Катарсис

Jay Chou - Huang Jin Jia

      ― Хорошо, ― когда завтрак в натянутом молчании перешел границы терпения Казуки, он сдался, сам не веря словам, так уверенно слетавшим с его губ. ― Сора придёт, если это так необходимо для тебя.       ― Серьёзно? ― Натсу уже практически потерял надежду на согласие и теперь едва не пролил чай ― мерзкий сладко-кислый напиток с лимоном и мёдом, что Казу успешно спаивал ему до сих пор.       ― Да. Я думал достаточно долго, чтобы понять… я не смею тебя ограничивать даже в таких странных предпочтениях, ― Казуки говорил размеренно, словно бы взвешивал фразы и их наполненность подходящим смыслом, но в довершении всё же не сдержал тяжелого выдоха. ― Я до вечера оставляю квартиру в вашем полном распоряжении. Можешь позвать его…       ― Ты!       ― Что я?       ― Ты позовёшь Сору и не посмеешь покинуть меня ни на миг, слышишь? ― чем ярче разводили костры черти в глазах Натсу, тем сильнее он сжимал руку Казуки в своих ладонях. ― Я уже говорил и повторю ещё раз, ещё тысячу раз если нужно. Ты нужен мне.       ― Хорошо, ― Казуки до последнего понимал, что молящий взгляд напротив… молит его о безумии, о необходимости остаться и смотреть, как совершенно чужой человек позволит себе слишком многое. ― Я соглашаюсь только ради тебя, даже если мне будет больно видеть и присутствовать…       ― Участвовать, ― коготки прошлись по удерживаемой руке Казуки, и Натсу поправил его торопливо. ― Простого присутствия будет мало, а больно… больно будет только мне, но это желанная боль. Просто верь мне.       ― Верю, ― кивнул Казуки охотно, хоть и всё ещё не мог представить до конца того, на что соглашается.       ― А теперь звони, ― вытащив мобильный из кармана джинс, Натсу спешно протянул его Казуки. ― Сам.       Не до конца понимая, чем вызван столь настойчивый каприз, Казу поддался на него. Находя в списке номеров нужный, подписанный без каких-либо уменьшительно-ласковых слов и нежностей, мужчина нажал кнопку вызова. Судорожно соображая, что стоит сказать, а чего говорить не следует, он не заметил, когда череда гудков неожиданно оборвалась, и густившуюся тишину прорезал холодный голос - чуть хрипловатый спросонья, но оттого не менее властный.       ― Можешь забыть о моём милосердии после такой неслыханной наглости, раб, - последовавший за фразой зевок ничуть не уменьшил должного эффекта.       ― Эм… Сора, это Казуки, - после непродолжительного ступора спохватился звонящий, но его вновь нещадно прервали, заставляя мурашек пробежать по спине.       ― Учту, ― только и бросил он, пытаясь прокашляться и, видимо, окончательно просыпаясь. ― Что-то срочное?       ― Насколько срочным считается желание Натсу увидеть тебя у нас дома? ― вопросом на вопрос, скрывая волнение за ответным холодом, Казуки старался не замечать на себе преданного счастливого взгляда упомянутого.       ― У вас есть час, чтобы передумать, ― вынес свой вердикт Сора, а прежде чем сбросить вызов, добавил уже иначе, будто бы с теплом в голосе. ― Я буду надеяться, что на этот раз ты не сбежишь.       «И я буду надеяться на это», ― бегло подумалось Казу, прежде чем он отложил ненужный более телефон и поднял взгляд на едва ли не окрылённого любовника.       ― Через час.       Нужно ли говорить о том, как долго тянулось это ожидание? Натсу не находил себе места, мечась по дому в поисках чего-то, неожиданно понимал, что поиск напрасен и брался за уборку, в процессе которой больше прочих комнат страдала спальня. Плотно закрытые шторы и свет пары ночников, расположенных по углам комнаты, должным образом выделяли из интерьера лишь кровать, светлые простыни которой казались сейчас сотканными из лунного серебра.       ― Неплохо, ― прокомментировал результат своих трудов Натсу, на что Казуки лишь недоуменно пожал плечами. Ему всё ещё было неловко чувствовать себя участником происходящего, но и быть лишь наблюдателем он уже не мог. Не мог после звонка, свершенного практически по собственной воле. Наверное, именно благодаря этому звонок в дверь уже не показался таким пугающим, как и просьба задержавшегося в душе Натсу встретить гостя.       Он был уверен, что шаг его ровен, а рука не дрожит, касаясь замка, но всё же когда распахнутая дверь позволила гостю войти внутрь, поцелуй, даримый им, ― ошеломляющий и настойчивый ― заставил коленки предательски подкоситься. И Казуки был уверен: если бы его не вжимали в стену с такой силой, он бы обязательно попытался упасть, преданный собственным телом.       ― Ты опять ошибся, ― отметил Казу неуверенно, когда Сора отстранился, раздеваясь, проходя прямо по коридору к распахнутой двери спальни.       ― Ни разу, ― усмехнулся он, небрежно роняя с плеча небольших размеров рюкзак и запинывая его под кровать.       ― То есть?       ― Натсу мне никогда не звонит сам, это первое, ― прислушиваясь к шуму воды, Сора прикрыл глаза точно кот под солнечной лаской. Он присел на край ложа, не дожидаясь приглашения, и ласково погладил матрас по обеим сторонам от себя.       ― А второе? ― напомнил Казу, продолжая стоять в дверном проёме, оставаясь для гостя лишь силуэтом, настойчивой тенью скрывающим все свои эмоции в сумерках комнаты.       ― А второе это… ― Сора задумался на мгновение. ― Мне просто захотелось узнать, каковы на вкус губы избранника Натсу - не более.       ― И что же? Узнал? ― отчего-то именно небрежно брошенное «не более» задело струны негодования Казу, позволяя с готовностью выдержать насмешливый взгляд и охотно улыбнуться в ответ.       ― Не распробовал, ― не задумываясь, прокомментировал Сора, облизывая губы по контуру так провокационно, что Казу невольно сглотнул подступившую слюну. В любое другое время и при других обстоятельствах этот ход не значил бы ничего, но сейчас он распалял в Казуки едва ли не одно из самых древних чувств, а именно ― конкуренцию. Сора умело управлялся с чужими желаниями, подстраивая их под себя. Решительно сокращая расстояние до гостя, мужчина не мог и предположить, что так легко окажется сломить чужое сопротивление и, забираясь на колени, затягивать в поцелуй уже по-своему - требовательно, но совершенно бесстрастно, не позволяя целовать в ответ и отстраняясь всякий раз, как Сора пытался перехватить инициативу.       ― Ты не учёл лишь одного, ― прикасаясь к спине Казу почти невесомо, гость улыбнулся. ― Я значительно сильнее тебя.       И прежде чем Казуки успел что-либо возразить, ладони Соры разом скользнули вниз, болезненно сжимая обтянутые джинсами ягодицы. Он опрокинул Казуки на кровать опытным, уже отточенным на практике движением, застёгивая на его руках браслеты наручников и отстраняясь прочь с видом победителя.       ― С ума сойти, ― как-то слишком уж восторженно прокомментировал Натсу, наблюдавший за происходящим тихо, не выдавая себя до последнего. Он ещё долгое время не сводил взгляда с поверженного любовника, поднимающегося далеко не с первого раза, но когда взгляд его перешел на Сору, веселье утихло само собой.       Ещё не успевший возмутиться собственному незапланированному пленению, Казуки не смел прервать этой связи, где Натсу не сводил взгляда с губ Соры, ждал чего-то, не выдавая себя даже дыханием. Но Сора медлил, наслаждался чужой потребностью, не спеша её выполнять. Выдыхая слога по отдельности, не собирая их до последнего, ожидая, когда Натсу устанет и расслабится и… станет куда более привлекательной ценностью.       ― Катарсис, ― всё так же негромко, на выдохе, но пронзая тишину звенящей сталью ― умыслом сокрытого значения. И Натсу хватило лишь секунды свободы на то, чтобы выдохнуть расслабленно. В следующее мгновение он вытянулся по струнке и Казуки мог с уверенностью поклясться, что видел, как затянула глаза любовника пелена желания. Одно-единственное слово меняло его до неузнаваемости даже в момент его бездействия, преображая и словно бы сбрасывая с него оковы чрезмерного мужества и силы.       ― Разденься, ― даже света ночников было достаточно, чтобы заменить поблескивающую на груди Натсу цепочку с маленьким ключом. Теперь эта часть была единственным, что оставалось на мужчине. Стройное, ещё не лишенное влажного блеска тело манило своими худощавыми изгибами, заставляя Казуки то и дело опускать взгляд. И с удивлением останавливаться на возбуждённом члене пленённого, понимая, что он и сам одержим желанием не меньшим.       ― А теперь и его раздень, ― кивнув в сторону Казуки, он отсел подальше, не сводя взгляда с гитариста, привыкшего к податливости Насту, но не испытывавшему ещё на себе его покорности. Ему непривычно было видеть, как его… практически возлюбленный охотно падает на колени и тянется к пуговицам его рубашки, а после и к молнии джинс.       ― Хозяин, можно ли мне… ― преданный взгляд поднялся на Сору. Натсу, нервно перебирающий жесткую ткань джинс, вновь опустил взгляд, выражая своё полное подчинение.       ― Можно, ― Сора согласно кивнул и потянулся к Казуки за поцелуем, за обманчивой нежностью которого скрывал лишь желание освободить гитариста от наручников. Последние теперь оказывались на запястьях Натсу, что с готовностью завёл руки за спину, продолжая ублажать гитариста уже без их помощи. ― Запомни, Казу, пока что ты равен со мной в положении, но если ты и дальше будешь так же податлив, в моей коллекции станет на одного раба больше.       ― Не дождёшься, ― сорванный выдох испортил самоуверенное выражение на лице мужчины, он сильнее вплёл пальцы во влажные волосы Натсу и потянул его наверх, негласно призывая оторваться от начатого занятия, целуя его настойчиво и укладывая грудью на кровать, так что бледные ягодицы оказались привлекательно приподняты и отставлены назад. Невозможно было удержаться и не погладить бархат прохладной кожи ладонями нежно и настойчивей, чуть сжимая в ладонях до легких отметин. Казуки остановился, лишь когда его на руки предупредительным, но безболезненным ударом легли длиннохвостые плети.       ― Советую приберечь твои талантливые пальчики и не подставлять их под удары, ― заверил Сора, успевший добраться до содержимого своего рюкзака и попутно скинуть рубашку. ― Лучше помоги мне.       Получая в раскрытую ладонь эрекционное кольцо, Казуки поднял недоуменный взгляд на Сору. Нет, конечно же, он знал о существовании подобного рода вещиц, но ему не доводилось ещё использовать их на деле, и теперь гость мог ощутить свою полную власть над ситуацией.       ― Надень, ― требовательность Соры не знала границ, но всё же сейчас он был далёк от собственного идеала: холодного и бездушного ― насмешливость и веселье портили его превосходную роль, когда он поспешил уточнить с улыбкой. ― Ему надень, не себе. Хотя если нужно…       ― Просто заткнись, Сора, ― Казуки прикусил губу и одним коленом опёрся на кровать, оказываясь ближе к постанывающему в нетерпении Натсу. Пара осторожных движений по всей длине члена и Натсу толкнулся навстречу, моля о продолжении, но вместо желанной ласки досадливо заскулил, понимая, какая участь ему уготована на этот раз.       