Клеймо

Тсуна проснулась от того, что звук сирены бил по перепонкам. Очередные пьяные подростки в очередной раз разбили то ли машину, то ли витрину недалеко от дома. Каждое утро кто-то да мешал ей поспать: то водители-жаворонки, стоящие в утренних пробках, то пьяные хулиганы, из-за которых приезжали полиция/пожарные/да кто угодно с мигалками и сиренами! Но Савада не была против. Уже почти месяц девушка вместе с матерью снимали трехкомнатную квартирку на окраине Токио. Здесь их стали бы искать с наименьшей вероятностью. Да и кто же знал, что Савада Нана во время университетской практики работала бухгалтером в одной из городских нефтяных компаний? Правильно, никто. Даже Емицу, шахтер хренов, и тот не знал. А уж Тсуна и подавно. И-Пин, с которой Тсуна некоторое время делила комнату, ну, и кровать, неделю назад связалась со своим учителем и улетела в Китай. Зачем? Это так и осталось секретом. Но девчушка обещала скоро вернуться, и Тсуна надеялась, что причина — не нечто серьезное, вроде разборок среди мафиози. Кем бы ни была И-Пин, у кого бы ни училась, она, в первую очередь, ребенок. Раздался звонок будильника — Савада Нана встала, чтобы снова надеть свой деловой костюм, навести марафет и умчаться покорять вершины Токийского мегаполиса. Так уж повелось, что теперь Тсуна готовила завтрак, обед и ужин. Ведь учиться вне дома она не могла — ее бы тут же раскрыли. Пойти работать — тоже. Так что сейчас девушка только усиленно учила английский, итальянский и китайский языки — единственное, что было доступно. Впрочем, она не жаловалась. С языками она «дружила» гораздо лучше, чем с биологией или, скажем, историей. И уж точно лучше, чем с математикой. Но готовка стала для нее настоящей отдушиной! Она готовила самые разнообразные блюда, начиная с Цимеса и заканчивая Севиче. (P.S. это все ответы майл.ру) Во время готовки Тсуна, буквально, творила. Вскоре ее талант стал приносить доход: она стала подрабатывать на кухне в ближайшем ресторанчике. Платили неплохо, паспорт не требовали. Так что девушку все устраивало. Тем более, она всегда по-тихому прятала самые лакомые кусочки, чтобы потом, дома, порадовать мать. Емицу был против развода, хотя Нана и настаивала, да еще и наличие несовершеннолетней дочери усложняло дело. Судья, будучи женщиной, понимала чувства Наны, но как представитель закона разрешила их спор, дав им месяц на выяснение отношений. Собственно, как и положено. Но, если предполагалось, что они будут общаться, увы и ах, этого не случилось, а положенный месяц уже подходил к концу. Завтра начнется первое слушание по делу о разводе, поэтому сегодня Тсуне очень хотелось подбодрить и поддержать мать. Завтрак был легким: греческий салат, чашка ароматного кофе и свежая булочка, купленная предусмотрительной девушкой вчера вечером, а сейчас разогретая, вкусно пахнущая, тающая во рту! Савада-старшая была просто в восторге! Как же она была рада, что ее дочь унаследовала ее любовь к кулинарии! Доев свой завтрак и благодарно улыбнувшись, женщина поцеловала дочурку в лоб и умчалась по делам. Тсуна через окно смотрела в след матери до тех пор, пока женщина не скрылась за поворотом. Выждав еще пару минут — для верности — она с головой окунулась в готовку. Разумеется, в переносном смысле. Позавчера она взяла три выходных на работе: сегодня и завтра, в день слушания, — поддержать, а послезавтра — успокоить и просто быть рядом. Пока мама состояла в браке с Внешним Советником Вонголы, они не могли уехать из страны незамеченными — фамилия матери любому мафиози бросается в глаза. Сама Тсуна по-быстрому уладила этот вопрос в одной захудалой конторке здесь, в Токио - она, как подросток, могла при желании спокойно поменять себе фамилию, чем она и воспользовалась, взяв девичью фамилию матери. Теперь она больше не никчемная Савада Тсуна — неудачливая неумеха из провинциального городка, теперь она — Надесико* (прим. с яп. — гвоздика) Тсунаеши, милая девушка, полная решимости многого добиться в этой жизни и защитить тех, кто ей дорог.

***

За готовкой день пролетел незаметно, близился вечер. Вчера Нана предупредила, что задержится на работе, чтобы выполнить часть дел на завтра — в конце концов, благосклонно разрешенный начальством выходной не повод забросить свои обязанности. Тсуна как раз только вытащила очередное лакомство из духовки, когда звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Никто не знал, что они с матерью остановились здесь. Да и с соседями обе Савады-Надесико легко нашли общий язык — такие милые, отзывчивые девушки с теплыми улыбками (а ведь Нане и правда всего 34) просто не могли не приглянуться хмурым соседкам, уставшим от обыденной и скучной жизни. А Нана всегда любила поболтать. С появлением этой семьи даже дышать стало легче. Так что соседи были рады новым знакомым. Вряд ли кто-то из них вообще имел какое-то отношение к мафии, но все же… Вооружившись сковородкой, девушка воинственно направилась к двери. Но заглянув в глазок никого не увидела. Решив, что это, должно быть, дети резвятся, Тсуна пошла было обратно на кухню, но звонок повторился, теперь уже более требовательно. В горле у Тсуны внезапно пересохло, а потому она очень тихим хриплым голосом спросила: «Кто там?» — Это я, И-Пин. Я вернулась, Тсуна-нее-сан. Девушка облегченно выдохнула. Вот почему в глазок не было видно — И-Пин совсем небольшого роста, еще и стояла вплотную к двери. Экс-Десятая пропустила девочку в квартиру и закрыла дверь на ключ. А после…, а что, собственно, после? Все, как обычно. Приветствия, объятья, проверка на «целостность», разговоры на кухне, ожидание маман. Все это было так естественно, что девочки даже не думали об этом, совершенно забыв о времени. Опомнились они лишь тогда, когда входная дверь за Наной с характерным щелчком закрылась. Молча переглянувшись, девочки заработали в «гипер-режиме»: И-Пин пошла здороваться с маман, попутно отвлекая ее и не пуская на кухню, а Тсуна ну о~чень быстро накрывала на стол и расставляла яства в центре. Оборона И-Пин сдала как раз тогда, когда Тсуна закончила. Нана была в восторге. Этот вечер они провели втроем — три девушки из невероятной, пока еще маленькой семьи Надесико. И никто из них даже не предполагал, что они не смогут посидеть так снова еще очень долгое время.