Неизведанными тропами

Мерлину никогда не снились вещие сны. Эта сторона магии оставалась для него неизведанной и, по правде говоря, волшебник вовсе не стремился ее познать. Мучиться от кошмаров, как Моргана — нет, это не для него. Жизнь и так была к нему несправедлива, а сталкиваться с суровой действительностью еще и во сне у Мерлина не было ни малейшего желания. И все же, этот сон был не совсем обычным. Они с Артуром сидели за тем самым столом, за которым когда-то решали под пристальным взглядом Хранителя единорогов, какой из кубков отравлен и кому его выпить. Вот только в этот раз в роли наблюдателя была молодая светловолосая женщина — и Мерлин знал, просто знал откуда-то, что это мать Артура. Они с другом играли в какую-то настольную игру, правил которой волшебник не знал — он пропускал ход, а Артур ходил — передвигая фигурки — как Мерлин заметил, то были уменьшенные копии всех его знакомых — рыцарей, Гвен, даже Гаюса. — Дай своему другу сходить, сын мой, — негромко заметила королева Игрейн. — Сейчас мой ход, — хмуро ответил Артур. — Ты играешь нечестно. — Кто? Я? — король вскинул глаза. — Мерлин, разве я играю нечестно? — Я не знаю, — искренне ответил слуга. Он обводил глазами стол, пытаясь что-то понять, но не знал ни правил игры, ни ее смысла. Он даже не знал, на что они играют. — Ты жульничаешь, — настаивала королева. — Одумайся, сын мой. Она подошла и сделала попытку смахнуть фигуры со стола, но Артур перехватил ее руку. Глаза Игрейн обратились на волшебника. — Ты должен отказаться от игры, — серьезно сказала она. — Он жульничает, и так, что тебе никогда не выиграть. Было что-то сверхъестественное в ее взгляде — хоть она и выглядела, как обычный человек. Но этот взгляд продолжал преследовать Мерлина, даже когда он отшатнулся, даже когда упал со стула. И даже когда проснулся. Первым делом он увидел над собой сосредоточенное лицо Артура. — Мерлин, ты составишь мне компанию на конной прогулке? — на одном дыхании выпалил монарх. — В какую игру ты играешь? — прошептал Мерлин. — Что? Волшебник огляделся по сторонам. Солнце только встало, но Артур уже был полностью одет. Маг протер глаза. — Приснится же такая чепуха, — пробормотал он. — Так что? — Артур явно нервничал, хотя Мерлин и не мог сказать, почему. — Ты поедешь со мной? — Только если мы, наконец, поговорим. — Идет. Жду тебя через полчаса на улице, — король развернулся и зашагал к двери. Слуга удивленно смотрел ему вслед. Так просто? Неужели все разногласия закончатся? Сегодня? Мерлин легко вскочил с кровати, и помчался умываться в приподнятом настроении — даже ворчание чем-то с утра недовольного Гаюса не смогло поколебать его исключительно радостного настроя. Он собрался за считанные минуты, но внезапно столкнулся с непоколебимым желанием наставника завалить его работой именно сегодня. — Ты уже давно не мыл полы. У меня кончились пиявки. Кто-то должен нарезать всех этих лягушек и червей. Мне нужна помощь в приготовлении микстур. И сколько можно просить тебя прибраться в комнате?! Маг удивленно уставился на лекаря. Тот был сам не свой в последние несколько дней. Пиявок Мерлин принес еще вчера, лягушек они вместе резали позавчера — не особенно-то приятное занятие, неужели Гаюс забыл? — Я все сделаю, когда вернусь, — пообещал волшебник и схватил куртку, готовясь юркнуть за дверь, но Гаюс удержал его за руку. — Ты все-таки поедешь с Артуром? — Он играл в молчанку дней десять, — пожал плечами маг. — Думаю, я должен воспользоваться случаем поговорить. — Куда вы едете? — Он не сказал. — Значит, сегодня, — удрученно пробормотал лекарь. — Что «сегодня»? — не понял волшебник. Гаюс прекратил взбалтывать пузырьки и отложил их на стол. Никогда еще Мерлин не видел его таким серьезным, и никогда еще лекарь не сжимал так крепко его плечи, обнимая. — Может быть, не поедешь? — Вот еще! Почему нет? — спросил Мерлин, обнимая своего опекуна в ответ. — Что на тебя нашло, Гаюс? — Ну, знаешь… Моргана. Вдруг вы встретите ее. Она опасна… — Ты же это не всерьез, Гаюс? Я справлялся с ней и раньше. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — выдавил из себя старый придворный. — Я чувствую, что тебе не надо ехать… — Пустяки, Гаюс! — заявил Мерлин, отстраняясь. — Все будет в порядке. Не волнуйся, я приеду и помою полы, раз уж это тебя так беспокоит. Пока! Он легкомысленно помахал и уже через секунду исчез за дверью, оставляя своего опекуна одного посреди комнаты. Гаюс сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, и медленно опустился на скамью, закрывая лицо руками. Ему-то уж хорошо было известно, что ничего не будет в порядке, когда Мерлин вернется. Очевидно, Артур решился использовать флакон с зельем, которое вытребовал у придворного несколько дней назад. Он выпьет его, Мерлин будет думать, что он умер, а Гвен тихонько даст мужу противоядие. И все они будут в порядке, зная, что король жив — все, кроме Мерлина. А он уйдет, не в силах жить с этим, не в силах смириться со смертью своего друга — хорошо зная своего подопечного, Гаюс был уверен, что так и будет. Как им удалось втянуть его в этот заговор? Как у них хватило смелости пойти на такое? Как они смогут жить в согласии с собой? Он не сможет! Старый лекарь поднялся и поспешил на улицу — быть может, еще не поздно? Он остановит Мерлина, он не допустит этого безобразия, и будь что будет! На Главной площади пыль стояла столбом — верхом уезжали не только Мерлин с Артуром, но и рыцари с Гвен. Гаюс успел лишь увидеть, как они удаляются за ворота. Он пришел слишком поздно. Король занялся исполнением своего плана, и теперь никто не мог ему помешать.

***

Все это напоминало старые добрые времена. Когда о магии Мерлина никто не знал, когда между ним и Артуром еще существовала дружба и взаимопонимание. Когда они отправлялись в походы, сражались с врагами или спасали Гвен, по поручению Утера ездили на разведку. Вот только теперь все было по-другому — Артур знал правду, и Мерлин инстинктивно чувствовал, что сегодняшняя поездка отнюдь не доказывает, что монарх смирился с этой правдой. Но он хотя бы пытался, и это уже было хорошо. В какой-то момент Артур оторвался от отряда и предложил Мерлину отъехать дальше, чтобы поговорить без свидетелей. Волшебник оглянулся на Гвен и рыцарей, но согласился. Он больше всего на свете хотел откровенного разговора с другом. Так что он поскакал вслед за королем, резко пришпорившим лошадь. Вышло так, будто они соревновались, кто из них лучший наездник. Кони развили скорость и неслись бешеным галопом. Ветер свистел в ушах, сердце колотилось о грудную клетку, Мерлин пригнулся к шее лошади. Внезапно Артур на полном ходу развернул своего коня, и оказавшаяся прямо перед его мордой лошадь Мерлина резко остановилась, встав на дыбы и сбросив своего наездника. У волшебника все еще были заложены уши, сердце колотилось где-то в горле, и он едва слышал смешок Артура, едва чувствовал его руки, когда король, легко спрыгнув со своего скакуна, помогал ему подняться. — Что, испугался? — Если ты хотел меня убить, тебе почти удалось, — промямлил Мерлин, пытаясь прийти в себя. Он увидел, как улыбка сползла с лица короля. — Я не хотел тебя убить. Это была шутка. — Неудачная, — бросил волшебник. — Странно, что тебя может испугать такой простой трюк. Ты не боялся проклятий Морганы. Мерлин вскинул голову. Артур пристально смотрел на него. — Это правда — я не боюсь Морганы. — А меня? Волшебник промолчал. Король подвел к нему его лошадь и передал поводья. — Такой простой вопрос. И у тебя нет ответа? — Считаешь, мне стоит тебя бояться? — тихо спросил волшебник. Пендрагон пожал плечами. — Меня — нет. Того, что я могу сделать — да. — Ты имеешь в виду свою неудачную шутку? Артур не ответил — он взял под уздцы свою лошадь и молча пошел вперед. Мерлин вынужденно последовал за ним. Они шли по лесу, обходя деревья, не имея четкой цели, но Артур будто не замечал, что они могут легко заблудиться. — Хочу, чтобы ты тоже знал — я тебя не боюсь. Мерлин немного воспрял, услышав эти слова. Он догнал короля и на одном дыхании спросил: — Это значит, что мы опять друзья? Артур повернулся к нему лицом. — Ты считаешь, мы можем опять ими стать? — А ты так не считаешь? Король молча смотрел на своего слугу. Мерлин выглядел таким доверчивым, такая надежда теплилась в его глазах, что Артур ощутил отвращение к самому себе. Мерлин так наивно верил в то, что все может быть по-прежнему, что