Палитра Белладонны

Тепло. Оно кружилось в воздухе, такое невесомое и ненавязчивое, касалось полупрозрачными пальчиками кожи, даря ощущение какого–то непонятного спокойствия. Ослепительно яркое солнце золотило облака по краям, рассеянными лучами просачиваясь сквозь тугие белоснежные кудри. Можно было вечность рассматривать, как они в своём размеренном темпе плывут по небу, тая в глубочайшей бескрайней лазури, то поражая своей невероятной четкостью и объемностью, то отдаваясь нежно–голубой дымке. Исчезая, оставляя за собой только обрывки тонкой лавандовой паутины. – Ты здесь заснуть надумал, Рюдзаки? – Лайт с любопытством посмотрел на Эл. Сыщик наблюдал за облаками, запрокинув голову и развалившись на деревянной резной лавочке. До тех пор, пока прямо над ним не навис Ягами. Пряди медных волос аккуратно приподнимал ненавязчивый весенний ветерок. – Вовсе нет, – детектив обвёл подозреваемого рассеянным взглядом. Прямо сейчас этот эксцентричный детектив казался невероятно сонным, тёплым, без намёка на холодный разум в глазах. Студент пытливо всматривался в тёмные, затянутые пеленой сладкого сна глаза, будто надеясь найти там что-то такое, чего он раньше не мог разглядеть в равнодушном лице Рюдзаки. Продолжалось это недолго: детектив резко поднялся с лавочки, шатаясь из стороны в сторону, этим больше напоминая не человека, а заводную куклу. Будто стоит подойти к нему и приподнять безразмерную кофту, на бледной спине можно увидеть замысловатый, медленно вертящийся механизм. «Почему он в последнее время избегает моего взгляда?» – проскользнуло в голове студента. Этот вопрос не слишком давно начал мучать рыжего. Это, конечно, иногда невероятно злило, но прежде Лоулайт постоянно, неотрывно смотрел ему в глаза, растягивая слово за словом, точно вводя предложения ему через тонкую стальную иглу шприца, наблюдая за тем, что происходит. Сыщик видел его насквозь и стремился вытянуть ожидаемую реакцию, ответив что-то вроде "Я знал, что ты так скажешь". О чём думал Рюга, потупив взгляд в пустоту? Чем больше избегаешь этих янтарных глаз, тем хуже получается. Эл было в новинку кого-то так упорно избегать. Это не было его тактикой и вообще противоречило эксцентричному характеру. Особенно, когда перед ним стоял подозреваемый по делу Киры. Взгляд медноволосого время от времени менялся. То был наигранно–чистым, открытым, как воздушная гладь, то тёмным, глубоким, пугающе–спокойным. Иногда можно было заметить какие–то непонятные искорки заинтересованности. Но точно узнать, о чём он думает получалось редко, слишком безупречна была игра. Почему Рюдзаки его избегал? Просто он был влюблен в Лайта. И если сначала это был лишь детский, немного нездоровый интерес, какой бывает у малыша к новой игрушке... Едва заметная искра, которая должна, нет, обязана тут же раствориться в воздухе и никогда уже не напомнить о своем существовании... То постепенно, пресекая всякие физические, или иные законы на своем пути, искра вспыхнула и загорелась ужасным пурпурно-винным цветком. Простая симпатия превращалась в горькое, ядовитое чувство, сжирающее изнутри. Оно было ужасно, но тем не менее... Оно было по–своему сладким и прекрасным. – Что-то случилось, Рюдзаки? Голос мягким эхом коснулся ушей, медленно поднимая с чернильных глубин сознания в реальность. Брюнет обернулся. – Ничего. – Ты уверен, что с тобой всё в порядке? У тебя руки трясутся. Сыщик взглянул на свои руки. Они и правда, дрожали, словно сейчас было землетрясение. Но земля дребезжала, как стекло, только под ногами Рюдзаки, и нигде больше. Он хмыкнул, опуская ладони и смахнув пару смоляных прядей со лба. – Да нет, всё в порядке. Не обращай внимания. Рыжий с тихой усмешкой вглядывался в сгорбленную спину детектива, стараясь отыскать более ясный ответ на свой вопрос. Пусть это было как–то ужасно незначительно, а лгать друг другу стало уже болезненной привычкой, но правду знать хотелось даже на такой дурацкий вопрос. – Почему... Почему ты всё время