Когда первые удары плети обрушились на бёдра и поясницу Натсу, тот вымученно застонал, Казу искренне ужаснулся, не понимая, как можно получать удовольствие от хлещущих ударов по нежной коже. Но стоны Натсу не были болезненными, извращённой музыкой чистейшего удовольствия ласкали они слух. И самым большим шоком для Казуки становилось то, что и его происходящее возбуждало нереально, заставляя касаться себя, глядя на выгибающуюся спину, взмокшую, выпрашивающую всё новые удары. И если Натсу сейчас не нуждался в большем, чем могли дать лижущие кожу хвосты, то сам Сора, удивительно стойкий и равнодушный, не мог более скрыть учащённого дыхания, что выдавало и его возбуждение, подаренное осознанием собственной власти. Казуки не удержался, в несдержанном желании, подходя и обнимая Сору со спины, чувствуя под губами чуть солоноватое от пота плечо и прикусывая кожу на нём едва ощутимо. Руки его соскользнули вниз, накрывая сокрытую жесткими джинсами плоть. Сора зашипел, роняя плеть и разворачиваясь к нарушителю его стойкости, мужчина прижимал Казу к себе плотнее, заставляя чувствительную кожу плоти тереться о грубую ткань.       ― Заскучал? ― слова Соры ― терпкостью дикого мёда и холодом острого лезвия, вспарывающего принципы и любые намёки на мораль.       ― Возможно, ― почти откровенно было признание Казуки, но куда честней оказывалось его тело, томящееся в предвкушении близости.       ― Ну, тогда предлагаю следующее, ― Сора приблизился, не спеша целовать, но уже разделяя с Казуки один вдох на двоих. ― Эта игра ― правильное сочетание боли и удовольствия. Сегодня я ― боль. Догадайся, какая роль достанется тебе?       Так и не оставляя поцелуя на просящих губах, Сора коснулся шеи гитариста, кусая если не до крови, то достаточно сильно, чтобы эта ночь запомнилась Казу на долгое время. И минуя ответную боль, ловко уходя из ослабших объятий, Сора поспешил к Натсу, до сих пор покорно не сменившему положение.       ― Ты сегодня идеален, ― шёпотом Соры по раскрасневшейся коже. Он позволил себе поцелуями подняться по влажному позвоночнику и попутно расстегнуть наручники. ― Доволен?       ― Да, хозяин, ― Натсу любовно потёрся о бедро своего мучителя. И хоть спина его затекла, положения так и не сменил. ― Ещё, прошу вас, я…       Конец фразы оборвался в несдержанном всхлипе, когда Казуки, оказавшийся позади, коснулся ягодиц языком. Нежно разминая горящие от ударов округлости, он становился для Натсу Удовольствием, сладостью неспешных, слишком интимных ласк и щекочущих поцелуев, усмиряющих пробуждённый плетью жар, в то время как Сора оставался полной его противоположностью. Резко заставляя Натсу чуть приподниматься, он уложил его ладони на собственные бёдра, с готовностью встречая преданный взгляд и обрушивая пощёчину на открытую от влажных прядей щёку, напоминая ― он - боль.       И в противоположность Соре, настойчиво требующему ласку для себя, Казуки откровенно ласкал напряжённое тело Натсу, освобождая изнывающую плоть от ненужного более приспособления. Касаясь языком сжатого колечка мышц, он восторженно ловил дрожь Натсу, настойчиво поддающегося назад. Когда Казу добавил к ласкам сразу несколько пальцев, Натсу и вовсе захныкал, прося продолжать. А Сора, негодующий чрезмерному сопротивлению, напомнил о себе росчерком ногтей на влажной спине, которые Казуки спешно зацеловывал, поднимаясь выше и заменяя пальцы собственным членом.       На самом деле он был уверен, что причиняет Натсу не удовольствие, а боль - не меньшую, чем та, какую дарил в этот миг Сора, вдалбливаясь в покорно приоткрытый рот и сжимая волосы у самых корней. Так самозабвенно и так прекрасно выглядел он в последние мгновения накатывающего удовольствия, что у Казуки не возникло ни единого сомнения ― Сора в первую очередь думает о себе. Но кажется, именно это и нравилось Натсу, когда он едва не захлёбывался семенем, бросал взгляд на Казуки, моля не медлить, получал ещё одну пощёчину от Соры, и возбуждение достигало своего пика.       