствовала, насколько одинок этот человек. Раньше у него был хотя бы Уилл, а сейчас его одиночество было почти осязаемым. Мишель вздохнула. В ноздри прокрался запах чистой одежды вперемешку с тонким мужским парфюмом и… лосьоном для бритья? Она слегка ухмыльнулась и взглянула в зеркало, висящее напротив. Наконец-то она выглядела более или менее нормально. Вода сделала своё дело, и теперь она хотя бы на человека стала похожа. Выйдя из ванной, Мишель аккуратно, почти на цыпочках, заглянула в гостиную. Ганнибал сидел на том же самом месте, смотря в одну точку и легонько постукивая пальцами по кожаному подлокотнику кресла. Он думал о чём-то, но о чём было известно только ему одному. Затем, он поднёс пальцы к подбородку и задумчиво водил ими по слегка отросшей щетине. — Вам стало легче? — не поворачивая головы, сказал он. Мишель удивлённо вздрогнула и ответила: — Можно и так сказать. Я чувствую себя намного лучше, вот только… тут так жарко. Может, это из-за алкоголя? — Возможно. Вам лучше остаться здесь на ночь. Я подготовлю для вас гостевую комнату. — Я не знаю… Может, я буду вам мешать? Ганнибал поднял голову на девушку, впервые посмотрев на неё с тех пор, как она вышла из ванной. — Ни сколько. Я всегда придерживаюсь того, что каждый должен спать в своей постели, но сейчас совсем другая ситуация. Тем боле, вы сестра Уилла. Я просто обязан помочь сестре своего друга. — И это гостеприимство только потому, что он мой брат? — Мишель и сама не знала, почему вдруг спросила его об этом. И уж точно не знала, каким будет его ответ. — А вы бы хотели, чтобы это было не так? — он изучающее взглянул на неё; его взгляд словно пронизывал до костей, проникал в каждую клеточку её уставшего тела. Девушке даже стало слегка неуютно, поэтому она просто опустила глаза. — Да нет. Спасибо за всё. — Хватит меня благодарить. Каждый заслуживает помощи, если действительно нуждается в ней. Мишель улыбнулась. — А что на счёт вас? Ганнибал встал с кресла и подошёл к ней. — Вы имеете в виду, нужна ли помощь мне? — он покачал головой. — Я сам в состоянии себе помочь. — Я просто спросила, — она повела плечами. — Я тоже раньше так думала. Ганнибал слегка прищурился, задержав на ней взгляд, а потом поинтересовался: — Может, вина? — Не думаю, что это хорошая идея. Особенно, после такой пьянки, как была у меня сегодня днём. — Вам не помешало бы расслабиться. И, кроме того, — он слегка улыбнулся, — я настаиваю на этом как психиатр. — Ладно, думаю, один бокал не помешает, — Мишель улыбнулась ему в ответ. Ей безумно нравились маленькие морщинки в уголках глаз, которые появлялись всякий раз, когда мужчина улыбается, хотя эту улыбку едва ли можно было назвать искренней. Правда, в этом она и сама себе боялась признаться. Влюбиться в своего психотерапевта — что может быть глупее? Приняв из рук доктора красивый хрустальный бокал, на половину заполненный тёмно-красной жидкостью, ароматно пахнущей алкоголем и виноградом, она сделала несколько глотков. — Это замечательное вино. — Благодарю. Мишель вмиг допила оставшийся напиток, уже чувствуя, как снова пьянеет. И это было не слишком хорошо, учитывая сложившуюся ситуацию. — Ваша нога, — Ганнибал указал на больную ступню, — она всё ещё кровоточит. Я наложу повязку. Присядьте пока, — он отодвинул стул, приглашая девушку сесть. — Хорошо, — она облокотилась о спинку и прикрыла глаза. Всё, чего ей сейчас хотелось, чтобы всё это было просто сном. Чтобы на утро она проснулась в своей кровати, и всё было бы как обычно. А то, что произошло и происходит сейчас, было просто пьяным бредом. Хотя, и так было понятно, что этого не случится. Ганнибал принёс бинты и аккуратно, чтобы не повредить покрывавшуюся тонкой плёночкой ранку, принялся заматывать ступню. — Ну вот, теперь совсем другое дело. — Ганнибал, вы когда-нибудь… любили? — вино довольно крепко ударило ей в голову, так что она уже почти не соображала, что говорит. — Смотря о какой любви идёт речь. — Ну, не всякую влюблённость можно назвать любовью, и вообще… я не в курсе, что за чушь я сейчас несу, но знаете, мне кажется, вы должны были пользоваться популярностью у женского пола. Тот усмехнулся. — Женщины помешали бы моей работе. — Хм, но