Бирюза

      Вверх-вниз, вверх-вниз. Карусельные лошадки идут по кругу, золотые и прянично-розовые завитки на их спинах стёрлись кое-где вместе с лаком. Мэйбл неискренне, смущенно хохочет, прогибаясь в спине назад, обхватив вытянутыми руками деревянную шею — взрослая девушка среди детей. — Я ожидала большего… — говорит она после, скептически рассматривая собственные ногти. Диппер подбрасывает монетку и отправляет её в кошелёк, к заработку за сегодняшнее выступление: — От детских аттракционов? На окраине города есть балаган. Вокруг яркие вывески с пальмами и рожками мороженого, какофония звуков, горки и карусели. Подходящее место, чтобы разбить шатёр телепатии. Когда-то, давным-давно, когда родители были живы, они водили Диппера и Мэйбл на карнавалы. Это случалось нечасто, но было настоящим праздником — особенно для старшей Пайнс, жадной до света и яркости, и сочных, как фрукты, цветов, жадной до жизни. Иногда так бывает: когда опаздываешь на поезд, то всегда знаешь, что рано или поздно он придёт вновь — с теми же сидениями, с теми же вагонами, в то же место. Стоит лишь вернуться на станцию немного позже. Однажды двадцатилетней Мэйбл тоже захотелось вернуться. В детство, к свету, впервые за много лет. Ей вдруг почудилось, что всё сработает точно так же, как с поездом. Но почему-то не вышло, и Мэйбл осталась потерянно стоять посреди шумящего карнавального моря, не в силах почувствовать его вод, словно всё тело её было густо обмазано воском. — К чёрту всё! — смеётся она и тянет брата прочь, мимо лавок и тиров, чтобы, скрывшись за шатром, прислонившись к царапающей стене какого-то пустующего здания, пить его поцелуи, путаясь в наспех спущенных колготках, пока в шаге оттуда порядочные взрослые ведут за руки смеющихся детей. Это их мир. Две пары сверкающих глаз с холодным любопытством наблюдают из него за карнавалом чужой жизни, этим глупым китчем, то и дело вмешиваясь в него, насмехаясь над ним, как насмехается, взвизгивает Мэйбл, топча острыми каблуками купленные час назад цветастые леденцы, но никогда не оставаясь в нём надолго — слишком ярко, слишком горячо… — Слишком скучно, — непонятно к чему приурочивает Диппер, и Мэйбл снова валится в его руки на подрагивающих ногах, растирает свежие засосы и твердит себе, что их мир хоть и тёмен, но по-своему прекрасен. Дыхание брата ещё сбивчиво, но сердце — сердце бьётся ровно, как непогрешимый часовой механизм, и от этого мурашки идут по коже. — Ну, и куда дальше? — спрашивает старшая, поднимая голову. — Дальше — Гравити Фолз.