сутулишься, Рюдзаки? – едва слышно прошептал юноша, всматриваясь в выпирающие сквозь ткань лопатки. Он, конечно, знал, что брюнет услышит его вопрос, каким бы тихим он не был. Студент не понимал, для чего сейчас сказал это. – А... Это просто привычка, Ягами–кун. – пробормотал Эл, разворачиваясь. Дыхание как–то опасно сбивалось с каждой секундой зрительного контакта, а щёки наливались чем–то тёплым, невесомым, как солнечный свет. – Забавно это всё–таки выглядит, – хмыкнул рыжий, быстро переводя взгляд то на тёмный циферблат часов, то на детектива. «Забавно, глупо, нелепо... но так очаровательно» – хотел он добавить, чтобы привлечь внимание сыщика, но так и не решился. Юноша отвёл глаза, представляя, как бы именно отреагировал Рюга, стоило ему сказать это. – Ты, правда, так считаешь? – Да… – Ягами смотрел на пюсовые приоткрытые губы, нервно оглядываясь по сторонам, высматривая, нет ли кого-то поблизости. – Рюдзаки, ты пальцы кусаешь… – тёплый блеск в его глазах сменился мрачно–приторным, точно металлическим. Лоулайт никогда не стеснялся своих привычек. Особенно того, что каждый раз, как ему становилось интересно чье–то мнение, реакция, чей–то ответ, он бессознательно закусывал подушечку большого пальца, с нескрываемым интересом пожирая взглядом собеседника. Но не сейчас. – Это тоже привычка, Лайт–кун, я не могу перестать делать это. Даже если тебя это раздражает. Ведь это так, да? – Нет, что ты, ни в коем случае, – наигранно звонко захохотал Лайт. Сейчас он был так далеко от этого мира, что глаза на пару секунд буквально опустели, остекленели, как у куклы, словно душа на пару секунд покинула тело. – Ладно, тогда я пойду. Вряд ли из дальнейшего разговора можно было узнать нечто интересное, кроме каких-то глупых, бессмысленных вопросов и ответов, так думал Рюдзаки. Он развернулся и неспешно зашагал по тротуару, не замечая, как Кира, словно зачарованный, бесшумно пошёл за ним. «Боже…» – Эл остановился, сгорбившись ещё сильнее, и каскад чернильной челки завесил бледное лицо. На какое-то мгновение ему показалось, будто тело и разум заразила какая-то ужасно тяжелая, неизлечимая болезнь. И Рюдзаки знал, что это была за «болезнь»… Но надеялся, что это пройдёт само собой, а не медленно перерастёт в что-то огромное, чёрное, звенящее безысходностью, день за днём поглощающее и отравляющее изнутри чувство. Детективу влюбиться в подозреваемого. Что может быть ужасней? Пусть это сейчас какие–то пять процентов. – Стой, Рюдзаки! Послышался оглушающий гудок. Кто-то схватил его за шиворот, потянув на себя. Ткань затрещала, завизжала и, кажется, порвалась. Лоулайт почувствовал, как грохнулся на кого-то и в эту же секунду столкнулся взглядом с Лайтом. Медноволосый зажмурился, зажимая ушибленный лоб, затем приподнялся. Янтарные глаза, кажется, готовы были просверлить брюнета насквозь. – Ягами–кун? Что ты делаешь? – тихо спросил Эл. Сердце бешено долбилось в груди, в ушах стоял какой–то звон. - Смотри, куда идёшь. А то Кире и твоего имени знать не нужно будет, чтобы убить, – фыркнул рыжий. – Ты так задумался, что чуть не попал под машину, выйдя на дорогу. – Спасибо конечно. Но не мог бы ты мне помочь встать? Да и… – детектив зашипел, цепляясь пальцами за разорванную белую кофту. Тело ломило и казалось, что стоит только шевельнуться, как всё заскрипит, загремит, будто старый ржавый механизм часов, и рассыплется, в ту же секунду став горсткой медной пыли. – Без проблем, – улыбнулся юноша, приподнявшись, затем легко подхватил Лоулайта на руки, словно принцессу. – Что?.. – Рюга опешил, – Поставь меня на землю, Ягами–кун! – Эл ткнул его в плечо и тут же зашипел от боли, утыкаясь в чужую шею. – Ты хрупкий, как декоративная ваза из тонкого стекла. Только завалился назад, а уже ушибся. И ещё вот это... – рыжий оправил безнадежно разорванную кофту, – ты не можешь так идти. - Кто это мне говорит. – мрачно протянул сыщик. Он с минуту сверлил Бога Нового Мира взглядом, затем неохотно кивнул, закусив палец.

