Неизведанными тропами

Мерлин неторопливо переступал через высокую траву, ведя за собой двух лошадей. Ему было все равно, куда он придёт в конечном итоге; чувства наконец-то удалось отключить, и это было прекрасно. Волшебник вдохнул полной грудью: влажный воздух пах терпкой полынью. Заморосил мелкий дождь; Мерлин посмотрел в темное небо, сплошь покрытое темными тучами. Не было желания искать укрытие, да и зачем? Дождь был тёплым. Он промок только слегка: дождь прекратился, едва начавшись. Мерлин вновь оставил лошадей пастись на лугу, а сам двинулся дальше: скоро станет светло, и в ближайшей деревне начнётся очередная оживлённая неделя. А пока он имел возможность рассмотреть поселение до того, как взойдёт солнце и улицы наполнятся людьми. Его необъяснимо влекло к людям, неслучайно же каждый раз он приходил в очередную деревню. Несмотря на желание быть поближе к людям, волшебник не стремился общаться с ними. Он наблюдал на расстоянии. Вот и сейчас ему было интересно, что это за деревня. Только и всего. Он прошёл мимо домов, заметив лишь двух пьяных мужиков, пытавшихся одновременно войти в хижину через узкий проход; казалось, кроме них, на улицах пока ещё никого не было. Внимание мага привлекла постройка, непохожая на все остальные: длинная, приземистая, она напоминала конюшню. Но не может быть, чтобы в этой деревне водились лошади. Люди, разводившие лошадей, были очень богаты. Неужели этим занимаются простые крестьяне? Впрочем, очень скоро Мерлин понял, что в этой деревне и впрямь живут не бедные люди: каждый дом был двухэтажным, довольно большим по площади, крепким, добротным. — Здравствуйте. Мерлин круто обернулся и заработал смешок от молодой женщины, поприветствовавшей его. Она доила корову на заднем дворе своего дома, пока вся деревня ещё спала. — Здравствуйте, — поздоровался Мерлин. Он раздумывал, может ли уйти после того, как с ним заговорили, или это будет грубо. А впрочем, какая ему разница? Женщина встала и подошла к калитке, с любопытством оглядывая его. — Нечасто в нашей деревне бывают гости. Откуда вы, странник? — Издалека, — уклончиво ответил юноша. Его внимание поглотил бидон молока; оно было таким белым, манящим, и даже отсюда он чувствовал запах… — Хотите? — предложила незнакомка, и не успел Мерлин отказаться, как она уже перелила часть молока в кружку. — Вы явно ещё не успели позавтракать, — женщина дружелюбно протянула ему молоко. Мерлин пристально посмотрел на неё, не забирая угощение: — У меня совсем мало денег. — Да это же бесплатно! — рассмеялась крестьянка. — Странный вы какой-то! Небось из городских? Чтобы я за стакан молока брала с гостя деньги? Он немного отпил; глоток тёплого молока напомнил о детстве, только тогда мать брала молоко в соседней деревне раз в неделю; он ненавидел пенку и всегда старался избавиться от неё. Воспоминание о далеком детстве сдавило горло. Мерлин вернулся в реальность, понимая, что пора беззаботности и счастья минула и уже никогда вернётся. Он никогда не испытает ни того, ни другого. Его жизнь кончена, цель потеряна; он просто существует, не следуя своей мечте, не исполняя пророчество и предназначение. Он ошибался. Чувства никуда не делись, лишь прекратили его терзать на некоторое время, подарив передышку. — Спасибо, — поблагодарил волшебник, возвращая кружку хозяйке. Та кивнула и вернулась к заботам: отнесла тяжелое ведро, завела корову в сарай и вернулась в дом. Мерлин прищурился: едва вышедшее солнце ослепляло, заявляя о том, что этот день будет ярким и безоблачным. Он прошёл через всю деревню, наблюдая за ее пробуждением. Кто-то уже трудился вовсю, а кто-то встречал рассвет в постели. Мерлин не обнаружил ничего примечательного; в этом селении гадалок не наблюдалось. Он спустился к речке, присел