обмануть его сейчас было бы все равно, что обмануть ребенка. Это было подло, бесчестно. Неужели у него, короля Камелота, не осталось ни капли совести? Неужели он сам, своими руками, столкнет своего друга в пропасть, не оставив ему ни малейшего шанса на тот крохотный лучик надежды, который слабо, но еще трепещет в нем? Но разве Мерлин ему друг? Он давно перестал им быть — и был ли им вообще? Он колдун, скрывавший свою сущность. Артура учили ненавидеть и презирать таких, его учили убивать таких, как Мерлин. Но он — трус, он не может поднять руку на этого волшебника, ставшего ему настолько дорогим. Отец бы его стыдился. Отец бы не потерпел этого. Отец, наверное, и сейчас в могиле переворачивается. Если б он видел, до чего дошел его сын — не может казнить одного мага, виновного по всем статьям, нарушившего законы Камелота! Но если верить Гаюсу, этот волшебник всегда использовал свою магию только для добра. Мерлин же сам сознался, что его магия не всегда была во благо. Он очень силен, он убивал, он выпустил дракона, это он виноват в гибели людей! Он и его магия, он один, он сильнее Морганы, он опасен! Оставить его в Камелоте опасно! Он может стать таким, как Моргана, и кто тогда его остановит? Но король не мог его убить. Не мог. Моргана верно вычислила его слабость. Пендрагон шагнул вперед и под влиянием охвативших его чувств обнял волшебника, шепнув ему на ухо: — Да, мы друзья, и поэтому я прощаю тебя. «И отпускаю», — мысленно добавил он. Но Мерлин сбросил его руки со своих плеч, оттолкнул его и отступил назад. — Прощаешь?! Ты — меня — прощаешь?! — Мерлин… — Я не просил твоего прощения! — Разве? — вкрадчиво уточнил Артур. Они оба знали, что пусть волшебник никогда не говорил этого вслух, но он безмолвно умолял короля о прощении. В тот миг, когда все открылось, его лицо выражало только мольбу. Он просил прощения, и пусть не врет, что не просил. Мерлин вспыхнул, открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл его и пошел прочь. Артуру пришлось его догонять. Оба оставили лошадей позади. — Мне не за что просить у тебя прощения! — Разве? — повторил король. — Попросить у тебя прощения — все равно, что извиниться за спасение твоей жизни! — Мы оба знаем, что ты просил прощения не за это, а за свою ложь, за все эти годы лжи! — Я никогда не просил твоего прощения! Оно мне не нужно! — выкрикнул Мерлин. — Я просто хочу, чтобы все было по-прежнему! — Ничего уже не будет по-прежнему, Мерлин! И кто, как не ты, говорил мне всего несколько дней назад, что не хочешь это исправлять! — Не хочу и не могу! А ты хочешь, но не можешь! Каково это — знать, что ты, великий король Камелота, не можешь ничего изменить? — А каково могущественному колдуну знать это? Они оба задыхались, практически крича. Оба разгорячились и готовы были доказывать свою позицию до конца, покуда хватит слов и дыхания. Оба признали силу и власть друг друга. Рука Артура сжала эфес меча, глаза Мерлина сверкнули огнем. И эти два необыкновенных человека, годы сражавшиеся объединенными силами, в этот миг отшатнулись, осознав преимущества другого. И сразу же их гнев угас. — Что мы делаем? — пробормотал Мерлин. — Я не знаю, — Артур отвернулся. Издалека он уловил сигнал — загоревшийся среди деревьев и тут же погасший костер. Пора. Время сказать Мерлину «до свидания» и проститься с ним навсегда. Они больше не увидятся. Никогда. Но король просчитался со временем. У него не было ни минуты, чтобы сказать своему слуге еще хоть несколько слов. Мерлина выдернули из размышлений громкие крики. Подняв голову, он обнаружил, что прямо на них с Артуром летит отряд хорошо вооруженных людей, скрывших лица под масками. Он обнаружил, что их лошади, очевидно, нашли дорогу домой, поскольку их нигде не было видно. Два пеших человека против бешено скачущих наездников. Притом оружие было только у одного из них. Артур уже обнажил свой меч, и скорее по привычке, чем руководствуясь здравым смыслом, толкнул слугу в сторону. Зная, что больше ему терять нечего, Мерлин создал на ладони огненный шар и метнул его во всадников. Краем глаза уловив движение, он обернулся и увидел, что враги подбираются к ним и с другой сторон, постепенно окружая друзей. Мечи звенели