Верни меня

POV Деймон Ее глаза сияют так, что на их фоне на хер меркнет вся подсветка хваленого Парижа. Кажется, еще секунда и ее разорвет на куски, либо от восторга, либо это сделаю я, потому что ее глазища, румяные щеки и, взлохмаченные ветром, волосы, медленно, но уверенно лишают меня возможности думать головой. - Можно?! – ее голос начинает дрожать от восторга, - туда можно, правда?! - Елена! – закатываю глаза, борясь с желанием, закинуть ее на плечо и затащить на этот несчастный кораблик, - это причал! Около него стоит твой вожделенный речной трамвайчик, на который заходят люди! Как думаешь, туда можно?! - Да..? - Почему они не звучат..? - Фанфары?! – она счастливо улыбается от уха до уха, и я снова закатываю глаза, искренне удивляясь тому, что она запомнила. - Они… - подталкиваю ее вперед, - не тормози. На дрожащих ногах, Елена подходит к краю причала, я за какие-то откровенные гроши, покупаю билеты у милого бородатого, как ни странно трезвого толстяка, который очень недвусмысленно подмигивает мне, указываю глазами на Елену, и, рассказывая что-то о нижней палубе, и мы по хилой деревяшке, которая пугает меня больше, чем все парижское быдло вместе взятое, наконец, попадаем на корабль. - А туда можно? – Елена пожирает меня бешеными глазами и указывает… куда-то. Я не понял, куда она хочет. - Елена… везде можно! Она, по-моему, даже повизгивая, кидается к носу этого плав средства, и я, в сотый раз за час закатив глаза, иду за ней. Ветер, спутывает ее волосы, и я мгновенно укрепляюсь во мнении, что абсолютно все, включая погодные явления, отчаянно против меня. Елена подходит к самому краю, берется руками за поручень, поднимается на цыпочки, и я не могу удержаться от того, чтобы тихо не подкрасться к ней и не рявкнуть что-то совершенно нечленораздельное, ей в самое ухо. Для полноты картины, именно в этот момент мы отчаливаем, и Елена с визгами чуть ни падает в воду. - Деймон!!!!! – хер поймешь, чего в ее глазах больше: злости или восторга, - не делай так!!!!! - Извини! – с трудом сдерживаюсь, чтобы не заржать, - но был слишком большой соблазн это сделать. - Не надо… - ей никак не удается выровнять дыхание, и от этого начинает недвусмысленно сбиваться мое, - я испугалась. - Я на это и рассчитывал. Начинает играть тихая музыка, Елена, наконец, перестает метать в меня глазами молнии, снова разворачивается к воде и вцепляется в перила. С трудом сдерживая смех и по возможности, не дыша, нагибаюсь к ней и очень громко целую ее в ухо. Бедные люди на этом многострадальном кораблике. Кажется, у половины точно должны были лопнуть барабанные перепонки от ее душераздирающего визга. - Я же просила!!!!! – она со злостью смотрит на меня и обижено трет ухо, - ну, я же попросила тебя… Вот, что меня внезапно радует. Она больше не загоняется на тему, «Ах, что подумают люди?!», ну, вернее, загоняется, но не так безнадежно много, как раньше. Теперь она, во всяком случае, может позволить себе заорать в людном месте, и не будет после этого безжалостно жрать себя поедом. Это из разряда перемен к лучшему. Маразматическое решение припереться сюда – из разряда перемен к худшему, за что она еще непременно получит. Очень сильно и очень громко. Как-то примерно так, чтобы на всю оставшуюся жизнь отбить ей желание к повторению подобных подвигов. Внезапно начинаю улыбаться мысли, что теперь я стесняюсь толпы, оттягивая объяснения с ней до момента, когда мы, наконец окажемся дома. Не