на корточки и умылся. Понаблюдал, как течёт река, как отражается в кристально чистой воде едва вышедшее солнце. Послушал, как в тишине шелестят камыши. Казалось, это должно умиротворять, но душу не покидала тревога. Мерлин резко открыл глаза, услышав плеск совсем рядом. Он повернул голову и увидел, что женщина, угостившая его молоком, набирает воду поочерёдно в два ведра. — Простите, я не хотела вас беспокоить, — сказала она. Крестьянка зацепила ручки вёдер крючками и нагнулась, собираясь поднять коромысло с ведрами. — Стойте! Вы что, собираетесь все это тащить? — остановил ее Мерлин. — Да, — женщина удивленно на него поглядела. — Но до вашего дома идти через всю деревню! — И что? — она вновь наклонилась, но Мерлин проворно соскочил с места и опередил ее, схватившись за деревянную дугу. — Я отнесу. Если не возражаете, — добавил он, глядя на ее озадаченное лицо. — Моя мама тоже таскала тяжести сама, надорвала спину. — Что же вы не помогали своей маме? — Я тогда был слишком мал. — О, — крестьянка сделала паузу, нерешительно посмотрела на него и, наконец, кивнула: — Ну хорошо. Раз вы настаиваете. — Настаиваю, — он поднял коромысло и пошёл рядом с ней. — Я обычно сама прекрасно справляюсь. Это не так тяжело, как кажется… — О, я знаю, что не очень тяжело. Рыцарские доспехи — другое дело. — Вы таскали рыцарские доспехи? — полюбопытствовала крестьянка. — Доводилось. — Вы были оруженосцем у какого-то рыцаря? — Слугой. И я постоянно полировал его доспехи, — Мерлин помрачнел. Ему частенько приходилось таскать и хозяина этих доспехов, вытаскивать из очередной беды. Но больше этого не будет — ни бряцания кольчуги, ни хруста гравия под ногами, ни звона мечей. Не будет громкого командного голоса, подзадоривающего его и пытающегося научить хотя бы основам ближнего боя. Не будет недовольного тона, когда он промахивается, не будет крепкого сжатия руки, чтобы помочь подняться. Ничего из этого… — Пришли, — объявила женщина. — Можете поставить здесь. Мерлин опустил ведра у порога ее дома. Крестьянка ещё раз улыбнулась. — Спасибо, добрый странник. С этим она зашла в дом, прокричав: — Коннор! Пора просыпаться! Вставай и умывайся! Кем был Коннор? Наверняка ее ленивым мужем, который даже не мог встать пораньше и помочь жене по хозяйству. В Эалдоре тоже такие водились… Когда Мерлину было тринадцать, недавно овдовевший крестьянин из соседней деревни посватался к его матери… у того мужчины была дочь — одногодка Мерлина, они могли бы стать братом и сестрой, девочке нужна была мать, а сама Хунит и работящая, и внешностью ещё недурна — вот были его аргументы… Он немного поухаживал за Хунит, и Мерлин даже помнил, как мать спросила его, не будет ли он против ее замужества… Говорила, наконец-то у него появится отец… Мерлин и сам не знал, против он или нет. Мужчина казался хорошим, несмотря на слухи о том, как он ленив и небрежен в работе. В конце концов, мать решила, что это слишком опасно для жизни сына — приводить в семью чужого человека. Он мог прознать, он мог выдать тайну Мерлина. Иногда волшебник задавался вопросом: не он ли виноват в том, что мать так и не наладила личную жизнь? Может быть, это именно из-за сына она не обрела семейного счастья? «Ты — моя радость», — частенько говорила ему мать. Но было ли это радостью — постоянное беспокойство и страх за его жизнь? Мерлин вернулся к длинной постройке, привлёкшей его внимание ранее. Конюшня была довольно большой. Отперев засов, Мерлин убедился, что внутри действительно содержались лошади — крепкие, сильные, ухоженные, они, однако, не походили на боевых. Вероятнее всего, их готовили для полевых работ. Может быть, этим деревенские жители зарабатывали на жизнь? Выращивали и продавали этих лошадей? В задумчивости волшебник вышел