****

К этому времени Ягами уже жил отдельно от родителей, снимая небольшую квартирку–студию недалеко от института. Здесь было темно и прохладно. В воздухе мягко переплетались ароматы кедра, можжевельника и чего-то тёплого, сладкого. Лайт посадил детектива на диван. – Сними, пожалуйста, свою кофту, – он распахнул шкаф, недолго копаясь там, чем–то звеня и ударяясь о вешалки, в конце концов, вытащив аккуратно сложенную лавандовую рубашку. – Вот. Думаю, она тебе подойдёт. Рыжий подошёл к брюнету, который уже успел снять рваную одежду и с ногами забрался на диван. Кроссовки валялись где–то в стороне. – Ты бы хоть их у порога оставил что ли. – Сам виноват, что отпустил меня только здесь, Ягами–кун. Сквозь закрытые шторы еле проскальзывал теплый рассеянный свет, падая на плечи сыщика. Его кожа была до того бледной, что издали могло показаться, будто на диване сидит призрак. Взгляд детектива завис где-то в воздухе. Словно где-то там порхала золотая бабочка, медленно взмахивая крыльями, завораживая своим неспешным грациозным полётом, но никто не мог её увидеть. – Замерз? – Рюдзаки вздрогнул, когда почувствовал тёплые ладони Ягами на своих плечах. Он отодвинулся подальше, удивленно смотря на подозреваемого. – Нет. С чего ты взял? - Ты холодный. – Спасибо за заботу, но со мной, правда, всё в пор... – договорить сыщик не успел, почувствовав, как Кира резко прижал его к себе. – Вести с тобой нормальный диалог просто невозможно, Рюдзаки. – тихо засмеялся он. – Может быть. – Эл виновато улыбнулся, спокойно положил на плечо Бога кудлатую голову и прикрыл глаза. От Лайта пахло чем–то бархатистым, горьковатым, мягким. И от этого запаха почему–то становилось чуточку теплее, а в душу медленно прокрадывалось что–то безумно нежное, окрыляющее. Не сказать, что настроение у Рюги всегда было таким уж грустным, но просто сейчас это было нечто искреннее, из самого сердца. Пусть от него так веяло холодом, а в глазах будто бы застыли ледяные острые кристаллы, сковывающие горячим блеском и обжигающие мертвой медью... Сейчас это было не так важно. – Надевай сорочку, – легкий шепот аккуратно разорвал тишину. Детектив взял рубашку, накинул на плечи и попытался застегнуть пуговицы. Его привычка носить безразмерные кофты без пуговиц тесно связывалась с другой. Эл постоянно грыз пальцы. Застегивать что–либо с больными искусанными подушечками немного больно, да и выбешивает изрядно. Рюдзаки пытался застегнуть мелкие пуговички, но никак не получалось. – Дай сам застегну, чудо в перьях… – Лайт улыбнулся и сел на колени, смыкая края рубашки на бледной груди и быстрыми движениями, застегивая пуговицы. Его холодные пальцы как бы случайно касались нагой кожи, а та покрывалась мурашками каждый раз... Вдруг медноволосый замер. – Что ты чувствуешь? – прошептал он, неотрывно смотря в огромные тёмные глаза Рюги. – В смысле? – Не глупи, Рюдзаки. Бог Нового Мира повалил детектива на диван, застыв всего в паре миллиметров от нежно–розовых губ. Он всматривался в выпученные глаза, подёрнутые полупрозрачной дымкой, с исключительным любопытством, будто бы увидел сыщика первый раз в жизни. Лоулайт не мог пошевелиться. Руки будто сковало что–то тяжелое, холодное, невидимое. Как цепь. – Что ты, в конце концов, хочешь услышать от меня, Ягами–кун? – выдохнул он, отворачиваясь. Но в бездонном взгляде можно было прочесть нечто совершенно иное. – Поцелуй меня. – бархатным шепотом опаляло одно чувство. – Уйди, убери руки! – кричало другое. – Рюдзаки, что это в твоих глазах? – спросил Кира, прищурившись, проводя ладонью по щеке. – Слезь с меня, или я тебя пну, Ягами-кун, – буркнул Эл. – Как это грубо и жестоко с твоей стороны... Я ведь просто хочу проверить твою реакцию. – Семь процентов, – в эту минуту лицо Ягами обхватили ледяные ладони, притягивая к себе. Поцелуй. Влажный, пышущий прохладной сладостью и отдающий чем–то очень нежным. Бледные губы были настолько податливыми, что почему–то создавалось обманчивое, жутко–иллюзорное ощущение, будто Киру сейчас целовал покойник. Язык проскользнул меж приоткрытых губ и в глазах точно вспыхнули молнии, а сердце в бешенном слепом ритме выстукивало чечетку о ребра. – Что ты делаешь... – путая слова и звуки, прошептал медноволосый сыщику в губы, отстраняясь и тяжело дыша. – Семь процентов... – как завороженный повторил детектив, опустив туманный взгляд. Его губы сейчас играли палитрой нежных живых лепестков роз, поблескивая на свету. Эл коснулся их пальцами, на этот раз не для того, чтобы снова вонзиться в искусанные подушечки зубами, а чтобы ощутить губы Киры на своих. Ещё раз. – И это ты отнекивался? Скажи, Рюдзаки, ты, правда... Влюбился в меня? – Что? Не льсти себе, Ягами–кун. – смущённо прошептал Лоулайт, надеясь, что рыжий просто не расслышит. Но в квартире было так тихо, что не услышать его пусть и такой слабый, хриплый голос…мог только абсолютно глухой. – Я вижу, – усмехнулся Бог Нового Мира, а затем сказал серьёзным голосом, - Но я не тот, кто тебе нужен. – ?.. – Да. Я не подхожу тебе. Не смогу дать тебе тех отношений, которых ты хочешь. Извини. Он поднялся с дивана и глянул в окно. – Уже начинает темнеть. Если хочешь, можешь остаться, – Лайт кинул сомнительный взгляд в сторону детектива, – но тебе лучше уйти. – Прости, если мешаю…я пойду, пожалуй, – Сыщик робко прятал взгляд под вихрами смоляных волос. – Скажи, почему ты не подходишь мне? – Рюдзаки, я... Любовь в обыкновенном понимании для меня – не совсем то, – он быстрым шагом настиг брюнета, намеренно сталкиваясь с ним лбом. – Я ненавижу любовь. В обыденном понимании. Она, можно сказать, мне противна и наскучила...