наедине, не в гостинице, а дома. То есть, там, где я смогу совершенно безнаказанно и свободно орать на нее, бить и даже запереть в подвале. Как же сильно я этого жду. И тут мне начинает хотеться домой. Это дикость. Я человек абсолютно социальный. Мне комфортно где угодно, где есть еда, кровать и теплая вода. Палатка в лесу и Бруклин – это не мое. Хотя, бытует мнение, что в Бруклине есть горячая вода, но я в это не верю. Сказки это все. Вранье. - Молодой человек! – на каком-то странном, как будто видоизмененном английском, ко мне обращается маленький кругленький лысенький… хер его знает, как назвать… наверное, старичок… - Вы не могли бы прекратить пугать Вашу девушку? – он хмурится и у него на лбу появляются складки, как у шарпея на ж… в общем, как у шарпея, - я понимаю, что она абсолютно прелестна и наверняка, будит в Вас массу необузданных желаний, но понимаете ли, здесь на корабле моя мама. Мама, мама..! Ей девяносто два года! Понимаете, она совершенно глухая! Но от Ваших криков, она, кажется, начинает слышать! И, если у нее снова появится слух, я Вам клянусь, молодой человек, я отдам ее Вам на содержание! Потому, что жить с ней под одной крышей – это сущий Ад, но жить с ней, когда она еще и слышит… моя жена – святая женщина, но даже она не в состоянии сладить с ней. И, хоть мы с моей мамой и беззаветно любим друг друга, если она снова начнет слышать и третировать меня, Вы, молодой человек, будете наслаждаться ее обществом все оставшееся время, из отведенных ей лет, дай ей Бог здоровья! Это понятно? - Да, - из последних сил сдерживаю приступ смеха – я больше не буду. - Будьте так добры! – складки у него на лбу так смешно подпрыгивают, что мне приходится сжать зубы, чтобы не заржать. Он говорит еще что-то и, периодически вскидывая руки, семенит куда-то… очевидно, к святой жене и девяносто двух летней маме. - Хочешь орешков? – я не знаю, почему я говорю это, но факт неоспоримый. Это говорю именно я. - Каких? – Елена с любопытством смотрит на меня. - Сладких. В карамели. Здесь всегда продаются внутри, в баре. - А, можно? - Нет, нельзя. - Хочу. Улыбаюсь ее непроходимому идиотизму, отталкиваюсь от перил, у которых стою и быстро иду в бар. На обратном пути, натыкаюсь на шарпея, и он одобрительно кивает, указывая на орешки. Да, уж. Знаток жизни. Елена все так же стоит, как будто прикованная к этим гребаным перилам, и я с трудом удерживаюсь от соблазна напугать ее в третий раз. Просто я думаю, что маме шарпея будет плохо со мной. Только ее и не хватает в нашем доме для полной истерики. - Привет, - облокачиваюсь о перила рядом с Еленой, и она вздрагивает, поворачиваясь ко мне, - вот, держи, - протягиваю ей орехи в белом бумажном конвертике, и с интересном наблюдаю за ней. - Спасибо, - Елена берет конвертик и, осторожно пробует один орешек, - вкусно. - Я знаю. - Ой… - она вздрагивает – извини, пожалуйста. Будешь? Приоткрываю рот, и она дрожащими пальцами опускает несколько карамельно-ореховых шариков мне на язык. Можно подумать, я сейчас ей руку откушу!!! По ее лицу скользят тени, и глаза горят как-то совсем бешено, и мне безумно хочется поцеловать ее, причем, желательно, так, чтобы она задохнулась, к чертям собачьим и меня больше не одолевали мысли по поводу нее и ее тела. Все это означает только то, что нужно сойти на ближайшем причале, отвезти ее в гостиницу, запихнуть в номер и ехать к Хейли. Секс с Еленой – это болото, из которого я потом еще долго не