из конюшни и тут же в него кто-то врезался. Опустив глаза, Мерлин с удивлением увидел черноволосого мальчишку, который сидел на земле, потирая ушибленный лоб. — Извините, — промямлил мальчик, — просто я увидел, что конюшня открыта… я только хотел попасть к лошадкам. Мерлин молча наклонился и поднял ребёнка. Тот вновь пробормотал извинение. Волшебник обогнул мальчика и направился прочь, но что-то заставило его обернуться. Ребёнок уже заглядывал в приоткрытую дверь конюшни. Помедлив, Мерлин вернулся за ним. Мальчик подошёл к ближайшей лошадке и протянул руку, чтобы погладить ее, но из-за высокого ограждения не смог это сделать. Он с сожалением опустил руку, но тут же удивленно почувствовал, как ноги оторвались от земли. Он смог дотянуться до гривы пегой лошадки и погладить ее. Затем с удивлением посмотрел на свои ноги — но ступни болтались в воздухе, поддерживаемые невидимый силой. Мальчик обернулся и увидел в дверях конюшни незнакомца, прислонившегося к косяку. Мерлин медленно опустил ладонь, и ноги мальчика коснулись земли. Ребёнок смотрел на него с благоговейным ужасом. Мерлин взглянул в глаза ребёнку. — Вы волшебник? — прошептал тот. — Да, — не колеблясь, ответил маг. Он ждал реакции, ждал ужаса, крика, но его не последовало. — Здорово! — широко улыбнувшись, заявил ребёнок. — А можете сделать так ещё раз? Мерлин в неверии уставился на него, приоткрыв рот. Мальчик расценил это по-своему: — Ну пожалуйста! — выкликнул он, умоляюще сложив ладошки. Он смог погладить ещё двух лошадей, прежде чем его пятки вновь мягко коснулись земли. Пока ребёнок переводил дух от радости «полёта», Мерлин приблизился и взглянул в лицо мальчика. На его лбу наливался синяк. Должно быть, мальчик мчался во всю прыть, когда столкнулся с ним. Ребенок удивленно заморгал, когда прохладная ладонь мага легла на его лоб. Он все ещё чувствовал боль, но в этот миг она исчезла. Он удивленно коснулся лба. — Спасибо. Волшебник не ответил. Каким-то он был неразговорчивым. Мальчик решил это исправить и важно представился, вытянув руку: — Коннор. Мерлин пару секунд смотрел на руку мальчика, прежде чем подать свою. Но не успел он пожать руку собеседника, как тот хлопнул по его ладони со словами: — Вас-то как зовут? — Зачем тебе мое имя? — Так нечестно, я же представился, — обиженно протянул Коннор. — Ты зря это сделал, — сказал Мерлин, строго глядя на ребёнка, — мама не учила тебя, что нельзя разговаривать с незнакомцами? Я не из вашей деревни. Я могу быть кем угодно: и преступником, и… — И магом? — бесхитростно заметил Коннор. — Так вы назовёте своё имя? — Меня зовут Мерлин. — Ну вот и познакомились. И я не собираюсь с вами разговаривать: меня мама ждёт к завтраку, — мальчик показал язык и собирался сбежать, когда Мерлин крепко схватил его за руку. — Ну нет, я сам отведу тебя к матери. Чтобы ты не попал ещё в какие-нибудь неприятности. Дом Коннора уже оказался знакомой Мерлину постройкой. А у калитки стояла та самая любезная крестьянка, угостившая его молоком. — Коннор! — всплеснув руками, воскликнула женщина. — Я тебя обыскалась! Когда ты успел выскользнуть из дома? — Я только хотел посмотреть на лошадок, мама. — Как всегда… — Конюшня была не заперта! — Иди мыть руки и завтракать, — тоном, не терпящим возражений, велела мать. Дождавшись, пока сын уйдёт в дом, она обратилась к Мерлину. — Спасибо, что проводили его домой. Он мог далеко убежать, и тогда я бы все утро его искала. — Не искали бы, он торопился позавтракать, — ответил Мерлин. Уголки его губ дёрнулись, но он так и не улыбнулся. — Может быть, позавтракаете с нами? — спросила вдруг женщина. Волшебник, застигнутый врасплох, удивленно посмотрел на неё. — Я знаю, вы ещё не завтракали. — Нет, но… — Пойдёмте, — пригласила крестьянка. — А