вы же не гей? — Мишель глупо хихикнула. — Я так не думаю. — Ясно, значит, вы просто предпочитаете держаться одному. Впрочем, как и я, — девушка заглянула в его глаза. — А может, вы просто думаете, что одиночество защитит вас? — Вы так думаете. Не я. Он уже собирался встать и уйти, но Мишель, сама не зная, что делает, просто протянула свои холодные пальцы и коснулась ими его щеки. На коже появилось лёгкое покалывание, словно от маленьких иголочек. — Теперь уже нет. Вы помогли мне понять, что иногда человеку просто не обойтись одному. Иногда ему требуется кто-то ещё. Вы замечательный психиатр. — Благодарю. Я рад, что смог вам помочь, — Мишель улыбнулась и провела рукой по его щеке. — Я вспомнила. На надгробии, тогда в Литве, было написано: «Миша Лектер. Покойся с миром». Это была могила вашей сестры, верно? — Давайте не будем сейчас об этом. — Нет, я не о том. Вы тоже потеряли близкого вам человека по чьей-то вине. Как и я. — Нет, я потерял Мишу только по своей вине. Здесь есть только моя вина, и ничья больше. Я был ей одновременно и отцом и братом. Я был за неё в ответственности и не смог защитить, — Ганнибал не кричал, нет. Он сказал всё это абсолютно спокойным тоном, и только самые близкие ему люди смогли бы разглядеть нотки ярости в его движениях и мимике. — Ну вот, — девушка слегка приблизила своё лицо к его, так, что их глаза встретились. В его тёмных, почти чёрных глазах ровным счётом ничего не отражалось. Словно все эмоции у него были спрятаны глубоко внутри, там, куда не заглянет ни один посторонний, — теперь я могу побыть вашим психиатром. И первое, что я должна вам сказать — это то, что вы абсолютно не виноваты. Разве вы можете предсказывать будущее? Конечно, нет. Никто этого не может. И вы тоже не могли знать, что случится с вашей сестрой, поэтому не вините себя понапрасну. — У меня был психиатр. И она говорила мне то же самое. — Значит, она была права. Как и я. — Она отказалась от меня. Посчитала меня опасным. По её словам, — Ганнибал убрал её руку со своего лица. — Вы тоже будете так считать. — Я не думаю, что вы опасный. Я думаю… — она на секунду замолчала, задумавшись, как можно было бы описать Ганнибала. «Опасный? Пожалуй, к нему этот термин подходил бы больше всего, но должно быть что-то ещё. Одинокий? Запутавшийся? Бред». Она не знала, как продолжить фразу, которую начала. Но от этой необходимости её избавил сам Ганнибал. — Это не важно. Сейчас вам нужно отдыхать. Я приготовлю вам постель. — Нет, подождите. Я… — она схватила его за рукав рубашки. Она не хотела, чтобы он ушёл. Доктор был первым, кто не смотрел на неё, как на психа, после того, как узнал, что она убила человека. И уже не раз. Он помог ей спрятать тело и ничего никому не рассказал. Сейчас она почувствовала к нему такой прилив благодарности, словно потерявшийся щенок к человеку, который его подобрал. Её никогда не заботили продолжительные отношения с мужчинами. Свои женские потребности она привыкла утолять с парнями, с которыми встречалась не более двух недель. И дело было не в том, что она не хотела встречаться с ними дольше. Просто рано или поздно они понимали, что с ней что-то не так. Это, скорей, происходило на уровне подсознания. Да и какому мужчине можно рассказать о своих настоящих проблемах? А держать всё в себе было так непосильно трудно. Получается, всю свою жизнь она искала кого-то вроде… Ганнибала? Кого-то, кто смог бы поддержать её даже на самых черных полосах её жизни. — Вы мне нравитесь, — собравший с духом сказала она, ожидая реакции мужчины. Обычно, она никогда никому не «признавалась в любви», ведь привыкла, что на неё обращают внимание особы мужского пола, но тут всё было по-другому. Ганнибал был особенным, и Мишель хотела именно его. Именно он был ей так нужен. — Я уверен, что в вас говорит алкоголь. Вам нужно прилечь. Если хотите, я вас провожу, — с этими словами он аккуратно взял девушку под локоть и, поддерживая, повёл её в комнату для гостей. Мишель ощущала его пальцы на своей руке. Он был так близко, что его горячее дыхание согревало ей макушку, от чего её волосы слегка трепетали. Ей так хотелось дотронуться до него. Прикоснуться своими губами к его губам, к его колючим