****

Рюдзаки просидел весь вечер в кабинете, вспоминая слова Лайта, неспособный настроиться на работу. Динамик компьютера громко зашумел, раскалывая тишину, будто старое хлипкое зеркало. – Снова Кира, Ватари? – Да, Рюдзаки. На этот раз он убил шесть человек в старой японской тюрьме, город Саппоро. Четверо оставили предсмертные записки, один умер от сердечного приступа, последний странно вёл себя перед смертью и устроил переполох в тюрьме. Высылаю видео и фотографии. Рюга щелкнул мышкой по видеозаписи. Его глазам предстало странное зрелище: преступник, мужчина, на вид лет сорока, вертелся на полу в конвульсиях, что–то тихо шепча. Он то вскакивал на ноги и бегал по камере, злясь и улыбаясь, выкрикивая какую–то ересь и указывая на стену, то вновь падал на пол, так продолжалось до тех пор, пока он без сил не упал на пол. Тело выверчивали в цепких лапах судороги, губы посинели, и по ним стекала слюна. В конце концов, пару раз попытавшись глубоко вдохнуть, преступник умер на полу камеры. Брюнет открыл предсмертные записки. Всё те же слова, то же отсутствие смысла, верхние строчки послания вновь складывались в предложение, такое же абсурдное, как и в предыдущий раз: «Эл, я не дарю букетов алых роз, я дарю цветы белладонны».

***

– Что ты опять пишешь? – Рюк с любопытством заглядывал в Тетрадь Смерти, – опять какое–то послание L? – Да. Хотя нет, скорее предупреждение. Он непременно поймет, что я имею в виду, но... – Кира откинулся на спинку стула, роняя ручку на тетрадь. – Даже если это не сработает, мне подобное будет только на руку. – Хе!