выберусь. У меня совершенно нет времени тонуть. Мне не нужен еще один геморрой в ее симпатичном лице, и я не хочу, чтобы каждый день, встречая меня на кухне, она начинала проклинать меня. Или скулить. Или смотреть жалобными глазами. Таких, как я не любит. Такими наслаждаются и отпускают. Елена не в состоянии этого понять. А я не в состоянии дать ей те розовые сопли, которые она так отчаянно хочет. Ну, что ж поделать. Видно, не судьба. Мы сходим на берег, и Елена благодарно смотрит на меня. - Спасибо! Большое-большое спасибо тебе! - На здоровье. Куда мне засунуть ее «спасибо»? Вообще не понимаю, зачем я это сделал. Я растерялся, из-за ее реакции на этот чертов корабль, когда она увидела его вечером. Взрослый человек не должен так реагировать на лодку с огоньками. Даже, если эта лодка плывет по легендарной Сене! Эмили сука. Она отобрала у нее возможность прожить нормальную жизнь. Ведь, не забери они ее из приюта, ее могла бы взять какая-нибудь другая семья. Нормальная. Адекватная. Которая научила бы ее нормально жить, у который во дворе висели бы качели, на которых она бы каталась, и, которая, наконец, сводила бы ее покататься на сраном речном трамвайчике. Не в Париже, так, хоть где-нибудь. Но, нет. Эта тупая стерва растила ее для своего полудурка сына. И, ведь, Елена виновата только в том, что подходила по возрасту и была здорова. Они, ведь, даже ее мед карту проверили. Провели полное обследование… инстинктивно сжимаю кулаки. Безумно хочется ей вмазать… в эту мерзкую, откормленную самодовольную рожу, которая сломала Елене жизнь. - А, где я буду спать? – резко оборачиваюсь на ее голос. - Разберемся. Прохожу через просторный холл гостиницы и мило улыбаюсь девочке за стойкой. Прости, милая. Но еще и на тебя у меня сегодня тупо не хватит времени. Нет, нет, не сил. Именно времени. Я боюсь доставать телефон и читать сто миллионов гневных сообщений от Хейли. Ну, увы. Я немного опаздываю. Улыбка с блондинистыми волосами вручает мне ключи от соседнего с моим номера, и я, мгновенно перестав улыбаться, киваю Елене, и иду к лифтам. Наш элитный третий этаж, элитные номера, элитная тишина, элитное все. Даже пыль, которой тут, естественно, нет и в помине. Но здесь нет элитной пыли. Это важно. Открываю свой номер, беру с кровати ее сумку, выхожу в коридор и открываю соседнюю дверь. - С ванной и графином воды, думаю, справишься сама. Если что-то потребуется, вон телефон, позвони на ресепшен. Спокойной ночи. - А ты? – она испуганно смотрит на меня. - А у меня дела. - Ты уезжаешь..? – можно подумать, я уезжаю, забыв ее посреди реки, а не в номере люкс одной из самых дорогих гостиниц города!!! - Да. Я уезжаю. По-моему, я только что сказал, что у меня дела. Вернусь утром. А вечером мы, наконец-то, улетим домой, где я тебя с чистой совестью сразу и грохну. Так что, советую выспаться перед этим ответственным мероприятием. Удачи. Выхожу в коридор, просверливаемый ее пристальным напряженным взглядом, закрываю за собой дверь и вхожу в свой номер. Так. Теперь быстро. Принимаю душ, одеваюсь, поливаюсь духами, залпом выпиваю стакан холодной волы, и, мечтая о крепком здоровом сне, гашу свет и открываю дверь. На пороге стоит Елена. Черт!!!!! Ну, что еще произошло?! У нее не включается кондиционер?! Не знает, как пользоваться кроватью?! Призрак в номере?! Что?! - Какого хера ты здесь делаешь? – я сжимаю зубы, - мне некогда, мать твою. - Дейм… - Мне не интересно, - кажется, я сейчас