щекам, чтобы заставить его почувствовать хоть что-то. И почему он был так холоден? Казалось, его вообще не заботила её близость, во всяком случае, он не хочет её так, как она его. — Доктор Лектер, — прошептала она, не в силах сказать это громче, так как её разум уже плыл в пучину блаженства. Ей хотелось, чтобы он обнял её, чтобы тоже прошептал её имя своим хрипловатым голосом, посмотрел на неё так же, как она смотрит на него сейчас. Мужчина усадил её в кресло, так как она стала обмякать в его руках. — С вами всё в порядке? — Нет, не совсем. Здесь ужасно жарко, — девушка принялась теребить пуговицы, пытаясь расстегнуть рубашку. Ганнибал накрыл её руки своими, медленно отстраняя их. От его прикосновения Мишель слегка вздрогнула. Он был так близко. Просто катастрофически близко! Она могла видеть маленькие светлые крапинки в его глазах, маленькие трещинки на губах. Поддаваясь своему главному желанию, Мишель воспользовалась этим моментом и, пока тот наклонился к ней, чтобы проверить, нет ли у неё температуры, подалась вперёд и почти на ощупь нашла его губы своими. Мужчина удивился, но не отстранился, позволяя девушке целовать его всё настойчивее, запустить свои руки в его волосы и прижиматься к нему, словно пытаясь раствориться в нём. Но Мишель показалось и этого мало. В конец осмелев, она провела языком вдоль его нижней губы, попыталась проникнуть к нему в рот, но он ей этого не позволил. Отстранившись, мужчина произнёс: — Не стоит этого делать. Это сильно оскорбило Мишель. Впервые она хотела кого-то настолько сильно и не могла получить желаемого. Казалось, что она его совсем не волновала, как женщина, а просто как сестра Уилла Грэма, которой требуется помощь психиатра. — Почему? Вы мне очень нравитесь. Так почему нет? — Потому что вы, возможно, будете об этом жалеть, когда проснётесь утром с трезвой головой и свежими мыслями. — Нет, зачем мне жалеть о том, чего я хочу больше всего? Ганнибал заглянул ей в глаза, словно в чём-то убеждаясь. Он приблизил своё лицо к её лицу и тихо произнёс: — Неужели? Мишель не успела ответить, да и это было бы лишним, ведь после этих слов он сам впился в её губы так, словно только и ждал её разрешения. Она не могла в это поверить. Да ей и не нужно было. Она хотела наслаждаться каждой секундой этого безумия, боясь, что это может оказаться лишь блаженным сном. Она проводила руками по его, слегка растрёпанным, волосам и вдыхала аромат его парфюма. Такого же, как и на надетой рубашке, а теперь и на ней самой. Ей хотелось больше, но каждое движение Ганнибала давало понять, что он не потерпит неповиновения с её стороны. Он хотел полностью управлять ситуацией, не позволяя девушке ничего лишнего. Он покрывал поцелуями её сухие припухшие губы, аккуратно покусывая нижнюю и тут же проводя языком по едва выступавшим капелькам крови. Но Мишель было не капли не больно, она вся была захвачена в омут этой опьяняющей страсти, которая с каждой минутой всё нарастала и нарастала между ними, словно ток. По её телу будто пробегали крохотные электрические искорки, когда он в очередной раз касался её. Мишель провела руками по спине мужчины, прижимая его к себе и ощущая под пальцами холодную ткань его рубашки. Она тут была вовсе ни к чему, лишь мешала. Девушка потянула руки к пуговицам, чтобы избавить мужчину от ненужной одежды. В этот раз Ганнибал её не останавливал; он решил разрешить ей эту маленькую вольность, ведь девушка и так сейчас принадлежала только ему. Ганнибал заскользил руками по её плечам, лопаткам, а потом спустился ниже, к бёдрам. В кресле было неудобно, поэтому без лишних слов и, не переставая целовать её, он поднял Мишель на руки и быстрыми уверенными шагами направился к спальне. К своей спальне, вполне убеждённый в том, что комната для гостей им сегодня не понадобится. Девушка, наконец, справившись с пуговицами, попыталась стащить с него рубашку, но её руки дрожали и не хотели её слушаться, тогда мужчина сам скинул её. Рубашка упала на пол бесформенной белой массой. Остановившись у двери в спальню, Ганнибал оторвался от губ, стал опускаться ниже, покрывая поцелуями подбородок, шею, ключицы. Мишель выгнулась в его руках, в свою очередь исследуя его лицо. Щетина