Неизведанными тропами

Мерлин отвязал лошадей и отпустил пощипать травку; на залитом солнцем лугу было хорошо. Он неторопливо прошёлся, покусывая стебелёк и задумчиво глядя на открывающийся вид с холма. Впереди виднелась деревня, до неё оставалось метров триста, не больше. Сунув руки в карманы, волшебник двинулся к поселению, движимый любопытством. Похоже, в деревне намечался праздник: обычно занятые работой люди слонялись по улицам. Все они, от мала до велика, постепенно собирались в одном месте: у повозки, украшенной цветами и лентами. Рядом был раскинут разноцветный шатёр, с преобладающими красно-оранжевыми оттенками. Жонглёр демонстрировал своё искусство ребятишкам, которые глазели, раскрыв рты. Чуть поодаль другой мужчина собрал вокруг себя толпу детей и рассказывал страшные сказки. Попугай, сидящий у него на плече, в нужные моменты истошно вопил, и это добавляло рассказу зловещей окраски. Впечатленные дети вздрагивали, и тогда попугай заливался хохотом. Фокусник извлекал цыплёнка из кармана платья одной крестьянки, и та громко восхищалась, ведь ещё секунд десять назад на его месте было яйцо. Мерлин фыркнул, ничуть не тронутый этой мишурой, этими дешевыми трюками, презрительно косясь на простодушных людей, которых так легко было обмануть. Но больше всего народу собрала гадалка — она стояла на траве возле самого шатра и завлекала толпу. Обещала читать людей, как открытую книгу. Обещала угадать прошлое, рассказать будущее. В качестве примера указала на худую, как щепка, женщину, и произнесла: — Ты, милая, перенесла ужасную болезнь. Но сейчас ты здорова и будешь очень счастлива. Тот, кто не давал тебе впасть в уныние, тот, кто поддерживал тебя все это непростое время, очень любит тебя. Я вижу колыбель… младенческое личико… светлые волосики… Ты назовёшь своего сына Майло. В честь своего отца, верно? Женщина засмеялась и переглянулась с мужчиной, а затем, зардевшись, продемонстрировала кольцо на пальце. — Вайерд сделал мне предложение сегодня утром, — смущённо призналась она. Толпа одобрительно взревела. Отовсюду послышались поздравления. — А ты, — прервала гадалка, указывая на мужчину, — отец троих дочерей, верно? У тебя ещё будет сын, которого ты так ждёшь. Он продолжит твоё дело. Мужчина крепче прижал к себе жену и приобнял старшую дочь. — Откуда она узнала, сколько у вас детей? — раздались шепотки. — Откуда она знает, что будет сын? — Как она узнала про болезнь Милдред? — Я вижу все в ваших глазах, — объявила гадалка. — Но чтобы сказать больше, мне нужно будет взглянуть на ваши руки. Линии на ладонях поведают хитросплетения судьбы. За это придётся заплатить — сколько не жалко. Старой Элве тоже хочется есть. Мерлин протиснулся через толпу и скептически уставился на женщину. На вид ей было лет шестьдесят; полноватая, с добрым лицом и тёплыми карими глазами, она как-то неуловимо располагала людей к себе. Волосы ее частично поседели, на загорелом лице виднелись морщины. Видно было, что ей приходится много времени проводить на воздухе. Одежда, хоть и яркая, не была новой, на юбке были заплаты, башмаки были стоптаны. Вены на руках вздулись, это не скрывали даже бесчисленные браслеты. Очевидно, помимо гадания женщина занималась тяжелым физическим трудом. Гадалка с улыбкой обвела взглядом народ. Отовсюду на неё смотрели разные лица: совсем юные, любопытные, и серьёзные, возмужавшие, и беззубо улыбающиеся, с морщинами. Одни выражали недоверие, другие — искреннее внимание. — Я чувствую враждебность, — вдруг сказала женщина. — Один из вас настроен очень недружелюбно. Она поискала глазами и указала прямо на Мерлина. Народ посторонился, пропуская гадалку, пока та подходила к парню. «Счастливчик», — завистливо вздыхали некоторое: было очевидно, что для