позади него, но Артур не мог бы справиться со всеми недругами — их было человек сорок. Магия Мерлина проснулась, и он выпустил ее на волю — ощущая некое наслаждение от того, что больше не надо бояться, не надо скрываться. Он не видел взгляд на лице Артура, он видел только побежденных врагов, которые больше не могли причинить вреда королю. Ряды всадников редели. Часть из них бросилась наутек, другие, поверженные, лежали на земле. Никто больше не пытался напасть на Мерлина. Волшебник повернулся, чтобы посмотреть на короля — он был уверен, что Артур уже расправился со своей половиной. Это было что-то необыкновенное — они впервые сражались плечом к плечу, открыто. На лице Мерлина слабо забрезжила улыбка, которая тут же спала, когда он увидел своего господина — неподвижного, с чужим ножом у горла. А вот человек, державший короля, издал победный смешок. — Отпусти его, — Мерлин вытянул руку, готовый действовать. Враг, угрожавший Артуру, был единственным уцелевшим на поле брани — остальные лежали у их ног. И если этот человек был настолько глуп, чтобы напасть на монарха — он тоже погибнет. — Иначе что? — с этими словами человек вонзил свой нож в сердце короля. С губ Пендрагона сорвался полукрик-полувздох, и он обмяк в руках своего врага. — НЕТ! Мерлин бросился вперед, к Артуру, забыв о враге, отступившем от тела Пендрагона. Руки волшебника дрожали, он все еще не мог в это поверить — это случилось мгновенно, но его ладони заливала кровь друга, глаза Артура были закрыты, и он никак не реагировал на попытки Мерлина достучаться до него. — Нет, нет, этого не может быть… Только не ты, это не… — Он мертв, — раздался позади чей-то равнодушный голос, и Мерлин обернулся, мгновенно вспомнив об убийце. — Ты… — Я, — подтвердил тот. Выражение лица мужчины было безразличным, в руках он вертел окровавленный нож. — Ты… — Мерлин жаждал убить этого человека, его необходимо было уничтожить, но… не было сил даже подняться. Часть его все еще верила, что Артура можно спасти. Но как? Что делать дальше? Он не мог собраться с мыслями. — Когда ты проснешься, меня здесь уже не будет. Волшебник молча смотрел на убийцу. Что это значит? Он ведь не спит… Вот Артур — с ужасной раной в груди, и как ее не зажимай, уже поздно — он мертв… Мерлин успел услышать глухой удар и почувствовать жгучую боль в левом виске, прежде чем провалиться в темноту. Он со стоном упал в траву, рядом со своим королем, и как только он закрыл глаза, король открыл свои. Он приподнялся, обвел мага внимательным взглядом и нахмурился при виде крови, стекающей с виска волшебника. — Я же просил быть осторожным! «Убийца» закатил глаза. — Я и так сильно рисковал! Сколько моих людей вы перебили! — Ты согласился на это, зная, что вся плата достанется тебе, так что не жалуйся, — отрезал Артур. Он поднялся с земли и вынул из-под плаща разорванный мешочек с пролитой красной краской. — Выбрось это где-нибудь. — Сир, — наемник многозначительно посмотрел на карманы короля, и Пендрагон вынул из них набитые деньгами мешочки. — Держи. И проваливай. — Рад служить вам, сир, — улыбнулся наемник. — Если понадоблюсь — только дайте знать. Артур проводил его раздраженным взглядом. Он присел на корточки, аккуратно стер кровь с лица Мерлина и на секунду усомнился в том, следует ли ему продолжать задуманное. Но он принял решение и должен ему следовать. И рыцари, и Гвен неподалеку. Наемник их предупредит. Артур стал ждать. Прошло некоторое время, прежде чем его слуга зашевелился, начиная приходить в себя. Король откупорил приготовленный заранее пузырек и выпил все до дна. Затем он удостоверился в том, что на плаще видно «кровавое» пятно и лег на траву в прежней позе. Дальнейшего он не видел: зелье подействовало, заволакивая сознание серой дымкой. Артур не слышал лихорадочного бормотания очнувшегося слуги, не чувствовал, как Мерлин пытался уловить его дыхание, сердцебиение, как пытался как-то вернуть его к жизни, как обращался к своей магии в тщетных попытках возвратить своего друга. Артур не видел, не слышал, не знал и не чувствовал, как совсем рядом разбивается сердце, рушатся надежды, кончается воздух в легких, и со стороны и слушать, и видеть этого человека было больно.