покалывала её щёки так, что те становились красными, но её это ещё больше возбуждало. Мужчина хрипло дышал, поглаживая руками её бёдра, ноги, позволяя девушке буквально сходить с ума от дикого удовольствия. Она прижимается к нему, зарывается носом в дорожку густых волос на груди, вдыхая его запах, будто стараясь вдохнуть его всего, и сама пропитывается таким знакомым и уже ставшим родным ароматом. Его руки беспорядочно гладят её спину, проходят вдоль позвоночника, и снова спускаются вниз. Не в силах больше ждать, Ганнибал распахивает дверь комнаты и буквально мчится к кровати. Ощутив под собой мягкие простыни, Мишель обнимает мужчину обеими руками, выгибаясь под ним и едва слышно мурлыча. Его пальцы проскальзывают под рубашку, на этот раз проводят по уже обнажённой коже, от чего с губ девушки срывается стон. На миг в голове проскальзывает надоедливая мысль: «Что же мы делаем?» Но она тут же растворяется в волнах блаженства, когда Ганнибал снова находит её губы и прижимается к ним. Он проводит языком по губам, по зубам и проникает к ней в рот. Она позволяет ему, она позволит ему всё, и он это знает. Мужчина подхватывает её, тянет вверх, и снова запечатывает её рот страстным поцелуем. Теперь его руки ищуще скользят по её спине, спускаются ниже, поглаживают обнажённые лопатки и живот… Позвоночник неожиданно сильно сковывает удовольствием, девушка на мгновение отстраняет лицо, не в силах сдержать стон, но мужчина снова впивается в её губы, не позволяя кричать. Воздуха не хватает, начинает кружиться голова, но Мишель больше не в состоянии разорвать поцелуй, отпустить его губы даже на миг. Сильные прохладные руки гладят её бёдра, и девушка подаётся им навстречу, стремясь почувствовать ещё больше. Но он словно издевается над ней, пытает удовольствием, позволяя ладоням снова беспорядочно скользить по её талии, выше задирая мятую ткань рубашки. Его руки на мгновение отстраняются, но только для того, чтобы избавить себя и её от всех ненужных вещей. Казалось, он совсем не торопиться прекратить эту сладкую пытку, заставляя девушку стонать снова и снова только лишь от его прикосновений и поцелуев. Горячая тяжесть тела, прижимающая Мишель к кровати, это самое потрясающее ощущение из всего, что может быть. Девушка почувствовала, насколько часто бьётся его сердце. Один удар. Второй. Снова накатывает волна невыносимой нежности, она не может сопротивляться ей, вся подаётся вперёд, навстречу мужчине, и он почти сразу же откликается, подаётся к девушке, неотвратимо и нежно опускается в неё. А-ах… Два выдоха сливаются в один. Громкий возглас Мишель и его хриплый приглушённый стон. Сейчас она понимает только одно, чувствует это каждой клеточкой своего тела, каждым нервом, что это самое естественное, правильное, единственно возможное ощущение, — до конца заполниться любимым человеком, дышать им, чувствовать его, быть с ним одним целым. С ней это было словно впервые, в конце концов. Ганнибал был первым, кто заставил её почувствовать столько эмоций. Именно почувствовать, а не сымитировать чувство. Сейчас Мишель лишь хотела быть рядом с ним. Плевать, что их отношения можно представить в виде «пациент-психиатр». Плевать, что Уилл говорил держаться от него подальше. Плевать на всё. В эти минуты он был только её, только ей было позволено делать то, что она делает, ласкать его, целовать и растворяться в прохладе его сильных умелых рук. Пара длящихся бесконечно секунд… и Ганнибал начал двигаться. Мягко, протяжно, слабо, но задевая все чувствительные точки в девушке. С каждым движением удовольствие разгоралось всё ярче, сливаясь, возносясь на немыслимую высоту… Девушка откинулась на подушки, не в состоянии сдержать стоны и бессвязный хриплый шёпот. Он ловил её слова, проводя языком по контуру нижней губы, прикусывая её, не прерывая движений, становящихся всё более глубокими, более потрясающими, более невыносимыми. Она выдохнула его имя ему в рот, слыша в ответ своё: — Миша… — он говорил это хрипло, протяжно, словно смакуя на вкус. И Мишель наслаждалась этим. Звук её имени никогда не был для неё настолько притягательным и желанным, как сейчас. То, как он его произносил, как двигался в ней, сливалось в одно