Бесконечная тоска

— Я слишком стар для этого! Ямазаки со стоном плюхается на песок, пытаясь отдышаться. Нанасе останавливается рядом с ним, смеясь глазами, в отличие от Соске, совсем не вымотанный пробежкой до океана. Солнце уже почти скрылось, окрашивая небо в лиловые тона, а волны приносят прохладный бриз, заставляя полной грудью вдыхать соленый воздух. — Не говори так, тебе всего тридцать два. — Но у меня был чертовски сложный месяц, я устал! — Ты сам захотел сегодня пойти со мной, — Харука опускается возле него и снимает кроссовки, зарываясь пальцами во все еще теплый, несмотря на поздний час, песок. — Я рассчитывал на романтическую прогулку, а не это, — вздыхает Ямазаки, стряхивая с ладоней приставучие песчинки. Нанасе фыркает. За эти годы он сильно изменился. И дело вовсе не в возрасте — хотя Соске признает, что его парень становится только красивее, — Харука выглядит очень живым. Он научился открыто улыбаться, смеяться, хмуриться и злиться. Сразу становится заметно, когда он счастлив или же беспокоится. Ямазаки не без самодовольства отмечает, что такие перемены произошли не без его участия. Впрочем, в этом есть и отрицательная сторона: на Нанасе стали обращать куда больше внимания, чем раньше, что не может не беспокоить. Соске снова вздыхает. — Вернемся, я сделаю тебе горячую ванную, так что не ворчи, — негромко говорит Хару, откидываясь на руках назад. Взгляд Ямазаки невольно скользит по открытой шее, где над воротом футболки виднеется все еще заметный след от засоса, за который он, кстати, уже получил. Из-за завала в юридической фирме, которую Соске открыл пару лет назад, у них давно не было нормального секса. Песок мягко шуршит, когда Ямазаки пододвигается ближе и нависает над Нанасе. — А голый ты к ванне прилагаешься? — А разве ты не слишком стар для подобных игр? — с усмешкой ворачивает Хару и, ускользнув, поднимается, принимаясь раздеваться. Но Соске сегодня не хочется просто смотреть, как он плавает, так что тоже поднимается следом и обнимает парня со спины,  успевшего стянуть лишь футболку. — Ты чего? — удивляется Нанасе, поворачивая голову. Ямазаки упирается ему в плечо подбородком и смотрит на размытый горизонт. — Я просто подумал, сколько воспоминаний связано у нас с этим местом. — Ты и правда ведешь себя сегодня как старик, — хмыкает Хару, укладывая свои руки поверх его. — Здесь я тебя впервые поцеловал, а ты впервые признался мне, — не обращая внимание на насмешку, продолжает Соске. — Сюда ты всегда уходил, когда мы ссорились, и мне приходилось бежать за тобой и обнимать до тех пор, пока ты меня не простишь. Ты всегда меня прощал. — Конечно, я же люблю тебя, — очень легко говорит Харука. — Ты всегда этим пользуешься. Ямазаки прикрывает глаза и трется носом за милым ушком, а Хару ежится от щекотки. Нанасе все также пахнет океаном — он давно перестал искать причины, как подобное возможно. — Ты тоже заставлял меня поволноваться, — ворчит Соске, с чувством прикусывая мягкую мочку. Харука морщится и закатывает глаза: — Снова ты об этом. Нао давно встречается с Киришимой, у нас обычное общение, не более. — Меня раздражает, как ты зовешь его по имени. Нанасе пренебрежительно фыркает, а Ямазаки лохматит свои волосы, унимая ревность. Не время ссориться. — Помнишь, — он переплетает их пальцы, собираясь с мыслями, — именно здесь я подарил тебе ключ от нашей квартиры и предложил переехать. Хару улыбается, вспоминая, какие смешанные чувства испытал, когда получил пару ключей, скрепленные тем самым брелком с голубым дельфинчиком. — Мы даже сексом в воде занимались, — с ухмылкой напоминает Соске. — Заткнись! Кончики ушей у него краснеют и Ямазаки тихо смеется. А еще здесь над океаном они вместе развеяли прах Рина — пусть это не было сказано вслух, но каждый из них подумал об одном и том же. — К чему ты вспоминаешь все это? — после долгого молчания со вздохом спрашивает Нанасе. — Мне показалось, что это самое лучшее место, чтобы сказать, что я тебя люблю. — Ч-что? — Харуке кажется, что он ослышался, но Соске выглядит совершенно серьезным. — Я давно об этом думал и понял, что не могу представить свою жизнь без тебя, что ревную по малейшему поводу и любуюсь тобой, пока ты этого не видишь. Я правда люблю тебя... Хару, ты что, плачешь? Нанасе удивленно дотрагивается до своей щеки, смазывая влажный след от соленой капли, сам не заметив, как такое произошло. — А... это просто... извини... — Дурак. Соске разворачивает его к себе и покрывает лицо нежными поцелуями, стирая губами слезы в уголках глаз. — Это мне нужно извиняться, — он прижимает Хару к себе, позволяя тому уткнуться в собственное плечо. — Прости, что заставил ждать слишком долго.