сеанса гадалка выбрала именно этого юношу. Тот, однако, быв вовсе не в восторге от всеобщего внимания. — Отчего такое неприятие, милок? — произнесла Элва, глядя в упор на Мерлина. — Я за версту чую твоё отвращение. — Не люблю предсказания, — холодно ответил волшебник. — И предсказателей? — подхватила гадалка. — А точнее сказать, прорицательниц? Или, ещё правильнее, одну прорицательницу? Которой снились вещие сны? Мерлин непроизвольно шагнул назад, вглядываясь в лицо этой женщины. Та расхохоталась. — Старая Элва никогда не обманывает! Никогда не подозревай Элву во лжи! — она пригрозила пальцем. — Теперь ты позволишь тебе погадать, когда убедился в моем даре? А, гость из Камелота? Мерлин почувствовал, как вся краска отхлынула от лица. Эта женщина, не прилагая совершенно никаких усилий, действительно читала его, как открытую книгу. Как она это делала? Неужели такое возможно узнать, лишь заглянув человеку в глаза? — Я не из Камелота, — насилу проговорил он. — Изначально — нет, — пожала плечами Элва. — Но ты пришёл туда юнцом, верой и правдой служил в замке несколько лет. — Ты ошибаешься, — прошипел волшебник. Он повернулся, чтобы уйти, но гадалка вдруг крепко схватила его за руку. — То, что ты винишь себя в смерти своего господина, вовсе не доказывает, что ты был плохим слугой, — ее голос звучал на удивление успокаивающе. — Пойдём. Мерлин сдался. Она увела его в шатёр под одобрительные хлопки зрителей. В шатре горели факелы, воткнутые в землю. Гадалка приглашающе повела рукой в сторону небольшого круглого стола — единственного предмета мебели. Волшебник уселся на одну из мягких подушек, разбросанных вокруг, и положил руки на бархатную бордовую скатерть, накинутую на стол. Не скрывая своей неприязни, он посмотрел на женщину, устроившуюся напротив него. — То, что я был слугой — нетрудно угадать. У простого крестьянина не слишком-то большой выбор профессий. — О, но ты ведь совсем не простой, милок, — Элва серьезно посмотрела на него. — Я вижу в тебе большой потенциал, который ты так старательно пытаешься загубить. — Я не… — Этот дар ты всегда использовал во благо, всегда на пользу человеку, которому служил. Но он лишил тебя своей милости, не так ли? — Он умер, — слова давались с трудом. Он все ещё не мог говорить об этом, не чувствуя вины. — Это ты так думаешь, — парировала гадалка. — Это правда. Я сам видел… — И ты стал использовать свой дар для служения совсем другим целям, — не прерывая зрительного контакта, гадалка взяла его за руки и покачала головой, поглаживая ладони подушечками пальцев. — Тебе нужно успокоиться. — Я спокоен. — Нет. Ты в гневе. На самого себя и несправедливость этого мира. Ты в гневе постоянно. И ты стал жестоким. — Когда это? — Когда убил тех бандитов в лесу. Когда покалечил лорда. — Они заслужили это! — Возможно, они заслужили наказание. Но обязательно ли такое жестокое? Мерлин вырвал свои ладони из ее рук. — Да. Обязательно. — А прежний Мерлин никогда бы такого не сделал, — заметила гадалка. — Как ты?.. Я не говорил тебе своего имени. — И не нужно было. — То, что ты делаешь — сродни магии. Как тебя до сих пор не казнили? — Я помогла многим влиятельным людям узнать их будущее. В народе меня тоже любят. Я гадаю только людям, которых впереди ждёт счастье. Но сегодня все по-другому, — она снова взяла его руку в вгляделось в линии на ладони. — Тебе не видать счастья ещё очень долго. — Ну спасибо. Как будто я и без тебя этого не знал, — съязвил волшебник. — Я серьезно, Мерлин. Будь осторожен: грядёт день, когда с тобой обойдутся ещё более жестоко, чем ты поступил с этими людьми, — предупредила женщина. — Не надо меня пугать. Со мной произошло самое худшее, что только может быть. — Я говорю не о моральных страданиях, а о страданиях, причиняемых