томящее и ноющее чувство эйфории. С каждым новым толчком это чувство достигало всё новой и новой ступени, становилось всё и более и более ошеломляющим и одурманивающим. Мишель задыхалась от сладости, воздуха сильно не хватало, поэтому она жадно хватала его губами, между тем ловя губы мужчины своими. Девушка изгибается под ним, комкая простыни и впиваясь ногтями ему в плечи, царапая их и прижимаясь к нему ещё больше. Но боль его совершенно не волновала. Скорее, она доставляла Ганнибалу невероятное удовольствие. Девушка больше не могла терпеть, умирая, взрываясь в каждом новом движении, и опять воскресая, чтобы снова умереть, взорваться ещё ярче… Наслаждение сокрушает её. Невозможное, острое, безумное, божественное… Доходит до предела и полностью уничтожает сознание горячими, жадными толчками. Взрыв, отчаянный стон, ломающие тело судороги удовольствия, мир разлетается, исчезает, просто перестаёт существовать, сжимается до тёплых волн сладких судорог внизу живота. Внутри жарко пульсирует, и это чувство не уходит даже тогда, когда Ганнибал, тяжело и сипло дыша, выходит из неё. Реальность постепенно возвращается, хотя по телу ещё пробегают волны дрожи. Мир вокруг изменился — неуловимо, практически незаметно и вместе с тем необратимо, до самого основания. Мишель впервые за весь вечер открыла глаза, стремясь увидеть его, заглянуть в его глаза, понять, чувствует ли он тоже самое по отношению к ней. Ганнибал мягко накрыл её губы своими губами, а затем откатился на бок, увлекая девушку за собой. Вот он — настоящий Ганнибал. Такой, каким он не был уже давно, стараясь никогда не выходить за рамки созданных им же глухих стен. Как же давно он не испытывал этого пьянящего сумасшедшего чувства. Эта женщина… Он взглянул на примостившуюся рядом Мишель. Она заставила его открыться ей. Это хорошо… Или плохо? .. Эта девушка была для него открытой книгой, но что-то в ней заставляло его смотреть на неё снова и снова. Она могла быть абсолютно разной. Бесчувственной, строгой, напуганной, жестокой и нежной. Да, нежной. Похоже, что она уже начинала забывать какого это — довериться кому-то кроме себя. Впрочем, как и он. «Вы помогли мне понять, что иногда человеку просто не обойтись одному. Иногда ему требуется кто-то ещё». В его голове всплыли её слова. Она поняла это из-за него. И теперь мужчина тоже стал постепенно это осознавать. Единственным, кому он когда-либо вообще хотел открыться, был Уилл Грэм. Но этот человек был просто не предназначен для жизни, которую он для него заготовил. Ведь, в конце концов, Уилл был на стороне ангелов, даже если некоторые его поступки могли заставить поверить в обратное. Мишель — другое дело. Она точно знала, чего хочет, но, в то же время, ей нужен был человек, способный поддержать её. Эта девушка — полная противоположность Грэма. Всё, что их связывает — общая мать, которой больше нет… Теперь Ганнибал понял это. Именно для Мишель он и создавал эту идеальную в его понимании жизнь. Даже понимая, что Уилл никогда не станет таким, как он, мужчина неосознанно ждал именно её. — Твои руки, — Мишель прервала его размышления, облокотившись о его грудь и водя указательным пальцем по его ладони, — они были прохладными, а теперь они тёплые. Ты точно знал, что делал. Ганнибал усмехнулся. Иногда он её совсем не понимал. Вместо ответа он привлёк девушку к себе и, легко коснувшись губами её виска, обнял её одной рукой, а другую запустил в её волосы, машинально перебирая их. Мишель уткнулась носом в его горячую кожу, в пушок волос на груди и, наконец осознав, на сколько она устала, прикрыла глаза. Спать — это то, чего ей сейчас хотелось меньше всего. Её колотящееся после дикого блаженства сердце требовало смотреть на него каждую минуту, не отрываясь, стараясь запомнить в нём каждую мелочь, словно завтра это может оказаться лишь очень хорошим сновидением. Словно он вдруг испариться, будто дым от пожара, который до сих пор полыхал у неё внутри. Но сон был намного сильнее. Её веки постепенно наливались свинцом и, чувствуя, что больше не выдержит, девушка прошептала: — Ганнибал, — словно пытаясь осознать реальность происходящего, и, ещё плотнее прижавшись к нему, провалилась в сладкое забытьё.