взорвусь, - я и так потратил на тебя сегодня херову тучу времени. Что бы ни случилось, это подождет. Марш в свой номер. - Деймон… - Я кому сказал?! – честное слово, еще минута, и я ее ударю. - Дай мне тридцать секунд, - перепуганные карие глаза, не отрываясь, смотрят на меня. Как символично. Ладно. Черт с ней. - Осталось двадцать девять! – отступаю на шаг, пропуская ее в номер, и морщусь, от вибрации телефона, принимающего еще одно сообщение. Не надо быть пророком, чтобы догадаться, от кого оно. - Что? – злобно смотрю на Елену. Почему она опять в моей рубашке? Или это реально, ее единственная пижама, и она уже собиралась спать, когда случился очередной вселенский пиздец, типа не открывающегося окна? - Хорошо… - Елена слабо кивает, - двадцать девять, так двадцать девять. - Да уже двадцать во… семь… - по-моему первый раз в жизни я реально теряю дар речи. Елена медленно опускает руки, позволяя не застегнутой рубашке упасть на пол, и остается в короткой полупрозрачной… я не знаю, как это называется…которую я купил ей в первый день, в качестве одежды для сна. Еб вашу мать… Жмурюсь, делаю глубокий вдох, жмурюсь еще раз… хера! Ничего не помогает. - Что это значит? – как быстро у меня успевает сесть голос. - Деймон… - еле слышно отзывается она, - я пришла к тебе… - Это я вижу… - что-то как-то мне сильно хочется покурить. - Ты не понял… - она делает шаг навстречу и замирает, - я пришла к тебе… - Да, нет… - закашливаюсь, по-моему, только для того, чтобы хоть на что-то отвлечься, - это-то я, как раз понял… - Тогда, скажи что-нибудь… Ее щеки горят аппетитным румянцем, губы чуть приоткрыты, волосы немного влажные и аккуратно лежат на плечах, а тело… тело… пиздец тебе, Дейка. - Что я должен сказать? – сказать тут, реально, нечего. - Помнишь, ты говорил, что не связываешься с детьми? – она, не отрываясь, смотрит на меня. - Помню. - Я не ребенок, Деймон, - ее голос начинает дрожать, - правда. Я взрослая. Я девушка. Я… я хочу… хочу, чтобы все было. Хочу, чтобы с тобой… пожалуйста… если… - она жадно хватает ртом воздух, доводя меня этим до исступления, - если ты тоже хочешь, конечно… - А не видно? – это уже просто откровенный хрип. - Что не видно..? – она хмурится, и я начинаю хохотать. Кажется, это уже нервное. - Ты чего? – Елена недоверчиво смотрит на меня, - что не так..? - Не так… все не так, Елена. Этого не должно быть. Пусти, мне нужно идти. Епт, кто бы знал, как тяжело мне дался сейчас этот шаг! Второй раз я такого подвига точно не совершу. Держись, Хейли. Видимо, тебе сегодня сильно повезло. - Подожди, - Елена хватает меня за руку и перегораживает дорогу, - постой, подожди минуточку! - Ты просила тридцать секунд… - черт, когда уже я перестану хрипеть?! - Ладно… - она покорно опускает голову и отступает на шаг, - ты прав… тридцать секунд закончились… спасибо, что дал их мне. Прости. - Стой! – дергаю ее за руку, притягивая к себе, - подожди… черт!!! Я хочу тебя, Елена. Ты знаешь это. Но… - карие глаза, не отрываясь, смотрят на меня, она тяжело дышит и медленно облизывает пересохшие губы, - на хер! Осторожно разворачиваю к себе ее лицо, слегка наклоняю голову, закрываю глаза и целую ее медленно и, не свойственно мне, аккуратно. - Мышонок, - надо сказать, что слова уже даются мне с очень большим трудом, - это последний шанс для побега. Второго не будет. - Я знаю… - ее глаза полыхают каким-то сумасшедшим огнем, - я не хочу убегать. - Я не остановлюсь. - И не надо.