ваш муж не будет против? — Мой муж ещё не вернулся из поездки. В любом случае, он бы не возражал. Это всего лишь завтрак. — И все же, — Мерлин пристально посмотрел на неё, — вы приглашаете незнакомого человека в дом. Вы так же наивны, как ваш ребёнок. Я могу быть опасен. Крестьянка с любопытствам оглядела его всего, с головы до ног, и засмеялась. — Вы не кажетесь мне опасным. — Внешность обманчива. Я могу быть опасен… если захочу. — Вы очень странный. У нас в деревне нет никого с таким чувством юмора. Проходите же… завтрак стынет. Мерлин вошёл в светлый, просторный дом. Безусловно, семья не бедствовала: в доме даже имелась мебель, не самая лучшая и не самая новая, но у матери волшебника не было даже этого. Парень готов был поспорить, что хозяева спали на настоящих кроватях, но это ему проверить не довелось: в спальню он не заглядывал. Собственно, спальня и детская располагались, скорее всего, на верхнем этаже. На первом была лишь просторная кухня и узкий, длинный коридор с лестницей. Мерлин успел увидеть и ступеньки, ведущие вниз — должно быть, у хозяев имелся и погреб со всякими вареньями-соленьями. Мерлина усадили на место хозяина дома, подали овсянку на молоке. Коннор болтал без умолку. Волшебник узнал, что его маму зовут Идрис, что вся деревня занимается разведением лошадей для полевых работ, что папа мальчика должен вернуться сегодня вечером — он иногда разъезжал с торговцами, помогая им. — Неужели вы можете спокойно разводить лошадей, не опасаясь нападения? — Мы под защитой короля. Мы платим налоги, в обмен нас защищают, — пожала плечами Идрис. — О нас очень хорошо заботятся. Рыцари регулярно объезжают всю территорию королевства, частенько заглядывают к нам. — Что ж, в таком случае, вам повезло. — Это правда. Сын Идрис не мог усидеть на месте: сразу после завтрака он куда-то умчался, заявив маме, что идёт играть с соседскими ребятами. Если у его матери и имелись возражения, она не успела их озвучить. — Вот так всегда, — вздохнула женщина. — Совсем от рук отбился. При отце он слушается, не сбегает без позволения. — Но его отец ведь вернётся вечером? — припомнил Мерлин. — Да, — Идрис поджала губы. — Три месяца отсутствовал. Себальд подрабатывает у торговцев. Причём ездит не только по нашему королевству — он был в Немете, в Камелоте… — В Камелоте? — эхом откликнулся волшебник. — Да. Я подозреваю, что он не столько заработать хочет, таская сундуки с товаром, сколько мир посмотреть… А мы с Коннором дома его ждём, выглядывая в окошко. Сколько раз я говорила мужу: нам не нужны дополнительные деньги, мы и так хорошо живем. Он нам здесь нужен, только он не понимает этого. Сыну нужен отец, а мне муж… да и по хозяйству помочь некому. Я должна сама нарубить дров, затопить печь, потом почистить ее, помимо прочего, а ведь Себальд сам всегда говорил, что это мужские обязанности… Она вздохнула ещё раз и встала. — Прошу меня извинить, мне надо работать. Вы не вставайте, доедайте, — добавила Идрис, видя, что Мерлин уже готов вскочить. Женщина поднялась по ступенькам на второй этаж — прислушавшись и убедившись, что она ушла, Мерлин встал из-за стола и бросил взгляд на миску с водой, приготовленную для мытья посуды. Вода закипела, забурлила, щедро выплеснулась на подлетевшие чашки и тарелки. Кухонное полотенце тоже ожило и принялось оживленно вытирать чистую посуду, которая после этого плавно опустилась на своё место на полке. Мерлин вышел на порог, лениво бросил взгляд на метлу, и та принялась оживленно мести двор. Едва порядок был наведён, как на улицу выскочила хозяйка дома. Волшебнику пришлось быстро подхватить метлу, чтобы Идрис ничего не заподозрила. Почему-то не хотелось, чтобы эта женщина, так тепло к нему отнёсшаяся, переменила своё мнение. Женщина