Портрет

Утер Пендрагон давно был известен, как ценитель искусства, не только классического, но и современного. Его коллекции могли бы позавидовать многие музеи мира. Некоторые периодически даже пытались перекупить у него самые ценные экземпляры, но всегда уходили ни с чем. То, что Пендрагон однажды заполучил в свои руки, он уже не выпустит из них – эта простая истина давно стала понятна коллекционерам по всему миру. Как, впрочем, и большинству воров, регулярно пытавшихся освободить ценителя искусства от части его коллекции. Им, так же как и представителям музеев, приходилось уходить с пустыми руками. Точнее их уводила полиция или многочисленная охрана особняка, в котором жили Пендрагоны. По большей части, Утер был счастлив, разыскивая по миру очередную диковинку или азартно торгуясь с такими же коллекционерами на очередном аукционе. И, конечно же, он посещал все многочисленные собрания искусствоведов и просто ценителей прекрасного. Зачастую они проводились именно в его доме, больше напоминающем музей. На такие собрания, как правило, приходило больше всего людей, что не могло не радовать Пендрагона, эго которого было столько же огромно, как и его коллекция. Ведь нет ничего приятнее, чем, потягивая виски, рассуждать о своем очередном приобретении, точно зная, что за ним гонялись помимо него еще как минимум половина из присутствующих здесь коллекционеров. Их зависть, была, пожалуй, даже лучше чем напиток многолетней выдержки. Единственным фактором, действительно огорчавшим Утера, оказался его сын. Артур. Юноша прекрасно разбирался в искусстве. Мог отличить барокко от рококо, Ромни от Гейнсборо, и вполне сносно поддержать любую беседу во время собраний коллекционеров. Но он не испытывал ко всему этому и толики той страсти, что питал Пендрагон-старший. Любому, хоть сколько-то хорошо знавшему его, было предельно ясно, что все эти разговоры навевают на младшего лишь скуку. Артур и сам не раз откровенно признавался отцу, что единственное, что ему нравится во всем этом – момент, когда Утер получает очередное приобретение. Тогда Пендрагон доставал бутылку отличной выпивки, наливал себе и сыну, а потом они вдвоем сидели в его кабинете, потягивали напиток, рассматривали новинку коллекции, лениво обсуждая все ее достоинства и возможные недостатки. Такие вечера Артур особенно ценил. Ведь нечасто ему удавалось провести время с отцом один на один. И неважно, что обсуждали они совсем не интересующую его тему – главное, что вместе. После того, как умерла его мать, Пендрагон-младший несколько лет почти не видел отца, с головой погрузившегося в охоту за предметами искусства, пополняя коллекцию, начало которой в свое время положила его супруга. Боль от утраты Игрейн Утер старался заглушить тем, что продолжил начатое ей дело, сделал все, чтобы воплотить ее мечту. Вот только, за всем этим он совершенно забыл о сыне, опомнившись лишь тогда, когда Артуру было уже пятнадцать, и тот абсолютно искренне считал, что отцу не нужен. У Пендрагона-старшего ушло еще несколько лет на то, чтобы наладить отношения с сыном. Но прежней теплоты между ними больше не было. Они могли неделями даже не заговорить друг с другом ни разу, но, тем не менее, Утеру все же удалось добиться того, чтобы сын перестал считать, что не нужен ему. Когда Артуру исполнилось двадцать, Пендрагон с легкостью и даже, отчасти, гордостью, мог сказать, что они с сыном хорошие друзья. Однако и о роли отца он никогда больше не забывал, чем одновременно смешил и злил Артура, который давно привык считать себя самостоятельным, взрослым человеком. К счастью, попытки проявить родительский контроль со стороны Утера на данный момент ограничились лишь требованием не прогуливать занятия в университете и постараться закончить его с наивысшим баллом. Что, собственно, Артур и сам считал более чем разумным. Он ведь Пендрагон, а Пендрагоны всегда лучшие. *-*-* Первый вечер летних каникул Артур встретил в кабинете отца за бокалом вина и новой картиной неизвестного художника. Так же неизвестный, молодой человек, изображенный на ней, притягивал его взгляд, заставлял рассматривать картину с небывалым вниманием. Судя по стилю, картина была написана не позже семнадцатого века, и явно английским художником. Простой сине-серый фон, на котором вполоборота был изображен молодой мужчина. Бледная кожа, темные пряди чуть завивающихся на концах волос, из-под которых выглядывают весьма примечательные уши, еле заметная печальная полуулыбка. И глаза. Таких глаз Артур не видел еще ни на одной картине. Ярко-синие с мельчайшими золотыми искорками, они казались живыми, гипнотизировали и притягивали к себе внимание. А еще в них была тоска. Невероятная, удушающая тоска. От одного только осознания, что должен был испытывать человек, изображенный на портрете, хотелось завыть. Никогда еще простая картина не вызывала в Пендрагоне-младшем таких эмоций. Одним глотком допив вино, он неосознанно потянулся к ней, проводя пальцем по нарисованному лицу, очерчивая высокие скулы, словно пытаясь успокоить человека, жившего задолго до его собственного рождения. - Артур? – удивленно окликнул его отец. Поведение сына явно стало для него неожиданностью. Тот никогда не вел себя подобным образом. - Где ты достал эту картину, отец? – пальцы не желали оставлять холст, в тщетной попытке ощутить под собой живое тепло. - Один старик из Бедфорда распродавал свою коллекцию живописи. Так, ничего особенного. Большая часть картин оказалась копиями. Единственной стоящей вещью, как ты понимаешь, был этот портрет. Но автор его неизвестен, так же как и имя того, кто на нем изображен. Единственное, что мне удалось выяснить, это приблизительное время написания картины – середина семнадцатого века… - Отец, могу я повесить ее в своей комнате? – перебил его Артур. Мысль о том, чтобы расстаться с картиной, причиняла чуть ли не физическую боль. - Разумеется. Особой ценности в ней нет, но если тебе она так понравилась, - Пендрагон пожал плечами, - можешь повесить ее у себя. Любовь к искусству начинается с малого, сын, - он еле заметно улыбнулся, надеясь, что, возможно, эта картина пробудит в Артуре семейную страсть. Хотя сам Утер не видел в ней ничего особенного, кроме исторической ценности. - Мне хотелось бы знать, кто на ней изображен, - задумчиво протянул блондин. – Думаешь, есть возможность установить личность этого человека? Ведь подобные портреты всегда пишутся с натуры. Значит он действительно когда-то жил. - С этим будет сложно, Артур, - вздохнул Пендрагон. – Не всегда удается установить имена тех, кто изображен на картинах известных художников, что уж говорить об этом. Нам не известен даже автор портрета. Но, если для тебя это так важно, я свяжусь со своими знакомыми, и мы постараемся установить хотя бы автора, чтобы было понятно, откуда начинать поиски. - Спасибо, отец, - Артур искренне улыбнулся. Он был бесконечно благодарен Утеру за то, что тот не стал выяснять причины такого любопытства сына, направленного на ничем не примечательную картину. Ведь и сам молодой человек не очень понимал, что сподвигло его на это, и почему для него так важно выяснить имя мужчины с портрета.