Считанные минуты требовались обоим, чтобы под жадными взглядами Соры, не скупясь на стоны, достигнуть оргазма и откинуться на постель. Натсу, на щеке которого отчётливо виднелся след от ладони, всё так же с обожанием и преданностью смотрел то на одного, то на другого своего партнёра. Такие разные, но одинаково нужные, они рождали в нём множество признаний, но те не требовали слов там, где достаточно было и взгляда.       ― Катарсис, ― лениво и с наигранной неохотой повторил Сора, обозначая завершение игры. Он усмешкой встретил тонкие плечи Натсу, расслабившееся только теперь, не ждущего более льда приказного тона каждой клеточкой своего тела. Передавая сигарету приподнявшемуся на локтях драммеру, Сора отметил: ― Я сделал из тебя послушного саба, теперь вы справитесь и сами.       ― Ну уж нет! Так легко ты теперь не отделаешься, ― Казуки поразился серьёзности собственного тона и продолжил уже через улыбку: ― Ты ещё не побывал на месте Натсу, думаю, это должно случиться однажды.       ― Это угроза? ― Сора приподнял одну бровь и, не сводя взгляда с Казуки, принял сигарету обратно.       ― Скорее обещание, ― заверили его обманчиво-сладостным голосом, от которого мурашки побежали по спине волной предвкушения.       ― Вызов принят, ― с готовностью отозвался Сора, понимая, что там, где ему виделось окончание истории, на самом деле лишь открывалась новая глава. ― Думаю, это будет интересно, но… в другой раз, а пока позвольте занять вашу ванную.       Не особо нуждаясь в согласии, Сора затушил окурок и, оставляя пару наедине, скрылся в соседней комнатке.       ― Казу?       ― Мм? ― робкий голос любовника едва пробился через преграду охватывающего сна, но всё же мужчина открыл глаза, встречаясь с восторженно-благодарным взглядом.       ― Спасибо тебе за то, что позволил… ― не находя нужных слов, Натсу оставил признание поцелуем на скуле, но Казуки, измотанный скорее морально, нежели физически, и не требовал большего.       ― Спасибо тебе за тебя, ― засыпая под шум воды и тихое пение особенного гостя, Казу был спокоен и абсолютно уверен, что теперь всё будет хорошо.       ~~~       ― Ты ничего не понимаешь! ― Натсу хохотал, пропуская Казуки в репетиционную. ― Он же дом, он не может… Мы что опоздали опять?       ― Да нет, это мы сегодня пораньше пришли, чтобы… ― Маса не придумал себе оправдания. Спешно поправляя кофту и незаметно пиная Хиро, он прокашлялся, но тот, видимо, не собирался вставать с дивана.       ― Чтобы поспать уже здесь, а не соскакивать в панике в последние минуты, путая вещи… ― ещё один более настойчивый пинок заставил Хиро замолчать и всё-таки нормально, почти по-человечески усесться.       ― Да, поспать, ― с едкой шутливостью прокомментировал Даичи откуда-то из соседней комнаты так неожиданно, что изумление на лицах ранее прибывшей пары выдало их с головой, но по сути это мало кого волновало. Лишь Казуки не сдержался, и как только лишнее внимание сошло на нет, наклонился к Натсу, не тая лукавой улыбки.       ― Как думаешь, они тоже…       ― Навряд ли… Маса слишком изнежен для такого, ― Натсу забавно поморщил нос, пробираясь к барабанной установке, но в глазах его уже читались предательские задорные огоньки. ― Хотя… ты с виду тоже не похож на милого саба, но когда…       ― Всё, ладно!       ― Кстати, сегодня…       ― Не напоминай!       ― Но ты же хочешь…       ― Молчи! ― вышло слишком громко. Обеспокоенные согруппники вновь устремили взоры на них, но расслабились, когда ничего нежеланного не случилось и вновь увлеклись своими делами. И лишь Казуки, загадочно улыбнувшись, чуть склонился вперёд, оказываясь в зоне слышимости лишь для драммера.       ― Я всё равно займу его место однажды. А может быть, даже и сегодня.