всплеснула руками, вовсе не выглядя довольной: — Что же вы за гость такой! Почему вы меня обижаете, Мерлин? Что же это я за хозяйка такая, которая заставляет гостей убираться? — Может быть, я могу сделать что-то ещё? — Мыть посуду — не мужское дело! — воскликнула Идрис. — А рубить дрова — не женское. Тем не менее, вы их рубили, чтобы затопить печь и испечь хлеб к завтраку. Или я не прав? — Мерлин приблизился и взял ее за руку, глядя на глубокую рану. — Вы чуть не отрубили себе палец. И даже не перевязали. — Это мое дело, — возразила женщина и попыталась вырвать руку, но Мерлин не отпустил. Он поднял на неё глаза. — Конечно, ваше, — мягко согласился он. — Но позвольте мне помочь. Пожалуйста. — Забинтуете мне руку? — Лучше. Идрис не успела ничего сказать; он накрыл ее руку своей, закрыл глаза и прошептал несколько слов. Как будто тёплый ветерок пробежал по пальцам, прогоняя боль. Когда Мерлин убрал свою руку, Идрис не поверила глазам: ни раны, ни засохшей крови больше не было. — Как… как вы это сделали? — Вы знаете, — отозвался волшебник и слегка улыбнулся. — Прощайте, Идрис. Но вместо того, чтобы уйти, он вошёл обратно в дом. Идрис стояла в замешательстве, не зная, как это понимать. Волшебник! В ее доме волшебник! Он помог ей, а не навредил. Надо ли это понимать так, что все, что говорят про волшебников — враньё? Вот Коннор, например, считает, что помимо злых колдунов должны быть и добрые волшебники, но он же ребёнок… Идрис вернулась в дом, уставилась на тряпку, которая сама мыла пол, время от времени ныряя в ведро и затем выкручивая саму себя. Женщина поднялась на второй этаж — кровати она заправляла с утра, но вот до игрушек сына добраться не успела. Тем не менее, все они стояли на полочке, расставленные в ровный ряд. Ещё одна тряпка мыла окно. Щеточка чистила обувь. В тазу стиралось белье. Идрис ухватилась за столбик кровати и растерянно села. Закрыла глаза и вновь открыла. Затем ее слух уловил непонятный шум, и она выбежала на улицу. На заднем дворе топор сам колол дрова. Хорошо, что этого никто не видел: дом располагался в конце улицы. Идрис покачала головой. Себальд не поверит, когда услышит. А впрочем, ему об этом знать не обязательно. Женщина улыбнулась и ушла в дом; она собиралась заняться любимой вышивкой, на которую никогда не хватало времени. Но сегодня времени у неё было предостаточно.

***

Остаток дня прошёл совершенно бессмысленно. После обеда Мерлин задремал под деревом и проснулся уже к вечеру; его никто не потревожил. Ещё немного полежав и понаблюдав, как солнце опускается за горизонт, волшебник поднялся и размял затёкшие ноги. Пора было отправляться дальше; куда — он и сам не знал. Доев остатки обеда, купленного ранее у местного фермера, Мерлин вернулся на луг, где оставил своих лошадей; к этому времени уже почти совсем стемнело. В этой деревне никто не покушался на его собственность, но придя, маг увидел на лугу и других лошадей: очевидно, их выпустили на ночной выпас. Пастух обнаружился тут же; очевидно, он был не слишком доволен возложенными на него обязанностями, поскольку негромко ругался сквозь зубы. — Ну конечно, стоило вернуться, как отправили в ночное. Именно сегодня, видите ли, моя очередь! Мерлин медленно повернулся в сторону говорившего и несколько секунд наблюдал за ним, ожидал, что тот скажет что-то ещё, но мужчина молчал. Тогда волшебник решил сам нарушить тишину: — Вы что-то сказали? — Я говорю, веселая ночка предстоит, — откликнулся мужчина. — Тяжело, знаете, с дороги вот так приступать к обязанностям. Мерлин не ответил. Он смотрел, как незнакомец накинул на одного из коней фуфайку и вскочил на него, а потом принялся сетовать на острые бока животного и жаловаться, что все себе отобьёт. Улыбнулся, похлопал коня по шее, но