Портрет

Пошла вторая неделя с тех пор, как Артур впервые увидел портрет. Теперь тот висел в его комнате, напротив кровати, изо дня в день терзая своей загадочностью. Утер, как и обещал, связался со своими знакомыми, но те пока не смогли дать никакого внятного объяснения происхождению портрета. Ни художника, ни места, в котором картина могла быть написана, выяснить так и не удалось. На все свои вопросы Артур получил лишь приблизительный ответ, и без того ему известный - Англия, семнадцатый век. На этом обрывались все следы. Хотя, если подумать, художников, так и не добившихся известности, в те времена было много. Бывало так, что, написав несколько картин, они умирали от болезней или нищеты. И если у таких художников не находилось родственников, взявшихся за продажу их работ, зачастую они становились одними из «неизвестных авторов», коих великое множество среди коллекций музеев мира. Вполне возможно, что и автор этого портрета был одним из них. Тех, кому не повезло ни при жизни, ни после смерти. Вот только одно Артуру не давало покоя – лицо мужчины на портрете казалось ему смутно знакомым, словно он где-то уже видел его. И точно это было не в обычной жизни. Повстречайся тот ему на улице или в студенческом кафе, Пендрагон ни за что не прошел бы мимо. А так, оставалось лишь гадать, и перебирать в памяти все возможные варианты того, где он мог увидеть это лицо. Утер, поначалу обрадовавшийся такому энтузиазму сына, теперь же посматривал на него с подозрением. Спустя всего неделю жизнерадостный и активный молодой человек, завсегдатай всех местных клубов и вечеринок, превратился в типичного книжного червя с отсутствующим взглядом. Из дома его не удавалось вытащить ни под каким предлогом. Первоначальный энтузиазм стал все больше и больше напоминать манию. Пендрагон уже и сам был не рад приобретению этого портрета, так странно повлиявшего на его сына, но сделанного не воротишь. Оставалось лишь надеяться, что скоро это пройдет, и Артур, ничего не найдя, успокоится. *-*-* - Гилас! – привычное пятничное вечернее чаепитие прервал полный ликования вопль Артура. – Я так и знал! - Я, конечно, все понимаю, братишка, но если это имя твоего нового бойфренда, то данный факт лучше скрывать, а не оповещать об этом всех в радиусе нескольких миль, - ядовито заметила Моргана, когда тот ворвался в гостиную, размахивая сборником репродукций. - Что б ты понимала, сестренка, - фыркнул в ответ Пендрагон-младший. – Гилас, да будет тебе известно, это персонаж древнегреческой мифологии. В данном случае я имею в виду Гиласа Уотерхауса*. Вот, - парень выложил посреди стола сборник, открытый на репродукции, изображающей юношу, склонившегося к воде, окруженного голыми девицами. Видно было лишь его профиль, но у Утера благодаря сыну, имевшему возможность каждый день по несколько часов лицезреть портрет неизвестного, не было никаких сомнений, что на этой картине изображен тот же самый человек. - Артур, ты уверен? – на всякий случай, предпочел он уточнить у сына. – Сходство, конечно, поразительное, но вряд ли такое может быть. Да и временная разница в написании этих картин составляет около двух веков. Портрет был создан в начале семнадцатого века, а эта картина в конце девятнадцатого. Такого просто не может быть. - Но, отец, неужели ты сам не видишь? Ну не может быть такого сходства. Не может. Вряд ли Уотерхаус брал за основу своего Гиласа портрет никому неизвестного художника. Да он о нем и не знал, скорее всего! - Может быть, меня хоть кто-нибудь просветит, о чем, собственно, речь? – вмешалась Моргана, озадаченно переводящая взгляд с отца на сына. - Я сейчас, - отозвался Артур, подскакивая из-за стола и скрываясь в коридоре. - Я тут ни при чем. Почти… - развел руками Утер, пытаясь при это сделать самое что ни на есть невинное выражение лица, которое, разумеется, не могло провести его дочь. - Вот, - перед лицом девушки возник портрет молодого человека, заставив ее отшатнуться назад. – А теперь посмотри сюда, - рядом с картиной возникла та самая репродукция, что до этого так внимательно рассматривали отец и сын. - Ни хрена ж себе! – неаристократично выразила свои мысли Моргана.