***

Из груди внезапно выбили весь воздух. Его тело содрогалось, как от рыданий, но он не слышал всхлипов, не чувствовал слез на щеках. Его всего колотило, он беззвучно открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, но не мог глотнуть воздуха. Это сон, просто сон, ночной кошмар… Все это не со мной, не по-настоящему, нет, нет, нет… Мир растекся перед глазами разноцветными красками, в ушах раздавалось странное гудение, грудь сдавило в тисках, в голове билась лишь одна мысль, не дававшая покоя, терзавшая все его существо, и в какой-то момент Мерлин осознал: он умирает. Почему он умирал? Почему же он умирал в таких мучениях? Почему магия не приходит ему на выручку? Он упускал что-то важное, о чем-то забыл… Он только знал: его жизнь кончена. Его судьба умереть здесь, и не будет больше Авалона, не будет мечты и стремлений, не взойдет больше солнце над Камелотом так, как всходило раньше, ибо искра надежды погасла, а будущее безжалостно втоптано в грязь в этот самый момент, прямо на этой черной земле. Воздух с силой ворвался в легкие, принося еще худшую боль, заставляя инстинктивно содрогнуться и закашляться, и по спине прошел холод. Кто-то был рядом с ним, чужие руки на его лице, чьи-то размытые лица и обеспокоенные голоса. -…ши, Мерлин. Дыши. Только дыши. Мысль, не оставлявшая его, испарилась, будто ее и не было. Он был жив, он больше не умирал. Или нет? Что такого важного он мог забыть, почему все еще так больно? — Ваше Величество? — Он перестал дышать. Пришлось делать искусственное дыхание. — Мерлин? — Мерлин, это Гвен. Не смотри так, скажи что-нибудь, пожалуйста… — Мерлин! Зрение потихоньку прояснялось, голоса становились отчетливее. Мерлин медленно моргнул. Над ним склонились рыцари и королева. Они всего лишь обеспокоены, не более. Они не знают. Он тяжело сглотнул, снова закрыл глаза, желая отдаться вновь тому чувству, поглотившему его в самый первый миг, молчаливо обещающему облегчение, вечную темноту, возможность ничего не знать и ничего не чувствовать — больше никогда. Зачем они вернули его к жизни, когда он мог умереть со своим королем? Он вспомнил, и это воспоминание жгло его сердце раскаленным железом так, что хотелось кричать, но голос пропал, так, что хотелось бежать, но тело парализовало. Килгарра ошибался, они все ошибались! Не будет никакого Альбиона, они — вовсе не избранные, судьба не благоволила им. Судьба была так жестока, так чудовищно безжалостна, что даже не подарила им одновременной смерти. Слезы жгли ему глаза, горячими каплями падая на щеки, смывая пятна крови на ладонях, поднесенных к лицу. Эта кровь на его руках, во всех смыслах. Не уберег, не защитил… — Мерлин? Они не знают. Они не видели. Они в счастливом неведении. Оставить их в этом состоянии? Почему он? Почему именно он должен им сказать? — Мерлин? Что случилось? Такой простой вопрос, такой обычный тон, лицо Гвен так близко… Рыдания рвутся наружу, и он зовет смерть, отчаянно, страстно, всем своим существом желая только одного, такого простого, такого доступного: забыться навечно, никогда не проснуться, не знать, что будет дальше, кто будет дальше, как будет дальше… — Мерлин? Чья-то рука на его плече. Кто-то из рыцарей. Гвейн, Леон, Элиан? Только не он. Больше не он. Никогда. Он мертв. — Артур, — насилу выговаривает волшебник, и одно простое имя причиняет ему сильнейшую физическую боль, — Артур мертв. И он указывает в сторону, где оставил своего короля, пытаясь найти кого-то, чтобы позвать на помощь… Но не дошел. Не смог. Слабость свалила его с ног, она же затуманивала его мысли. Кто-то дал ему воды, Мерлин глотнул, поперхнулся и вытер подбородок ладонью. Все еще красной, покрытой кровью. Кровью короля. Гвен ему не простит. Никто ему не простит. Он сам себе не простит.