не слез. Мерлин все смотрел, и чем дальше, тем больше этот человек стал казаться ему знакомым. Он, конечно, в тот роковой день не видел лица из-за маски, но запомнил телосложение, а уж голос врезался в его память навсегда. — Вы, кажется, были в Камелоте не так давно? — спросил волшебник, подходя ближе. — Да, а как вы узнали? Жена сказала? — Что вы там делали? — Выгодная сделка подвернулась, — ухмыльнулся мужчина, и это заявление вывело Мерлина из себя. — Какая сделка? Убить короля?! — воскликнул он. Мужчина наконец-то повернулся к нему всем корпусом. Они глядели друг на друга при свете луны. — Я тебя помню. Уверен, что и ты меня вспомнил, — сказал маг. Наёмник ничего не ответил. Его рука дёрнулась к поясу, но Мерлин отреагировал быстрее — глаза сверкнули, и охотничий нож выпал на землю. А в следующую секунду магия сбросила наемника с коня, оттолкнула на несколько метров, пригвождая спиной к дереву с такой силой, что у него сбилось дыхание. Мерлин наклонился, поднял нож и неторопливо подошёл к неудачливому нападавшему. — Я хорошо помню твой голос. Век не забуду. Я все помню: как ты убил короля, как оглушил меня. Мужчина пытался восстановить дыхание; он согнулся, прижимая руку к груди. Ещё одна вспышка магии — и давление на грудную клетку ослабло, но лишь для того, чтобы он мог выпрямиться и внимательно слушать. — Ты должен был убить меня в тот день, — просветил Мерлин, — тогда бы ты не попал в такую ситуацию. Я бы погиб с королём, а ты… остался бы жить. Буду откровенен: не думаю, что ты переживёшь эту ночь. Его тон был спокоен, шаги — неторопливы, искорки магии легкой волной слетели с кончиков пальцев — и нож наемника впился в дерево всего в сантиметре от его горла. Мужчина задохнулся от ужаса. — Следующий удар будет в шею, — предупредил волшебник, — если не заговоришь. — Что… что ты хочешь знать? — запинаясь, пробормотал наёмник. — Мне заплатили, чтобы я с людьми напал на вас! — Кто заплатил? — Король Артур! Мерлин вздохнул, со скучающим видом рассматривая на свету свои пальцы. — Правду, — раздался его еле слышный голос. — Это правда! Он пообещал мне золото, если я нападу на вас! В этот раз Мерлин не стал прибегать к магии. Он выдернул нож, застрявший в коре и, не колеблясь, воткнул его в ладонь мужчины. Крик боли ничуть не задел мага. Приблизившись к самому лицу своего врага, он прошипел: — Неужели ты ещё не понял, что я не шучу? Говори! — Я… я не убил его… это была краска! Клянусь, я проткнул мешочек с краской. Клянусь! — превозмогая боль, крикнул перепуганный наёмник. — Король Артур жив, он лишь хотел, чтобы ты думал, что он мёртв! Этот спектакль он затеял ради тебя! Чтобы ты ушёл из Камелота! Мерлин нахмурился, сердито, исподлобья посмотрел на мужчину. — Это самая невероятная ложь, какую я только слышал в своей жизни, — наконец, произнёс он. — Когда я ударил тебя, он заплатил мне, и я уехал, — продолжал быстро говорить наёмник. — Ты был без сознания, поэтому ничего не слышал. Твой король жив, можешь вернуться в Камелот и проверить. — Мне больше нечего делать в Камелоте, благодаря тебе. Мой король… мой друг мёртв! А ты даже перед лицом смерти не хочешь выдать своего заказчика! Вот это преданность! Подумай хорошенько, как ты хочешь умереть: быстро или мучительно? — Но я ведь уже сказал все, что знаю! — выпалил мужчина. — Мне заплатил король Артур! Он это придумал! Мерлин покачал головой, закрыл глаза рукой. — Хватит, — сдавленно сказал он. — Не произноси его имени. Слышать это не могу, ты... ты убил его, ты не просто забрал жизнь, ты понимаешь это?! — воскликнул он. — Ты все отобрал у меня, мне больше незачем жить, я не боюсь смерти, я не боюсь причинить боль, а ты даже сейчас все отрицаешь… может быть, тебе и не платил никто, может быть, ты просто