магией. — В магии со мной может потягаться разве что Моргана. Но я ее не боюсь; уверен, что одолею ее, если потребуется. — О да, леди Моргана, конечно. Ты с ней обязательно встретишься, и она многое изменит. Но я говорю о других. Трое человек появятся в твоей жизни, и все трое заставят тебя страдать… и их жестокость превзойдёт твою жестокость, и изощрённость их ума превзойдёт все твои планы о мести. Они будут сильнее тебя, Эмрис, и сильнее твоей подруги леди Морганы. — Она мне не подруга! — ощетинился Мерлин. — О, конечно. — И почему ты решила, что кто-то сможет навредить мне? Это не говоря уже о том, что у ни у кого нет никаких причин желать мне зла. Кроме Морганы, конечно. — Не скажи. У этих людей причины будут не хуже, поверь. — Мне надоел этот фарс, — волшебник вскочил с места, но гадалка удержала его. — Я так много рассказала тебе. Не желаешь ли помочь старой Элве? Пожертвуй, сколько не жалко.  Мерлин достал мелочь из кармана. Гадалка презрительно взглянула на монетки. — И это все, что у тебя есть? Неприлично мало для личного слуги короля. Ладно, оставь себе. Элва встала и перегнулась через стол, вытянув руку, в которой сжимала что-то блестящее. Мерлин, подняв брови, наблюдал за ней, но он совершенно не ожидал, что она сделает. — Ай! — он посмотрел на выступившую кровь на пальце, а гадалка с улыбкой уже спрятала иглу. — Надеюсь, ты не против. Мерлин удержался, чтобы не сунуть раненый палец в рот. Он с досадой смотрел на крохотную ранку. — Зачем ты меня уколола? — Ты что, против? — Конечно, против! Зачем тебе это? — Ну же, это почти не больно. Для тебя это — ничто, а для меня — возможность сделать дорогой и могущественный амулет. — На моей крови? — Нужна всего капля, — терпеливо пояснила женщина. — Сразу видно, ты не сведущ в заговорах и магических амулетах. — Ты у всех своих клиентов такое просишь? — Обычно я принимаю даже мелочь. Но ты — особенный. — Ты уже говорила. — Я сделаю браслет и дорого продам. Он защитит своего хозяина от любой магии, направленной против него. — Ты это серьезно? — Конечно. — Я не знал, что такое возможно. Так ты не только гадалка, верно? Ты все-таки ведьма? — Ну что ты, милок. Я всего лишь немного приторговываю. Мерлин покачал головой и протянул руку: — Отдай мне иглу. Я не дурак; если можно сделать амулет на крови, то точно так же можно сделать и оружие. — Мерлин… — Отдай, — нетерпеливо повторил он. Элва с недовольным видом вынула из-за пазухи иглу. Пристально вглядевшись и удостоверившись, что это та же самая игла — на кончике она была окрашена красным — он раскрыл ладонь и пробормотал заклинание. Загорелся огонь, не повредив его кожу. Мерлин бросил иголку в огонь, и та сгорела дотла за секунду. Он сжал кулак, и огонь погас. — Впечатляет, — произнесла Элва. Мерлин холодно улыбнулся и молча направился к выходу из шатра. — Ты станешь ещё более жестоким, Эмрис, — бросила она ему вслед. — В ближайшем будущем. Мерлин обернулся. — Вскоре ты совершишь новое убийство, — не глядя на него, добавила гадалка. — Жестокое, кровавое. Но оно не принесёт тебе облегчения. Напротив, ты возненавидишь себя ещё сильнее. — И ты это знаешь, лишь взглянув на мою ладонь, — скептически произнёс волшебник. Элва подняла голову. — И в твои глаза. Я вижу в твоих глазах, как ты разрушаешь сам себя. — Я говорил, что не люблю предсказателей? — с этим Мерлин собрался, наконец, покинуть шатёр, но остановился на мгновение. — В одном ты точно ошиблась: король Артур умер. — Для тебя — да, — отпарировала Элва. — Но для своих близких он жив. Не скрывая своего раздражения, волшебник поспешил уйти. Убедившись, что он не вернётся, старая Элва бережно достала из-за лифа другую иголку и рассмотрела на свету. На ее кончике пестрела засохшая кровь.