хотел ограбить его… Ну так и забрал бы золото, пропади оно пропадом, зачем же было убивать! Он щелкнул пальцами, и извлечённый из раны нож, разбрызгивая вокруг капли крови, подлетел к горлу наемника. — Но я же ни в чем не виноват! Я сделал то, что мне приказали! Мне всего лишь заплатили за это, поверь, пожалуйста… — умолял мужчина. — Ты ещё оправдываешься… Мерлин не стал ждать, пока магия свершит неизбежное. Он взял нож сам и без малейших колебаний вонзил его в живот беззащитного врага. Раздавшийся крик был таким громким, что спугнул нескольких лошадей. Брызнула кровь. Она попала на одежду мага, с новым ударом она хлынула, заливая его руки. Ему было все равно. Он снова и снова наносил удары, колол, слушал крики и подавлял слабое сопротивление, помогая себе магией. Его жертва ничего не могла сделать. Он с каким-то чудовищным упоением продолжал свою кровавую работу, вымещая свою ярость, отчаяние, беспомощность и ненависть. Он не считал удары, не мог остановиться, даже когда земля стала мокрой от крови, даже когда человек перед ним перестал подавать признаки жизни. Он никогда не убивал так — по локоть в крови, беззащитного человека, никогда не ненавидел так сильно и никогда так не торжествовал. Месть свершилась. Человек, убивший Артура, мёртв. Мерлин отомстил за него. Теперь ему станет легче. Должно стать легче. — Папа? Простое слово. Тоненький голос. Может, ему послышалось? Мерлин чуть отодвинулся и повернул голову. Но нет, не послышалось: шагах в десяти стоял ребёнок. Тот самый, которого он встретил этим утром возле конюшни. Тот самый, который так заразительно улыбался. Он не улыбался сейчас. Его глаза не отрывались от трупа в руках Мерлина. Маг инстинктивно отступил назад. Коннор теперь смотрел на него. Мерлин запоздало осознал, что до сих пор держит нож в руках; он резко бросил оружие, будто обжегшись. Коннор, наконец, обрёл способность двигаться. С плачем, не боясь убийцу, мальчик бросился к своему отцу и упал на колени рядом с ним, пачкаясь в его крови. Он слезно умолял отца очнуться, обнимал его тело. Мерлин отступил ещё дальше. Его руки внезапно задрожали, и он сжал их, чувствуя, как пальцы слипаются от крови. Он стоял, смотрел на сгорбившуюся фигурку маленького мальчика, смотрел, как кудрявая макушка прижалась к бездыханному телу. Мерлин попятился, не в силах видеть это, не в силах слушать рыдания ребёнка. — О дракон, унеси меня отсюда, — прошептал волшебник. Но звать было рискованно — его увидит вся деревня. Да и ждать не было времени. Он чувствовал, что должен немедленно покинуть это место. С каждой секундой находиться здесь было все тяжелее. Свистнув своих лошадей, Мерлин оседлал одну и постарался уехать как можно скорее. Он понятия не имел, куда направляется, да и по правде говоря, это сейчас было не важно. Он смутно помнил, что потратил на путь остаток ночи, и лишь когда начало светать, волшебник остановил коня, слез и огляделся. Он был в лесу, у ручейка, совсем один. Эмрис взглянул на своё отражение, присел и принялся отмывать кровь, которая попала даже на лицо. Руки быстро онемели от холодной воды, но он продолжал ожесточённо тереть их, и в какой-то момент обнаружил, что расчесал кожу до крови. Он посмотрел на разодранные ладони, не понимая уже, чья на них кровь — отмыл он чужую, и это его собственная, или все смешалось? Руки тряслись. Он слабо сжал их в попытке унять дрожь, затем провёл ладонью по лицу, размазывая кровь. Мышцы болели от перенапряжения. Он наносил удары с такой силой, какой сам не ожидал от себя. Как будто он помешался. В голове стоял какой-то туман. Мерлин ни о чем не думал, никаких чувств не испытывал. Кроме одного. «Папа?» Мерлин всем существом ненавидел перепачканного кровью человека, отражающегося в водной глади.